Мэг позвала меня из кухни, и я отправился на запоздалый ленч с блудным братом. Дуайт облачился в желтый свитер и серые слаксы; его коротко остриженные волосы еще были влажными после душа. Мэг подала в большом количестве те блюда, которые он любил больше всего. Она пыталась поддерживать легкомысленный разговор, но в ее голосе слышалось беспокойство.

Я знал, что ее тревожит, и не знал, как ей помочь. Дело заключалось не только в угрюмом равнодушии Дуайта, но и в том, что в его поведении явственно чувствовался отпечаток лет, проведенных в тюрьме. Полицейская работа учит нас безошибочно подмечать такие вещи. Я могу идти по оживленной улице и сразу определить бывших заключенных, отмотавших большой срок, хотя некоторые из этих людей могут оказаться военными в штатском. Они утрачивают нормальную подвижность и эластичность лицевых мышц; в их взгляде, голосе, жестах ощущается странная сдержанность. Примерно такой же эффект достигается, когда обычного человека в шутку заставляют ходить, сидеть, разговаривать и выпивать, держа на голове книгу.

— Все в порядке? — слишком часто спрашивала Мэг.

— В полном порядке, сестренка, — отвечал Дуайт голосом, в котором слышалось эхо тюремной камеры и прогулочного двора.

Один раз он посмотрел на свой свитер и потянул за него:

— Какой яркий. Он меня все время отвлекает. Я привык к серому цвету.

Я видел, что Дуайт старается есть медленно. Большинство тюремных беспорядков начиналось в столовых, поэтому контроль там был наиболее строгим. В Харперсберге заключенные входят туда гуськом и молча выстраиваются у длинных столов, куда уже подана пища. По свистку надзирателя они садятся и также молча начинают есть. Одни охранники, с дубинками, ходят по помещению, а другие, с огнестрельным оружием, наблюдают с галереи. По второму свистку, через пять минут, заключенные встают, поворачиваются лицом к проходу и выходят, начиная с дальних столов, неся посуду. За дверью они разделяются на четыре ряда для пересчета ножей и вилок. На все про все им отводится девять минут, поэтому бедняги торопятся, давятся своей баландой и постоянно пребывают голодными.

Дуайт изо всех сил пытался не спешить приспособиться к новому ритму жизни. Но еды было слишком много, и она была слишком сытной. В конце трапезы он внезапно побледнел, извинился и выбежал. Вскоре до нас донеслись звуки, свидетельствующие о том, что его выворачивает наизнанку.

По лицу Мэг текли слезы.

— Он совсем на себя не похож! — с отчаянием в голосе промолвила она.

— Ему нужно время, чтобы привыкнуть.

— Я хотела совсем другого, Фенн.

— Потерпи.

— Я так старалась.

— Ты все делаешь как надо.

— Но что ему нужно? — воскликнула Мэг.

Зазвонил телефон. Догадываясь, что это частичный ответ на ее вопрос, я снял трубку и услышал молодой хрипловатый женский голос.

— Дуайт Макаран дома?

— А кто его спрашивает?

— Просто приятельница.

— Я лучше скажу ему, чтобы он позвонил вам. Если вы дадите мне ваш номер…

В этот момент появился Макаран:

— Это меня? Дай мне трубку. — Он выглядел напряженным, но, услышав голос в трубке, сразу расслабился. — Ах, это ты… Что?.. Конечно, приятно оказаться на воле. А что еще я могу сказать?.. Нет, не так скоро. Дай мне несколько дней, малышка… Я должен привыкнуть к свободе. Пока. — Дуайт повесил трубку и посмотрел на меня. — Хочешь знать содержание разговора, коп? Хочешь, чтобы я попросил разрешения пользоваться телефоном?

— Кто это такая?

— Девушка, которую я никогда не видел, лейтенант. Но она писала мне письма и прислала свою фотографию. Девочка просто хотела меня подбодрить. Ей было всего семнадцать, когда меня отправили в Харперсберг, но сейчас она уже взрослая девушка.

— Кто она, дорогой? — спросила Мэг. — Мы ее знаем?

Он пожал плечами:

— Может, знаете, а может, и нет. Она блондинка, ее зовут Кэти Перкинс.

— В средней школе есть учитель истории по имени Тед Перкинс, — сказала Мэг. — У него пять дочерей.

— Эта — средняя из пяти. — Дуайт улыбался, как кот в рыбной лавке. — Я ее герой.

— Это не свидетельствует о ее благоразумии, — заметил я.

Мэг повернулась ко мне:

— Что ты хочешь этим сказать? У Перкинсов хорошая семья. Думаю, одна из их девочек подошла бы Дуайту куда больше, чем Милдред Хейнамен. Неужели только потому, что он побывал в тюрьме, достойные люди не должны иметь с ним дело? Право, Фенн, это уж слишком!

Позднее я поехал в полицейское управление. Оно расположено во флигеле из песчаника, пристроенном к псевдогреческому зданию муниципалитета в начале двадцатых годов. Напротив находится серый мрачный дом, где помещается суд округа Брук. Я припарковался у задней стены нашего флигеля. Открыв дверь, я услышал предупреждающие крики и увидел девушку, бегущую мне навстречу со всех ног. Она оттолкнула меня к двери, но я схватил ее за запястья.

Она визжала, вырывалась и успела дважды пнуть меня ногой, а когда я прижал ее к стене, начала кусаться. Детектив Рэглин и надзирательница, которую мы прозвали Железная Кейт, подбежали и схватили ее. Я тут же отошел в сторону, так как от этой девицы исходил отвратительный запах. На ней были черные джинсы с узорчатым поясом и грязный светло-зеленый свитер, надетый на голое тело. Она стояла тяжело дыша и глядя в пол. Ее светлые волосы у корней были совсем черными.

