Следующим утром, во вторник, мне пришлось провести час в суде округа Брук, слушая, как один из моих подчиненных дает показания по делу о разбойном нападении. Прокурор предупредил Лэрри, что наш человек может оказаться не вполне адекватным своей задаче, поэтому Лэрри попросил меня понаблюдать за происходящим в суде. Хэролд Брейгер был достаточно смышленым парнем, настолько хорошо справлявшимся с обязанностями патрульного, что мы произвели его в детективы второй степени. Но защитником был Т. С. Хаббард, которому не откажешь в проницательности.

Брейгер добросовестно прошел предписанный мною курс обучения дачи свидетельских показаний и даже расписался в библиотечном листе, что прочитал два рекомендованных текста.

Я сидел и с тоской слушал, как он разваливает все дело. Конечно, Брейгер был смышленым и речистым, но все же не таким изворотливым, как Хаббард. Богатый лексикон может повредить полицейскому, дающему показания. Если он сначала называет подсудимого «упорным», а чуть позже — «негибким», толковый адвокат сосредоточится на различных нюансах этих определений и запутает свидетеля в семантических джунглях, которых он мог бы избежать, назвав обвиняемого «упрямым» и придерживаясь этого эпитета. К тому же Брейгер от волнения забыл одно из важнейших правил — не позволять защитнику задавать темп перекрестного допроса. Я учу своих ребят ждать, пока зададут вопрос, и, каким бы простым он ни оказался, медленно считать до пяти, прежде чем отвечать. Это создает впечатление вдумчивости, искренности и надежности, а когда вопросы становятся более сложными, помогает свидетелю избежать ловушки, дает обвинителю возможность протестовать, а судье — потребовать объяснения вопроса. Если ловушка очевидна, можно сосчитать до пяти и попросить повторить вопрос. Но Брейгер отвечал так быстро и охотно, что запутал и себя и присяжных, смешивая факты с личными впечатлениями.

Обидно, когда хорошо обоснованное дело рассыпается в пух и прах из-за мелких юридических погрешностей. Еще обиднее проигрывать из-за того, что офицера, проводившего следствие, ловкий адвокат вынудил отклониться от фактов.

В начале первого, когда покрасневший от негодования детектив Брейгер сидел у меня в кабинете, позвонила Мэг.

— Произошло то, чего мы ждали, — сообщила она. — Дуайт вышел из дому и уехал на такси. Ты можешь говорить, дорогой?

— Подожди минутку, — сказал я и прикрыл ладонью микрофон. — Иди, Хэрри, и, ради бога, перестань чувствовать себя оскорбленным. Хаббард делал то, за что ему платят. Если ты не справляешься в качестве свидетеля на процессе, то твоя полезность на службе весьма ограничена. Это часть нашей работы, и ты должен выполнять ее как следует. В следующий раз тебе придется снова пройти курс подготовки. А теперь иди и скажи Джону Финчу, что я велел передать тебе для изучения запись твоих показаний. Когда прочтешь ее, напишешь мне специальный рапорт о том, что, по-твоему, ты сделал неправильно.

Когда он вышел, я попросил Мэг рассказать, что произошло.

— Минут сорок назад Дуайту принесли срочное письмо в плотном белом конверте. Он расписался в получении и забрал его в свою комнату, а примерно через десять минут вышел и уехал на такси. Дуайт выглядел нервным и возбужденным, хотя пытался это скрыть. После его ухода я заглянула к нему в комнату. В большой пепельнице лежала куча черного пепла.

— В каком такси он уехал?

— «Блу лайн».

— Ты спросила его, куда он собрался?

— Он ответил, что за покупками.

— Ладно, дорогая, я подумаю, что можно сделать.

— После его отъезда еще не прошло и десяти минут.

Сначала я занялся такси. «Блу лайн» — самый большой таксопарк в городе с радиофицированными машинами. Диспетчер сообщила мне, что водитель, взяв пассажира, доложил, что едет на угол Западного бульвара и Эндрюс-стрит. Это место находилось за чертой города. По словам диспетчера, водитель должен сообщить о доставке пассажира и, возможно, попросит перерыв на ленч в этом районе. Я попросил ее узнать у него, не упоминал ли Макаран, зачем он туда едет.

Некоторое время я сидел, размышляя, следует ли послать туда кого-нибудь. Диспетчер позвонила и сказала, что, по словам шофера, пассажир подыскивал себе машину. Это походило на правду. Крупные пункты продажи находились именно в том направлении. Я позвонил в отдел регистрации автомобилей в полуподвале здания суда и велел следить за новой регистрацией на имя Дуайта Макарана и сообщить мне, как только продавец придет оформлять сделку. Следующий шаг был потруднее. Почта работает по принципу конфиденциальности, стараясь сообщать как можно меньше. Для действий по официальным каналам требовалось разрешение судьи, поэтому мне пришлось использовать друга, к чьей помощи я прибегал раньше. Я позвонил ему, а после ленча поехал поговорить с ним. Письмо было отправлено вчера из Питтсбурга с требованием расписки в получении. Расписка была адресована в Питтсбург Томасу Робертсу. Конверт был объемистым и весил около шести унций. Адрес написан синими печатными буквами, — возможно, почтовой шариковой ручкой, — а клапан дополнительно заклеен скотчем.

Вернувшись в участок, я узнал, что мне звонили из отдела регистрации машин. Они зарегистрировали продажу компанией «Топ грейд моторс» Дуайту Макарану многоместного «понтиака» выпуска двухлетней давности и присвоили ему новый номер ВС 18-822. Один из торговцев явился оформлять продажу.

Так как мне не хотелось сталкиваться с Макараном, если он все еще был там, я позвонил в «Топ грейд» и попросил его к телефону. Мне сказали, что он уехал двадцать минут назад в купленной машине. Я оставил на дежурстве Джонни Хупера и поехал в «Топ грейд».

Это один из крупных пунктов продажи автомобилей, где, возможно, сбывают краденый товар чаще, чем в других. Солнце ярко светило, но холодный ветер поднимал тучи пыли, трепля транспаранты, флажки и навесы. В центре находилась сверкающая алюминием будка, где заключались сделки. Под ярким защитным навесом выстроились предназначенные для продажи автомобили, с которых двое мужчин постоянно смахивали пыль. Один из торговцев, оживленно жестикулируя, обрабатывал молодую пару, с сомнением разглядывающую пикап. Когда я вышел из машины, ко мне направился улыбающийся толстяк, говоря на ходу:

— Мы не станем зарабатывать на тебе, приятель. Любой, кто знает, сколько времени пользоваться тачкой, прежде чем продать ее…

— Полиция, — прервал я. — Кто здесь главный?

Улыбка моментально увяла.

— Ломбардо. Он внутри.

Ломбардо оказался коренастым типом, моложе большинства его продавцов, но с такой же бессмысленной улыбкой на физиономии. Он сидел в своем офисе, болтая с двумя подчиненными. Мое имя было ему знакомо.

— Честное слово, лейтенант, я как раз говорил этим ребятам, что продажа этому Макарану тачки за наличные до добра не доведет. Но разве я мог ему сказать, что не возьму его деньги, так как он отмотал срок? За это можно схлопотать в челюсть. Когда я послал Чарли за номерами, то велел ему сначала позвонить в банк и проверить, все ли в порядке с этими деньгами. Так что я действовал по закону…

— Не сомневаюсь, что закон вы знаете, Ломбардо. У вас для этого достаточно причин. Успокойтесь — это были его деньги.

Он сразу расслабился:

— Это хорошая машина, но я не хочу получать ее назад. Честно говоря, лейтенант, это была единственная удачная сделка за два месяца. Приходится продавать оптом несколько почти новых машин, чтобы выплачивать аренду. Если вы приехали в собственном автомобиле, я мог бы сбыть его прямо сейчас.

— Для личных дел я использую свою машину.

— Чем мы можем вам помочь, приятель?

— Я хочу поговорить с продавцом.

— Зачем?

— Затем, Ломбардо, что я могу превратить личное дело в полицейское быстрее, чем вы перевести назад спидометр. Вы знаете, что Макаран — мой шурин, но вам это не поможет. Завтра я могу прислать сюда инспекторов, которые заморозят продажу всех машин, не прошедших полный техосмотр. Штат может захотеть провести специальный аудит ваших налогов с оборота.

Улыбка наконец исчезла.

— Продавец, который вам нужен, — Джейк Эйбел; он договаривается с теми ребятами насчет пикапа. Может быть, вы подождете минуту? Есть шанс, что ему удастся их обработать.