— Извини, Фенн. Она вдруг побежала, как заяц, — сказал Рэглин. Его лысина порозовела от гнева.

— Кто она такая? — спросил я.

— Недавно в городе и уже пыталась обобрать пьяного. Прицепилась к нему на автобусной остановке. Ее задержал Чак Уэст. Он последовал за ними к одному из пустых гаражей на Олдермен-стрит. Когда он вошел в гараж, дружок девушки, который поджидал их там, уже оглушил пьяного и они вдвоем шарили у него в карманах.

— Ничего подобного, — скрипучим голосом заговорила девушка. — Этот пьянчуга шел за мной и упал. Мы с Томми хотели привести его в чувство, а нас арестовали ни за что ни про что.

— Сейчас мы пойдем в бассейн с золотыми рыбками, дорогуша, где ты заведешь кучу новых друзей, — пообещала Железная Кейт.

Девушка попыталась сопротивляться, но Кейт посильнее стиснула ее запястье, и она покорно поплелась рядом с надзирательницей.

— Такие, как она, шляются из города в город, обчищая по дороге пьяных, — сказал Рэглин. — А в результате они получают от нас бесплатную ванну, пищу, койку и билет на автобус.

— Чего ради она тогда пыталась сбежать? Запроси соседние города об этой парочке, а потом вместе с Россменом намекни им, что мы можем свалить на них убийство бродяги, случившееся три недели назад. Девушка выглядит слишком тертой, чтобы устраивать эту дурацкую выходку с побегом, не будь у нее серьезных причин.

Рэглин понимающе кивнул:

— О’кей, но я должен проверять заправочные станции…

— Ничего, Рэгс, я изменю график дежурств.

Я поднялся в общую комнату. Одиннадцать столов из пятнадцати пустовали. Три-четыре человека болтали по телефону. Детектив-сержант Джонни Хупер расположился в моем кабинете, закинув ноги на стол. При виде меня он вскочил, покраснел и попытался спрятать книгу, которую читал. Это был мой экземпляр «Руководства для полицейского надзирателя» Скотта и Гэррета.

— Сегодня спокойный день, Фенн, — виновато произнес Джонни. — Совсем нечего делать.

Джонни Хупер — хороший коп. Хотя он выглядит двадцатилетним, ему уже двадцать восемь. Это высокий светловолосый деревенский парень, недавно женившийся, недавно повышенный в звании и слегка неуверенный в себе, хотя я знал, что в серьезных обстоятельствах он не подкачает. Джонни стал рассказывать мне об аресте, произведенном Чаком Уэстом, а я сообщил ему о распоряжениях, которые отдал Рэгсу. Казалось, он вот-вот заплачет из-за того, что сам до этого не додумался. Я поручил ему проверять по телефону заправочные станции. Недавно у нас произошла кража нескольких коробок автомобильных «дворников» разных размеров, работа походила на дело рук местного любителя, которому могло хватить ума сбывать их здесь же. Через пятнадцать минут Джонни доложил, что напал на след и сейчас поедет проверять, насколько он горячий. Я похвалил его за быструю работу, а Джонни объяснил, что он начал обзванивать станции не в алфавитном порядке, как в справочнике, а с западной окраины, которая выглядела наиболее вероятной, и в результате уложился в пятнадцать минут вместо часа.

Лэрри Бринт узнал о моем появлении и попросил меня подняться к нему в кабинет. Я вошел и сел на зеленую кожаную кушетку. Лэрри откинулся на спинку стула, внимательно слушая мой рассказ о поездке в Харперсберг и о том, что я думаю о Дуайте Макаране.

На стене висел громкоговоритель, звук которого был включен на минимальную мощность. Казалось, услышать что-либо было невозможно, однако я несколько раз находился в кабинете, когда одна из патрульных машин передавала код срочного сообщения, и видел, как Бринт, прерываясь на полуслове, включал звук на полную мощность.

Лэрри не спрашивал, как, по моему мнению, поведет себя Макаран.

— В редких случаях, работая над человеком достаточно долго, — заговорил он, сгибая пальцами скрепку, — создаешь новое существо — иногда святого, иногда монстра, а иногда безобидного идиота.

Скрепка сломалась. Бринт встал, подошел к окну и стал смотреть на город, раскачиваясь взад-вперед на каблуках.

— Какой-нибудь смышленый и алчный до денег тип, — продолжал он, — если бы его освободили от подоходного налога, мог бы приехать сюда, привести в порядок заброшенную фабрику, нанять опытных людей и производить товары, которые стали бы покупать… Сегодня утром ко мне приходил Скип Джонсон, повел меня в свой клуб и угостил ленчем за четыре доллара. Забавно, как человек, родившийся на городской свалке, может разбогатеть, изготавливая одежду из крысиных шкур.

— Он приходил из-за Макарана? — спросил я.

— Да, но такие люди никогда ни о чем не говорят напрямик. Старый Пол Хейнамен не желает, чтобы Макаран оставался в городе. — Лэрри вернулся к своему стулу и со вздохом опустился на него. — Впрочем, это не секрет. Но Джефф Кермер тоже этого не желает, хотя это не так очевидно. Скип Джонсон связан с ними обоими по линии бизнеса. По их мнению, любой надежный и компетентный шеф полиции должен быть в состоянии выставить из города нежелательную личность, а когда он не может этого сделать, муниципальному совету следует обратиться к уполномоченному по общественной безопасности — если только они сумеют застать старого Эда трезвым — с требованием отстранить от работы шефа и его доверенных помощников на время полномасштабного расследования деятельности полицейского департамента.