— Ладно, подожду.

— Тысяча благодарностей! Вы хороший парень, лейтенант, и мне не хочется причинять вам лишнее беспокойство.

— Кажется, в радиусе пятидесяти миль все знают Макарана и то, что он мой шурин.

Улыбка появилась вновь.

— Новички, может, и не знают. Но те, кто живут здесь не менее пяти лет, вряд ли могут об этом забыть.

Я посмотрел в окно и увидел, что пара покидает стоянку. Продавец повернулся и уныло побрел к офису. Я вышел и перехватил его в двадцати футах от здания.

— Эйбел? Лейтенант Хиллиер из полиции города. Ломбардо говорит, что вы можете рассказать о продаже Макарану многоместного «понтиака».

У него были румяная физиономия, круглое брюшко и зеленый твидовый жакет.

— Конечно. Хорошая сделка. Синий «понтиак» без единой вмятины, мощный мотор, радио, отопление, амортизатор в полном порядке. Многоместные автомобили всегда хорошо идут. Он бы не простоял у нас даже десяти дней, но сейчас торговля двигается медленно. Мы оценили его в две тысячи пятьсот девяносто пять долларов, но из-за стертых покрышек снизили цену до двух тысяч трехсот. Что еще вы хотите знать? Так как вы вышли из офиса, вам уже известно, что он заплатил наличными.

— Он нашел то, что искал?

— Думаю, что да. Он сразу сказал, что ему нужен многоместный автомобиль с мощным мотором. Видите вон тот зелено-белый «бьюик»? Ему эта машина не понравилась из-за ярких цветов. А тот темно-зеленый «крайслер» не подошел, так как кондиционер и мощные тормоза уменьшают количество лошадиных сил. Мы вывели «понтиак» на дорогу, и он на нем проехался, так круто свернув на Эндрюс-стрит, что я испугался, как бы коп это не увидел.

— А какие еще у него были требования к машине?

— Больше никаких не припоминаю. Он парень неразговорчивый, так что я быстро прекратил попытки завязать знакомство. Ему нужна была машина, а не приятель.

— Он болтался поблизости, пока вы ждали номера?

— Ходил в тот ресторанчик, а когда вернулся, мы уже приколачивали номера.

Я поблагодарил его, сел в машину и включил мотор, но мне пришла в голову одна мысль, поэтому я вернулся в офис и спросил Ломбардо о деньгах.

— Двадцать три сотенные купюры, — ответил он. — Новые, но не совсем. Нет, он достал их не из пачки и не из бумажника, а вошел сюда с деньгами в руке, не стал пересчитывать и сразу бросил их на стол. Я пересчитал их дважды.

Вернувшись в участок, я первым делом позвонил Мэг. Она сказала, что Дуайт еще не возвращался. Я сообщил ей, что он купил машину.

— А ему известно, что ты это знаешь?

— Нет, милая. Так что изобрази удивление, когда он приедет. Не хочу, чтобы он знал, что я его контролирую.

— Лучше бы я не рассказывала тебе о письме.

— Почему?

— Не надо за ним следить, Фенн. Он ведь имеет право купить машину, не так ли?

— Конечно.

— Тогда почему ты не можешь оставить его в покое?

— Дорогая, мы поговорим об этом позже. Как ты передала ему деньги, которые взяла в банке?

— Просто отдала ему вместе с книжкой, где были указаны проценты.

— В каких они были купюрах? Там было больше двух тысяч восьмисот долларов, верно?

— Две тысячи восемьсот шестьдесят шесть долларов сорок один цент. А зачем тебе знать, в каких они были купюрах?

— Пожалуйста, милая…

— Ну, Дуайт не говорил, какие купюры ему нужны. Поэтому я попросила дать мне десять стодолларовых банкнотов и тридцать пятидесятидолларовых, чтобы пачка была не слишком объемистой. Помимо этого, там были еще шесть десяток, одна пятерка и один доллар. Так зачем тебе это знать?

Вошел Хупер, и я подал ему знак сесть.

— Он уплатил за машину наличными — двадцать три сотенных банкнота.

Последовала пауза. В трубке слышалось дыхание Мэг.

— Может быть, он зашел в банк и поменял пятидесятидолларовые купюры на сотенные?