— И что ты ему ответил?

— Что это меня вполне удовлетворило бы. Меня могли бы отправить на пенсию прямо сейчас, а не заставлять трубить еще пять лет. Я давно вдовец, сын с невесткой охотно предоставят мне комнату в их доме в Эль-Пасо, а тамошнее солнце пойдет мне только на пользу. Конечно, добавил я, мне придется постараться перевести тебя, Джонни Хупера и еще пару ребят в города, где полиция не обслуживает газеты и разных гнид вроде Кермера. Тогда он и Хейнамен смогут спокойно наблюдать, как город проваливается в пекло. После этого я поблагодарил его за ленч. Думаю, мой ответ ему не понравился, хотя этот тип никогда не перестает улыбаться.

— Ты сможешь выйти из этого положения, Лэрри?

Он устало улыбнулся:

— Меня это не слишком заботит. В противном случае Скип припер бы меня к стене. Они ведь годами ходили вокруг меня, ища ручку, за которую можно ухватиться, и кнопку, на которую можно нажать.

— Для меня было бы легче, если бы мы выпроводили Макарана из города. Но это нужно сделать так, чтобы Мэг ни о чем не догадалась.

— Пока Скип говорил, я размышлял, как бы мы могли это проделать. Возьми из наших запасов оружие, которое невозможно отследить, и спрячь его в комнате Макарана в таком месте, где он на него не наткнется. Потом уведи куда-нибудь Мэг, а мы явимся с ордером на обыск и предоставим ему выбор — убраться из города или провести еще какое-то время с Бу Хадсоном.

— Он расскажет Мэг.

— Ни он ни она не узнают, что ты в этом участвовал.

— Мэг безоглядно предана своему брату, Лэрри. Она с трудом пережила эти пять лет. Если Макаран вернется в тюрьму, это разорвет ей сердце. Конечно, наш брак выдержит и такое, но он уже не будет прежним ни для нее, ни для меня.

— Не волнуйся, я просто размышляю вслух. Я не могу допустить, чтобы мною помыкали, притом без всяких на то оснований. Макаран что-то замышляет, иначе он не стал бы сюда возвращаться. Пока я не узнаю, что у него на уме, я хочу, чтобы он оставался поблизости. Мне вовсе не улыбается гоняться за ним по холмам.

— Но что мне делать, Лэрри, если они добьются твоего отстранения?

— Мы пойдем к твоей жене, и я объясню ей, почему это произошло. А потом мы отправимся к Ральфу Ковальскому, единственному адвокату в городе, которого Хейнамен не в состоянии запугать, втянем в эту историю генерального прокурора штата так, что ему не удастся вывернуться, и поднимем такую бучу, что они больше не посмеют снова нам досаждать.

— Надеюсь, ты не намекал на такую возможность Скипу Джонсону?

— Конечно нет!

— А он ничего не говорил о моем положении? Я имею в виду, они понимают, что моя семья…

— Ты когда-нибудь бывал в клубе «Долина Брука», Фенн?

— Один раз. Когда судомойка пырнула ножом повара-француза.

— Твой старик работал с паровым молотом в литейном цехе, а ты — коп. Каждый город должен иметь копов, почтальонов, электриков, мусорщиков, дворников, водителей машин «Скорой помощи» и телефонистов. Примерно через час Скип Джонсон войдет в бар клуба «Долина Брука» и сообщит старому Полу, какой я упрямый и нахальный сукин сын. Но Джефф Кермер не попадет в этот клуб, даже если доживет до четырехсот лет и получит семь миллиардов наличными. Дальше обычного городского клуба его не пустят. Старый Пол и Скип знают, что один из моих офицеров — зять Макарана. Для них это всего лишь забавный факт, в который они не станут вдаваться. Ты для этой публики еще менее важен, чем бармен, который смешивает им коктейли. На твои личные проблемы они плевали с высокого дерева. Для нас самое лучшее, если Джефф Кермер окажется более нервным, чем я думаю.

— Что ты имеешь в виду?

— Если он окажется очень нервным, то может попросить о маленькой помощи в благодарность за то, что снимает пенки и вышвыривает их из города. Джефф не обращался за помощью такого рода более десяти лет.

— То есть ему понадобится специалист?

— Да, специалист по дезинфекции с популярным дробовиком двенадцатого калибра.

— Но он не настолько нервный.

— Да, но, по-моему, может стать таким. С годами Джефф расслабился. Слишком долго у него все получалось. Слишком много бизнесменов называют его по имени. Какой вред можно причинить человеку, которому всегда предоставляют ложу на чемпионате страны по бейсболу и который жертвует в объединенный фонд чеки с четырехзначными числами?

— Мы оба знаем, что Макаран думает, будто Кермер его подвел, но…

— Но — что?

— Я не могу себе представить, чтобы Дуайт решился на необдуманный дерзкий шаг.

— За пять лет человек может придумать достаточно способов, как убить одним ударом двух зайцев, используя свой опыт работы на Кермера. Нам остается только ждать и не спускать глаз с твоего…

Лэрри метнулся к громкоговорителю и включил звук на полную мощность. Поступило сообщение о пожаре на складе красок в северном конце Франклин-авеню. Первая патрульная машина требовала прислать еще четыре, чтобы контролировать транспорт и толпу. Мы вышли в коридор, чтобы посмотреть в окна на северной стороне. Слышался вой сирен, в серое небо поднимался столб красноватого дыма, в котором, словно молнии, мелькали языки пламени. Я вернулся вместе с Лэрри в его кабинет. Он подошел к фотокарте города, занимавшей целую стену, — воспоминание о тех благословенных днях, когда Брук-Сити мог позволить себе такую роскошь.