— Такси доставило его прямо на Западный бульвар, где торгуют подержанными машинами.

— Тогда он мог побывать в городе в другой день, когда я ходила за покупками. Я не могу утверждать, что Дуайт ни разу не уходил из дому и не бывал в банке. Вчера после работы снова приходила Кэти Перкинс. Возможно, она принесла ему деньги.

— Мэг, почему ты увиливаешь от простого и очевидного ответа? Ведь деньги прислали ему по почте, не так ли?

— Хорошо, пусть так. Может быть, Дуайт одолжил их или кто-то был ему должен. Это ведь не наше дело.

— Почему же он сжег конверт?

— Я не должна была рассказывать тебе об этом, Фенн, — устало промолвила Мэг и положила трубку.

Джонни Хупер вопросительно смотрел на меня. Я колебался, но, поняв, что не следует скрывать дело, которое может стать полицейским, выложил ему все спокойно и быстро.

Джонни тихо присвистнул:

— У этого парня есть друзья. Возможно, он получает от них приказы. «Сиди на месте, пока не получишь от меня известий». Или «Сожги это письмо и купи быстроходную машину». К тому же он заводит новых друзей, верно? И чего это славные девушки липнут к таким опасным типам? Поручу кому-нибудь проверить ее банковскую книжку, ладно? А как насчет расписки в получении письма из Питтсбурга?

— Тут не за что зацепиться. Нет доказательств, что совершено или планируется какое-то преступление. Кроме того, это старый трюк. Человеку, который послал деньги, не нужна расписка. Он хочет знать, что деньги доставлены. Поэтому он позвонит на почту, назовется Томасом Робертсом и спросит, есть ли что-нибудь для него. Ему ответят утвердительно, и он скажет, что придет и заберет это, но, разумеется, так и не появится. Он единственный раз воспользуется этим именем и поймет, что Макаран получил деньги.

— Пускай проследят звонок на почту.

— Ты отлично знаешь, Джонни, что звонок из автомата проследить невозможно. Такое случается только в кино. Конечно, можно договориться, чтобы на почте попросили оставить номер телефона и пообещали перезвонить, но у меня есть чувство, что это не сработает.

— Значит, Макаран искал многоместный автомобиль. Для чего?

— Черт его знает. Для перевозки вещей — мехов, одежды, бутылок — больше подходит фургон.

Джонни бросил на меня странный взгляд:

— Тебе не кажется, Фенн, что нас собираются перехитрить?

— Лучше бы этого не произошло.

— Думаю, мы оба знаем, где он завел себе этого дружка из Питтсбурга.