— Вот это здание, — указал на карту Лэрри. — Там снесло крышу, так что огонь мог бы перекинуться на другие дома, но, к счастью, рядом ничего нет. Пошли посмотрим, Фенн.

Он всегда испытывал чисто детский интерес к пожарам. Мы отправились к складу. Здание горело вовсю, и нескольким пожарным внутри стало дурно от дыма, несмотря на противогазы. Я вернулся в участок. Джонни Хупер привез одного из трех человек, которые украли «дворники». Вору не терпелось дать показания на своих сообщников в расчете на некоторое послабление. Над долиной сгущались влажные холодные сумерки. Я проверял, сколько дел осталось незавершенными, утешаясь тем, что недоработок все равно не избежать. В редкие спокойные дни всегда находятся свободные сотрудники, которым можно поручить устранение недоделок или анализ нового материала, если таковой поступит.

Однако иногда круговерть событий засасывает до такой степени, что приходится сосредотачивать все усилия, дабы что-нибудь не упустить из виду. Скажем, вы располагаете сорока подчиненными и одной тысячей семьюстами шестьюдесятью рабочими часами в неделю. Но при этом вы должны учитывать отпуска, болезни, явки в суд, курсы повышения квалификации, стрельбу в тире, отставки, повышения. Все оставшееся нужно приспособить к требованиям текущего дня, используя каждого сотрудника наилучшим образом.

К вечеру темп всегда ускоряется. Патрульные могут арестовывать разную мелочь, но, когда речь заходит об определенной категории правонарушений, они обращаются к детективам. Я говорил себе, что сегодня слишком занят, чтобы вернуться домой вовремя, хотя и понимал, что это всего лишь очередной занудный вечер. Из «Дейли пресс» доложили об исчезновении полудюжины полок. Постоялец гостиницы на Дивижн-стрит, больше похожей на ночлежку, повесился на детской скакалке, безграмотно написав йодом на голом теле несколько ругательств. Торговец, остановившийся в отеле «Кристофер», сообщил, что его номер обчистили, унеся одежду и образцы товаров. Влюбленный подросток и его пятнадцатилетняя подружка сбежали в машине ее отца. Хорошенькая жена молодого врача пожаловалась, что в течение месяца ей звонят по телефону и посылают письма с непристойностями. Женщина принесла в городскую больницу своего полуторагодовалого ребенка, зверски избитого пьяницей мужем; его состояние оценивалось как критическое. Пятидесятилетний придурок, изображавший меткого стрелка, оторвал себе полступни, балуясь с незарегистрированным револьвером 45-го калибра. Угнанная машина. Грабеж с применением насилия. Пожилая женщина не может вспомнить свои имя и адрес. Эксгибиционизм в мемориальном парке Торранса. Вандализм в церкви. Старик, разыскивающий молодую девушку, которой одолжил все свои сбережения.

Таковы были беды сегодняшнего вечера. Стью Докерти торчал в участке, сообщая о них. В Брук-Сити обычно выходило четыре газеты, если считать утренний и вечерний выпуски, которые издавал Хейнамен. Когда единственный его конкурент умер в 1952 году, Хейнамен выпускал вечернюю газету еще один год, после чего прикрыл ее. «Брук-Сити дейли пресс» сдают в набор в полночь. Стью Докерти — полицейский репортер, чья деятельность, помимо нашего учреждения, охватывает службу шерифа в соседнем здании и обыденную суматоху уголовного суда.

Это щеголеватый элегантный мужчина лет сорока с лишним, со всеми признаками тщеславия — остроносыми туфлями, армейскими усами, тщательно завитыми седеющими волосами, твидом, фланелью, кашемиром, массивными золотыми аксессуарами, томной вежливостью и слабым намеком на британский акцент. Новички в полиции обычно составляют о нем неверное представление. Со временем они узнают о его трех браках, поразительному таланту к любой игре, не менее поразительной способности к выпивке и бесшабашной смелости, превращающей любую опасность в специально спланированное для него развлечение. Его отчеты безупречны, он правильно записывает имена, всегда старательно отмечает заслуги и защищает департамент от всех несправедливых нападок — даже от собственного издателя. Стью обычно приходит после ленча, узнает все новости за прошедшие двенадцать часов, при этом не путаясь ни у кого под ногами, и печатает отчет на машинке, которую хранит в углу комнаты моей бригады, со скоростью, приводящей в изумление клерков. Закончив работу, он тут же принимается за события второй половины дня и поздно вечером звонит в машинописное бюро, чтобы продиктовать отчет.

Стью также продает статьи в журналы, специализирующиеся на криминальной тематике, пишет речи местным политикам и подрабатывает в рекламных агентствах.

Я сказал Мэг, что не вернусь домой к обеду, постаравшись придумать правдоподобные причины. Около восьми вечера я вышел, чтобы перекусить где-нибудь, и увидел, как Докерти прячет текст в конверт.

— Этим вечером не произошло ничего интересного, Стью, — заметил я, остановившись.

Он пожал плечами:

— Мужчина повесился на скакалке. Избитый ребенок. Стрелок, едва не оставшийся без ноги. Хотя я сумею растрогать читателей историей со старым заимодавцем, одолжившим юной незнакомой леди свои сбережения.

— Нам тут нечего делать. Ничего похожего на мошенничество.

— Знаю. Это скорее любовь с первого взгляда.

— Хочешь пойти со мной перекусить?

— Да, только подожди, пока я продиктую текст.

В кафе Шиллигана в здании суда я подкрепился сосисками с фасолью, покуда Стью потягивал бочковое пиво.