— Да, но неплохо бы в этом убедиться. Только не по телефону. Пожалуй, тебе придется съездить в Харперсберг. Я договорюсь с шефом.

~~~

Лэрри Бринт терпеливо меня выслушал.

— При обычных обстоятельствах, — сказал он, — я не разрешил бы поездку в Харперсберг на таких неопределенных основаниях. Хуперу пришлось бы использовать для этого выходной день, и то я не стал бы договариваться с Хадсоном. Но на меня давят, чтобы я убрал из города Макарана. Я не хочу и не буду этого делать, но не желаю, чтобы он что-нибудь натворил и кто-то пострадал. Хупер может съездить туда завтра. Я позвоню Бу Хадсону. Скажите Хуперу, чтобы искал среди освободившихся недавно — не более трех-четырех месяцев назад. Думаю, что это должен быть одиночка, не связанный с организованной преступностью, так как все знают, что мафию в наш город не допускают.

Я все объяснил Джонни и вернулся домой в начале седьмого. Синий многоместный автомобиль стоял возле моего гаража, что не пошло на пользу траве. Я вышел из машины и осмотрел его. Следы колес четко отпечатались в мягком дерне. Я присел на корточки. Так и есть — Дуайт поставил новые нейлоновые покрышки, которые создают слишком много шума на ровной дороге, но хороши для грязи и снега.

Я посмотрел на указатель пройденных миль — четырнадцать тысяч.

— Нравится? — Макаран испугал меня. Я не слышал, как он подошел сзади.

— Твоя?

— Купил сегодня.

— Неплохая машина.

Дуайт ухмыльнулся, но казался настороженным.

— Нужно немного отрегулировать двигатель.

— Покрышки новые?

— Сегодня поставил.

— Ты, наверно, остался почти без денег?

— На какое-то время хватит. Сегодня я нарушил закон, Фенн. Купив покрышки, я поехал дальше и внезапно сообразил, что мои права давным-давно просрочены. Поэтому я быстро прошел проверку и получил новые. Мы, законопослушные граждане, не должны рисковать.

— Рад, что ты это помнишь. Как насчет страховки?

— Она мне необходима?

— В следующем году ты будешь обязан застраховать машину.

— Но сейчас еще этот год. Я буду осторожен.

— Ты был очень осторожен с тех пор, как вышел на свободу.

— Я изменился. Мне казалось, ты это заметил.

— Я все замечаю — в том числе твое поведение с Кэти Перкинс. Меня удивило, что ты не затащил ее в постель. Это бы не составило труда — нужно было только убедить ее, что это терапия. Очевидно, тебе сейчас не нужны осложнения. А может быть, кто-то приказал тебе держаться подальше от глупых девчонок.

— Никто мне не приказывает, зятек. Просто ты коп с головы до пят.

— Мы можем узнать друг друга на расстоянии четверти мили, Макаран. Тебе известно, кто я, а мне — кто ты.

— Хочешь попробовать со мной справиться? — Дуайт расправил плечи и выпятил подбородок. Очевидно, мне следовало насторожиться, но он выглядел настолько нелепо, что я рассмеялся. Его лицо побагровело, а на лбу обозначились белые шрамы.

— Мы на школьном дворе? — осведомился я. — Или на пикнике в холмах? Ты мог избивать многих, Макаран, — Милдред, Мэг, Дейви Мориссе. Возможно, ты справился бы и со мной, но я не дам тебе шанса. Только попробуй, и я достану револьвер, превращу твое колено в месиво, а когда ты будешь падать, расквашу тебе физиономию.

— Жалкий коп! — прошипел он.

— Не стану спорить, — улыбнулся я и прошел мимо него в дом.

Мэг спросила, почему я так глупо улыбаюсь. Я ответил, что, выражаясь образно, померился силами с ее братцем и обнаружил в себе неведомые до сих пор способности, а потом выразил восхищение новым автомобилем. После этого я направился в гостиную, где ко мне бросились Лулу, Джуди и Бобби. Дети смотрели «Трех комиков», но вскоре Мэг позвала их обедать. Теперь малышей кормили раньше, так как сидеть всем вместе за одним столом с Макараном было бы лишним напряжением для каждого.

Вошел Дуайт и, не глядя на меня, растянулся на кушетке. Мы послушали вечерние известия и прогноз погоды. Потом Дуайт стал смотреть какой-то фильм про приключения под водой, а я попытался читать журнал новостей за неделю, но меня они мало интересовали. Не думаю, что они вообще кого-нибудь интересуют. Для нас больной зуб мудрости, увеличение расхода воды или три дождливых дня подряд значат больше, чем события в Конго. Возможно, так было всегда. Но теперь идут такие потоки информации, так много людей старается рассказать о вещах, которые сотрясают мир, что начинаешь чувствовать, будто кто-то вот-вот — случайно или намеренно — превратит тебя в ничто. Когда находишься в одной комнате с десятью людьми, которые одновременно рассказывают о десяти кошмарных событиях, поневоле перестаешь слушать и думаешь о том, что пора бы сходить в парикмахерскую. Раньше меня беспокоило, что, глядя на диктора, я просто смотрю, как он шевелит губами, и не слышу ни слова, как будто я выключил звук, но потом я узнал, что со многими происходит то же самое. Все говорят нам так много, что мы перестаем слышать.

Я пытался читать о поддержке образования, но строчки расплывались у меня перед глазами, так что я с таким же успехом мог бы держать журнал вверх ногами. Мои мысли занимало то, что планировал Макаран. В ушах у меня звучали его слова, сказанные по дороге из Харперсберга: «Брук-Сити кое-что взял у меня, и я хочу это вернуть».

Помимо этого, меня беспокоила проблема ночной смены, так как трое моих людей слегли с гриппом, а также ход трех текущих дел, застопорившихся из-за отсутствия улик.

Мэг позвала нас обедать. Дети снова заняли место у телевизора на полчаса перед сном. Мэг пыталась поддерживать за столом непринужденную атмосферу, и я помогал ей по мере сил, но в присутствии Макарана это было все равно что играть на банджо в склепе. Теперь он казался полностью ушедшим в себя.