— Я слышал, Фенн, у тебя в доме теперь проживает убийца.

— Когда женишься, не знаешь, каким обзаведешься шурином.

— Мне везло, попадались в основном отличные ребята. Я с ними превосходно уживался, чего нельзя сказать об их сестрах. Впрочем, мне не встречались такие жемчужины, как твоя Мэг.

— Она тоже не в восторге от ситуации. Уж больно ее братец угрюмый.

— Угрюмый, и только?

— Еще неисправимый, озлобленный, крутой и очень опасный.

— Значит, грядут неприятности?

— Возможно.

— Какого рода?

— Не знаю, но, скорее всего, такого, из которого он постарается извлечь выгоду.

— Используя твой дом в качестве базы? Тебе это не пойдет на пользу.

— А что я могу сделать? Мэг считает, что ее маленький братишка нуждается в повседневной заботе старшей сестры.

— Ты можешь сделать то, что советует тебе шеф Бринт, — дождаться, пока Макаран нарушит какой-нибудь закон настолько явно, чтобы Мэг не смогла обвинить тебя в его аресте. Что она в действительности о нем думает?

Я беспомощно пожал плечами:

— Мэг всегда думает то же, что говорит. Она считает все поступки своего брата мальчишескими проказами. Когда Дуайт подрабатывал громилой у Кермера, я пытался ей рассказать об этом, но она только отмахнулась. Мэг даже не могла поверить, что он избил дочь Хейнамена, пока не услышала свидетельские показания, но и тогда она убеждала себя и других, что «мальчик» не мог ударить ее очень сильно. Когда его отправили в тюрьму, Мэг первые полгода вела себя как зомби, да и сейчас еще не совсем отошла. Господи, видел бы ты их вдвоем! Она как ребенок с любимым котенком, который вырос в тигра, но ребенок искренне убежден, что это всего лишь домашняя киска. Я не могу переубедить ее, Стью. Как только я пытаюсь заговорить об этом, она сразу же ощетинивается. Ее маленькому братишке не повезло, а как только он придет в себя, то найдет хорошую работу, познакомится с приличной девушкой, остепенится и будет по субботам играть в мяч с друзьями! Мэг смотрит на него невидящими глазами, иначе она поняла бы, что всю жизнь ошибалась на его счет.

— Что хорошего в женщине, которая не ведет себя так, как подсказывает ей сердце? Кому нужна женщина, которая видит все таким, какое оно есть на самом деле?

— Но это плохо кончится и для нее, и для меня, а воспрепятствовать этому нет никакой возможности. Все равно что катиться по склону холма без тормозов.

Стью посмотрел на меня с неожиданным сочувствием:

— Если тебе повезет так, как ты того заслуживаешь, Фенн, то случится что-нибудь, что заставит Мэг взглянуть на брата не через розовые очки. Как только она это сделает, наваждение кончится. Мэг — сильная женщина. Она начала жизнь в яме, но смогла сама оттуда выбраться и вытащить брата. Даже более слабые люди переживают и не такое. Помнишь, что произошло в семье Брамбеков пять лет назад? Их единственный сын, красивый парень, студент, признался в двух убийствах и изнасилованиях и умер на электрическом стуле.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Они продолжают жить, но много ли радости осталось в их жизни? Мэг всегда была такой жизнерадостной — наполняла дом смехом и пением, шутила со мной и детьми. Когда Дуайта забрали, в доме стало тихо как в гробу. Я просыпался по ночам, чувствовал, что она не спит, и ничего не мог ей сказать.

К нам подошел Рэглин, и я пригласил его за наш столик.

— С этой парочкой мы сорвали куш, — усмехнулся он. — В Толедо сразу ими заинтересовались. Десять дней назад парень и девушка ограбили там заправочную станцию, удирая, задавили насмерть старую леди, потом прокололи шину и смылись пешком. Сначала мы с Россуэллом поработали над парнем, но он все отрицал. Тогда мы взялись за подругу — сказали ей, что ее дружок утверждает, будто в Толедо она сидела за рулем. Разумеется, она не догадалась, что мы связались с Толедо, и решила, что, раз нам известно столько подробностей, значит, парень раскололся. Девчонка во всем призналась и подписала показания.