Под конец трапезы, когда Мэг рассказывала мне, что один из наших соседей собирается попытать счастья в Аризоне, Макаран бросил вилку на тарелку и заявил:

— В четверг Бобби может перебираться в свою комнату. Я уезжаю. Надеюсь увидеть, как ты плачешь горючими слезами, Хиллиер.

— Куда ты перебираешься? — спросил я.

— Освобожденные условно должны отчитываться в своих передвижениях, но я — нет. Не забывай, что я отмотал свой срок.

— Я не забываю об этом ни на минуту. Это был всего лишь вежливый, братский интерес. Когда говорят, что кто-то уезжает, всегда спрашивают куда.

— Прекратите! — прикрикнула на нас Мэг. — Куда ты собрался, дорогой?

— Никаких секретов. Поживу какое-то время на холмах — погода уже достаточно мягкая. Как только отрегулирую машину, соберу пожитки и поеду туда. Я уже давно не жил сам по себе — хочу вспомнить, каково это.

Дуайт улыбнулся ей. И монолог и улыбка внушали такое же доверие, как конфедератские деньги, но Мэг выглядела довольной и даже захлопала в ладоши.

— По-моему, это превосходная идея, Дуайт.

— Лучше, чем торчать в вашем доме, хотя, конечно, у меня не будет ни такой сытной еды, ни такой мягкой постели.

— Ты ведь никогда не любил одиночества.

— Одиночество начинаешь ценить, когда тебя его лишают, сестренка. Очевидно, как и все остальное. Если мне будет слишком одиноко, я пойду в субботу вечером на танцы и найду себе девчонку, которая согласится пожить немного в палатке.

— Смотри, как бы ты не влип в историю. — В их голосах все сильнее слышался акцент жителей холмов.

— Я найду такую, из-за которой никто не станет суетиться. А может быть, заберу к себе Кэти Перкинс.

Мэг сразу перестала улыбаться:

— Не делай этого, Дуайт. Возможно, тебе удастся ее уговорить, но ей нужно совсем не это.

— Ты так хорошо знаешь, что ей нужно?

— Она хочет помочь тебе обрести себя, если ты дашь ей возможность.

— Среди подарков для счастливых новобрачных? — скверно усмехнулся он. — В электрифицированной кухне? Живя от зарплаты до зарплаты? С детишками и их пеленками?

— Что в этом такого ужасного?

— Ничего, сестричка. Это просто райское блаженство. Я мог бы быть так же счастлив, как ты со своим копом, только человеку можно сказать, что он покойник, когда он перестает улыбаться.

— Если ты так чувствуешь, — сказала Мэг, — то больше не встречайся с этой девушкой.

— Разве я гоняюсь за ней? Я ведь уезжаю, верно? Что еще тебе нужно?

После долгой паузы Мэг спросила:

— И как долго ты там пробудешь, Дуайт? Что ты станешь делать потом?

— Не знаю. Я не могу строить планы, пока не отдохну. Не знаю, сколько это займет времени. У меня осталось несколько сотен, так что я смогу пробыть там до конца лета. А потом вернусь сюда или отправлюсь в другое место. Я дам тебе знать.

Мэг тепло улыбнулась:

— Рада это слышать, Дуайт. Я боялась, что ты… слишком озлобился и будешь копить в себе желчь, пока не попадешь в очередную переделку.

Дуайт поднялся:

— Мне пришлось худо, но с этим покончено. Если я буду болтаться здесь, они начнут доставать меня снова. Я знаю, что для тебя это было нелегко, Фенн. Если на тебя станут давить, можешь сказать, что ты вышвырнул меня.

Он вышел. Я уставился в кофейную чашку и медленно покачал головой:

— Твой брат принимает нас за дураков?

Улыбка сбежала с лица Мэг.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что он никогда не станет хорошим актером, дорогая.

Она посмотрела на меня с выражением, весьма похожим на ненависть:

— Ты заранее уверен в том, что он опять сорвется! Не хочешь дать ему ни одного шанса!

— По-моему, ты не права.

— Он старается изо всех сил…

— Каких сил и на чьи деньги? Неужели ты не видишь, что с тех пор, как Дуайт вышел из тюрьмы, он ни разу ни на что нормально не прореагировал? Не видишь, что он все время играет роль? Дуайт ведет себя не как человек, освобожденный после пятилетнего заключения, а как затаившийся зверь.

— Но теперь он…

— Теперь он получил от кого-то известие, кончил выжидать и выбирается из берлоги.

Мэг умоляюще посмотрела на меня:

— Неужели ты не можешь ради меня хоть немного доверять ему?

— Я только хочу знать, что у него на уме.

— Но если он действительно хочет исправиться, то ты не должен был говорить с Кэти…

— Я думаю о ней только как о «бедной Кэти», Мэг. Ей не избежать беды, если она не бросит его.

— Фенн, ты должен обещать мне, что прекратишь следить за каждым шагом моего брата. В нем что-то изменилось, и это меня немного пугает. Но я верю, что он не хочет новых неприятностей.

Я скрестил пальцы, как ребенок, который хочет кого-то обмануть:

— О’кей.

— Твоя работа сделала тебя слишком подозрительным, дорогой.

— Возможно, таковы издержки профессии?

Мэг снова казалась довольной:

— Дуайт хорошо знает холмы. Я сама иногда по ним скучаю. Может, отправимся туда этим летом с палатками? У Бобби и Джуди не было возможности полюбить их так, как люблю я. Конечно, среди холмов я провела самые жалкие годы моей жизни, но ведь это не их вина.

— Что ж, можно попробовать.

— Как бы я хотела, чтобы мы могли купить маленький участок земли, построить хижину и разбить сад. — Она встала и печально улыбнулась. — Впрочем, против яхты, виллы и бриллиантов я бы тоже не возражала. Пойду загоню детей спать. Ты еще посидишь?

— Да, немного. Должен продумать ночную смену — может быть, снять с дежурства нескольких патрульных.

Мэг налила мне кофе и пошла урезонивать детей.