Докерти вынул свой отчет, и я оставил их вдвоем. Возвращаясь в участок, я вспоминал панику во взгляде девушки, ее худые запястья в моих руках. К тому времени, как ее выпустят, она уже будет повидавшей виды женщиной, наевшейся тюремной баланды, с покрасневшими от работы в прачечной руками, и, возможно, даже не сумеет вспомнить лицо своего Томми.

~~~

Я прибыл домой в самом начале одиннадцатого. Дети уже легли. Мэг сидела на кушетке, зашивая штаны Бобби. Дуайт смотрел телесериал, развалившись в моем кресле. При моем появлении он обернулся и пробормотал приветствие, не делая попытки встать. Мэг с беспокойством смотрела на нас обоих, но расслабилась, когда я сел на кушетку. Мы с ней перекинулись несколькими фразами во время рекламной паузы, но Дуайт хранил молчание. Когда в половине одиннадцатого сериал закончился, он поднялся, зевнул, сказал «пока» и отправился спать.

Я уменьшил звук телевизора и снова сел рядом с Мэг:

— Как он себя вел?

— Нормально. После ленча немного подремал, вышел на задний двор, а потом все время смотрел телевизор, прервавшись только ненадолго, чтобы торопливо пообедать.

— Ты чем-то встревожена.

— Нам четыре раза звонили неизвестные по телефону, говорили гадости и вешали трубку.

— Черт бы их побрал!

— Не расстраивайся. Это вроде болезни.

— Но трубку мог взять кто-нибудь из детей.

— Я сказала им, что сама буду отвечать на звонки. Несколько машин очень медленно проезжало мимо — очевидно, сидящие в них глазели на дом.

— Это долго не продлится.

— Я спросила у Дуайта, не станет ли ему легче, если он расскажет мне о тюрьме. Он ответил, что ему станет легче, если я буду держаться от него подальше.

— Милый мальчик, ничего не скажешь.

— В детстве Дуайт всегда так поступал, когда замышлял что-то, чего не следовало делать. Если он опять попадет в передрягу, я не смогу этого вынести.

— Мы по возможности должны не спускать с него глаз.

— Извини, он просто не знал, что ты всегда сидишь в этом кресле.

— Мне не обязательно все время сидеть на одном месте.

— Но это твой дом, у тебя свои привычки…

— Лучше скажи, как реагируют дети.

— Дуайт, мне кажется, равнодушен к детям. Думаю, они действуют ему на нервы.

— Ну это уже черт знает что!

— Он просто не обращает на них внимания. Бобби ведет себя сдержанно, но Джуди все время с ним заговаривает. Ты ведь ее знаешь — она убеждена, что все ее любят. Это напоминает мне ту девушку, которая звонила ему по телефону, — Кэти Перкинс. Дуайт говорил с ней довольно долго. Я старалась не слушать, но мне показалось, что она хотела прийти повидать его, а он ей запретил. Я звонила по какому-то поводу Бетти Роблинг и спросила ее о Кэти. Бетти говорит, что она славная девушка, но довольно странная и непредсказуемая. В прошлом году она не вернулась в колледж и сейчас работает в офисе телефонной компании. Для Дуайта было бы лучше, если бы он смог… найти подходящую подругу.

Я снова вспомнил напряженное лицо девушки, которая пыталась бежать. Она выглядела более подходящей для Дуайта Макарана.

Лулу осторожно вошла в гостиную и тихо заскулила.

— Каждый раз при виде Дуайта она визжит и убегает, — пожаловалась Мэг.

— Потому что он ударил ее, — объяснил я.

Мэг недоуменно посмотрела на меня:

— В шутку?

— Нет. Когда мы приехали, как раз перед тем, как ты вышла, Лулу начала прыгать на него. Ты знаешь, она всех так приветствует. Он изо всех сил пнул ее коленом.

— И бедная Лулу думает, что он сделал это нарочно?

— Да, и я тоже. Она отлетела на шесть футов и спряталась под гаражом.

— Но если Дуайт так поступил, значит, ему показалось, что…

Мэг умолкла и отвернулась. Я положил руку ей на плечо, но она встала и медленно направилась в нашу спальню. Я слышал, как закрылась дверь. Лулу ткнулась мордой мне в ногу. Я почесал ее за ухом, и она снова заскулила. Ей не нравилось происходящее в доме, и мне тоже.

Но я не мог успокоить ни ее ни Мэг.

Без Мэг я превратился бы в холодного и расчетливого парня. У меня логический ум, зато у Мэг горячее сердце. Я могу не говорить ей всего, что должен сказать, но знаю, что инстинкт поможет ей понять остальное.

Лулу смотрела на меня преданными карими глазами. Меня интересовало, похожие ли глаза у Кэти Перкинс.

~~~

Через два дня я отправился в среднюю школу и побеседовал с мистером Теодором Перкинсом в его кабинете после окончания дневных уроков. Это был высокий, лысый, добродушный мужчина, который охотно согласился поговорить со мной, узнав, кто я.

— У меня славные девочки, лейтенант Хиллиер. Две старших уже замужем, одна очень счастлива, а другая, к сожалению, нет. Их мать умерла семь лет назад. Ее родители были против нашего брака. Мы сбежали и никогда об этом не жалели. Но мы не имеем права принуждать детей быть во всем похожими на нас. У каждого свой путь. Кэти двадцать два года — она уже взрослая. Но когда это началось, она была мечтательным и впечатлительным ребенком. Я думал, все пройдет, как обычная детская фантазия. Откуда я мог знать, что это продлится пять лет?

Я не стал объяснять ему, что в такой истории нет ничего необычного. Когда сколько-нибудь презентабельного мужчину отправляют в тюрьму за убийство на почве страсти и газеты создают ему рекламу, женщины пишут ему письма и пытаются навещать, убежденные, что должны скрасить его загубленную жизнь.

— Последние полгода, лейтенант, Кэти была все более напряженной, ожидая освобождения Макарана. Она думает, что любит его.

— Они никогда не встречались.

— Знаю. Но они переписывались. В конце концов, кто знает? Возможно, он ей подходит.

— Макаран никому не подходит, мистер Перкинс.

— Однако он живет в вашем доме.

— Потому что он единокровный брат моей жены и она его очень любит. Но Макаран вменил себе в обязанность портить мне жизнь, так как я — коп. По-моему, он жестокий, злобный и опасный человек.

На его лице появилось выражение боли.

— Я пытался убедить себя, что это не так, лейтенант Хиллиер. С Кэти я не могу говорить об этом. Она слишком упряма. Не могли бы вы с ней побеседовать?

— Думаю, я мог бы попытаться.

Я заранее договорился с Кэти Перкинс о встрече, когда она будет уходить с работы в пять часов вечера. Это была высокая блондинка с карими глазами и хорошеньким, круглым, почти детским личиком. Она держалась напряженно и несколько вызывающе. Мы разговаривали за кофе в закусочной, находящейся на расстоянии полквартала от офиса телефонной компании.

— Я бы не стала с вами встречаться, если бы отец не заставил меня пообещать, что я это сделаю.