~~~

В среду воспоминание о скрещенных пальцах не уменьшило у меня чувство тревоги, когда я выяснял, где ремонтируют новую машину Макарана. Мне повезло на пятом телефонном звонке — они должны были закончить работу к трем часам. В четыре я послал Россмена в гараж «Куолити», и спустя сорок минут он вернулся с докладом. Россмен — спокойный и солидный молодой человек, больше похожий на банковского клерка или страхового агента, чем на детектива. Но в отличие от Хупера у него нет ни стремления, ни таланта к руководящей деятельности.

— Как вы помните, Фенн, там ремонтируют серийные и малолитражные автомобили. Ремонт мотора обошелся Макарану в восемьдесят восемь долларов наличными. Они изменили там кое-что, и парень, который производил ремонт, сказал, что теперь машина будет мчаться, как реактивный самолет.

— Ты как-нибудь объяснил свой визит на случай, если Макаран снова к ним обратится?

— Ваш звонок я объяснить не мог, но, судя по тому, что вы им говорили, они вряд ли станут о нем упоминать. Я просто спросил, нельзя ли как-нибудь усилить мощность моей машины, а когда они стали рассказывать мне, как только что поработали над «Понтиаком», я потихоньку выяснил, что они с ним проделали и сколько это стоило. Хотите, чтобы я составил письменный рапорт?

Вопрос мне не понравился, так как он подразумевал личный аспект. Но я усвоил, что контролировать ситуацию в разговоре с подчиненными можно, отвечая вопросом на вопрос.

— А есть причина, по которой ты не должен так поступать?

Бен Россмен выглядел смущенным:

— Но ведь досье как такового не существует, верно?

— Если ты напишешь рапорт, оно появится.

— Под каким разрядом?

— А как бы ты его определил?

— Ну, можно завести досье на известного преступника и присвоить ему регистрационный номер. Будем фиксировать его действия и указывать на документах этот номер.

— Как мы делали раньше, Бен. Потом можно запросить в Харперсберге тюремные характеристики и фото при освобождении, приобщив их к делу.

— Вы правы. Простите, лейтенант, я об этом не подумал.

— Досье уже заведено, Бен. Я завел его в тот день, когда привез Макарана в город. По-твоему, оно понадобится?

Россмен казался удивленным:

— Лучше иметь его под рукой, когда Макаран начнет пользоваться этой машиной.

— Возможно, ему просто нравится водить реактивный самолет.

— А может быть, нам повезет и он врежется в дерево.