— Очевидно, я вмешиваюсь в то, что меня не касается, Кэти.

Это ее слегка обезоружило.

— Возможно.

— Почему вы написали ему в первый раз?

— Потому что все были против него! — горячо отозвалась она. — Это несправедливо. На его стороне никого не было. Они травили его, как свора собак. А теперь он еще больше нуждается в поддержке.

— Как же вы смогли так увлечься мужчиной, с которым никогда не встречались?

— Но я с ним встречалась. Отец об этом не знает, а Дуайт забыл. Может быть, он вспомнит, когда увидит меня. Это произошло, когда он работал в магазине спорттоваров. Тогда я была еще ребенком. Я пришла покупать туфли для игры в шары, но мне не хватило денег. Дуайт нашел кучу несуществующих дефектов в туфлях, которые я выбрала, и снизил цену. Он был весел и ласков со мной. Это было до того, как он связался с той ужасной женщиной. Она испортила ему жизнь. Я не верю, что Дуайт убил ее. Просто он такой большой и сильный, что мужчины завидовали ему и постарались упрятать его в тюрьму. Они не хотели, чтобы Дуайт вернулся сюда, но он пообещал мне в письме, что вернется. Вы не можете себе представить, какие чудесные письма он мне писал. Никто не понимал его.

— Он умеет быть очаровательным — особенно с хорошенькими девушками.

Кэти покраснела:

— Его письма были не просто очаровательными. Они были искренними.

— И что же будет дальше?

— Не знаю. Я хочу помочь ему, но не знаю, позволит ли он мне. Я должна подождать, пока Дуайт захочет меня видеть. Как он себя ведет?

— Ест, пьет и смотрит телевизор. Если выходит из дому, то только на задний двор.

— Мне очень хочется быть рядом с ним, но я не могу, пока он не почувствует, что готов к этому.

— А что, если вы узнаете, что он совсем не такой человек, каким вы его вообразили, Кэти?

— Но я знаю, какой он. Сейчас Дуайт оскорблен и рассержен, но человек он мягкий — только люди не дают ему возможности это доказать.

— Так знайте, что этот «мягкий человек» за две сотни в неделю служил наемным громилой у Джеффа Кермера. Джефф поручил ему мягко уладить дело с Дейвидом Мориссой. Рост у Дейвида всего пять футов шесть дюймов, а вес — сто сорок фунтов. Дуайт мягко сломал бедняге оба запястья и половину ребер, а заодно вывихнул плечо. Джефф был очень доволен работой, так как именно за это он ему и платил.

Карие глаза расширились.

— Вы все это выдумали!

— С какой целью?

Кэти медленно покачала головой:

— Не знаю. Наверное, у вас есть какая-то причина. Может быть, не вы пришли к моему отцу, а он пришел к вам и попросил поговорить со мной.

— Нет. Я просто не хочу, чтобы вы заранее оправдывали все, что говорит и делает Макаран, чтобы вы принесли себя в жертву этому вашему «роману в письмах». Я хочу, чтобы вы поняли: все, что он вам писал, — притворство, ложь. В Дуайте нет ни капли мягкости — он всего лишь собирается вас использовать.

— Это не так, — возразила она. — Не верю.

— Оставьте в душе хоть немного места для сомнения и дайте ему шанс развеять или подтвердить его. Будьте осторожны — это все, о чем я прошу. Если Дуайт посвятит вас в свои планы и они не покажутся вам… особенно мягкими, дайте мне знать. У него всегда был дар использовать женщин и внушать им доверие к себе.

— Но на этот раз он…

— Если вы полагаете, что между вами могут возникнуть искренние отношения, немного скептицизма и трезвый взгляд друг на друга дела не испортят.

— Почему вас это так беспокоит?

— Потому что, честно говоря, побаиваюсь за вас и за него, не могу себе позволить даже малейшего риска. Я поставил на карту все — мою жену, мой брак, мою работу, мою репутацию и репутацию моих друзей.

— Понятно. Как вы думаете, когда Дуайт захочет меня видеть?

— Не знаю.

— Я каждый день разговариваю с ним по телефону. По-моему, ему нужно время, чтобы стать самим собой — таким, каким он был до того, как его посадили за решетку. И возможно, мы оба немного робеем и смущаемся. После того как пишешь друг другу личные письма, нелегко то же самое говорить в глаза.

— Сожалею, но не могу представить себе Дуайта робким и смущенным.

— Потому что вы не знаете его по-настоящему.

— А вы?

Девушка выпятила подбородок:

— А я знаю!

— Я мог бы рассказать вам еще кое-что, но вы все равно мне не поверите, не так ли?

— Так.

— И все же, Кэти, не торопитесь. Не совершайте необдуманных поступков.

— Постараюсь. — Она встала. — Мне нужно идти. Вы… вы оказались лучше, чем я думала. Не таким, как писал о вас Дуайт. Он утверждал, что вы холодный, эгоистичный, черствый человек, которому на всех наплевать и который заботится только о букве закона. Дуайт писал, что не понимает, как его сестра может вас выносить.

— Я и сам этого не понимаю.

Кэти слегка покраснела:

— Я думала, что, когда мужчина выходит из тюрьмы, ему не терпится… увидеться с девушкой. — Она вздохнула. — Дуайт очень странный.

— Тут я с вами согласен.

Когда мы вышли из закусочной, я проводил Кэти к автобусной остановке на углу. Ветер шевелил ее светлые волосы и узкую юбку. Походка у нее была как у настоящей леди. Но я знал, что она всего лишь одна из жертв, которых Макаран нанизывал, как бусинки, на нитку.

~~~

Прошло два дня, и мое беспокойство нисколько не уменьшилось. Мне не хотелось вечерами возвращаться домой, я испытывал угрызения совести, задерживаясь на работе без особой на то необходимости. Даже когда Дуайт находился в бывшей комнате Бобби за закрытой дверью, я ощущал его присутствие. Для меня это было подобно слабому едкому запаху непонятного происхождения, который вызывает тревогу, так как может означать нечто, способное привести к пожару.

Мне пришлось снова побеседовать с Бобби. У нас уже был долгий разговор перед тем, как я привез Макарана из Харперсберга, когда другие мальчишки начали его дразнить. Мэг сказала мне, что Бобби ведет себя очень странно. Поэтому утром в следующую субботу мы отправились с ним на спортплощадку и сели на скамейку. Бобби держал себя очень сдержанно. Я надеялся, что наши дети будут походить на Мэг, но оба унаследовали мои влажные черные волосы, желтоватую кожу и унылую вытянутую физиономию, хотя Джуди настолько жизнерадостная малышка, что ей это почти не мешает.

— Полагаю, ребята здорово тебя донимают, — заметил я.

— Не очень.

— Помнишь, я говорил, что нужно повторять про себя, чтобы это тебя не беспокоило?

— Конечно.

— Ну и как — помогает?

— Пожалуй, — отозвался он с напускным равнодушием.

— Бобби, для твоей мамы это очень трудное время. Она любит нас, но любит и своего брата. К тому же она знает его гораздо дольше, чем нас. Мы должны ей помочь — вести себя, как будто все в полном порядке, даже если это и не совсем так.

— Не понимаю, как она может любить его так же, как нас.

— Любовь не подчиняется рассудку, Бобби.

Несколько секунд он сидел молча, потом повернулся ко мне. Его лицо было бледным и напряженным, а глаза превратились в щелочки.

— Я ненавижу этого грязного убийцу!

— Эй, полегче!

— Я его ненавижу! Если бы в него всадили пулю, я бы смеялся от радости!

— Смотри, как бы мне не пришлось тебя наказать.

— Наказывай. Меня это не заботит. Что бы ты ни сделал, это ничего не изменит.

— Ну а что Дуайт сделал тебе?

Лицо Бобби внезапно приняло таинственное выражение.

— Мне он ничего не сделал.

Я слишком поднаторел в допросах, чтобы не заметить, как он слегка подчеркнул слово «мне».

— Значит, Лулу?

— Нет.

— Джуди?

— Нет.

— Твоей маме?

— Я обещал никому не рассказывать.

Мне не понадобилось много времени, чтобы все из него вытянуть, так как он сам тяготился необходимостью выполнять данное обещание. Однажды Бобби вернулся домой из школы. Мэг и Дуайт спорили на кухне так громко, что не слышали, как он вошел. Бобби видел, как Дуайт ударом кулака в живот сбил Мэг с ног, ушел в свою комнату и хлопнул дверью. Мэг с трудом поднялась, у нее началась рвота. Потом она увидела плачущего Бобби, увела его в нашу спальню, постаралась успокоить и заставила пообещать, что он никому ничего не расскажет. Сейчас глаза у Бобби снова были на мокром месте, хотя он пытался это скрыть. Я не стал его утешать, так как рядом на площадке играли его друзья.

— Мама понимала, что, если я тебе расскажу, ты снова отправишь его в тюрьму. По-моему, ему там и место. Он сделал маме больно. Это совсем не похоже на детские драки. Ты засадишь его за решетку?

— Твоей маме этого бы не хотелось, Бобби. Ей бы это причинило тяжелую боль.

— Но он… он разрушает наш дом!

Друзья окликнули Бобби, но он не обращал на них внимания.

— Со временем все образуется, — сказал я ему. — Потерпи. Старайся вести себя так, чтобы мама о тебе не беспокоилась. А теперь иди играть с приятелями.

— Ты сообщишь ей, что я тебе все рассказал?

— Это как ты хочешь.

Бобби задумчиво нахмурил брови.

— Думаю, папа, она должна знать, что тебе все известно, — сказал он через несколько секунд. — Ты ведь побьешь его так же, как он побил ее?

Мне пришлось спасать собственную гордость:

— Едва ли мама мне позволит. Ведь он ее брат.

Некоторое время я наблюдал, как Бобби бегает с приятелями, потом пошел домой. Мэг ушла в магазин, а Дуайт торчал в своей комнате. Когда Мэг вернулась, я помог ей отнести покупки. Из комнаты Дуайта доносились звуки радио. Я смотрел, как Мэг раскладывает продукты. Мне нравится, как она двигается — спокойно, быстро и уверенно.

— Живот еще болит? — спросил я.

Мэг застыла, положив руку на дверцу холодильника, потом медленно повернулась ко мне:

— Ведь Бобби обещал…

— Ты знала, почему ребенок ведет себя так странно, что его тяготит.

— Догадывалась.

— И хотела, чтобы я сам вытянул это из него? Это было не так легко.

— Но я не была в тебе уверена…

— Ты заботишься о своем брате, но мы оба заботимся о наших детях. Я не хочу, чтобы их чрезмерно оберегали от всех неприятностей. Но Бобби видел такое, что опрокинуло все его представления о жизни. Он надолго это запомнит.

— Дуайт не знал, что Бобби рядом…

— Ну и что это меняет? Ситуация невозможная — ни для тебя, ни для детей. Ты не можешь выгнать его из дому, а мы не можем продолжать жить с ним.

Мэг подошла ближе и с тревогой посмотрела на меня. Я старался говорить спокойно и рассудительно, хотя она могла лишь догадываться, каких усилий это мне стоило.

— Многие мужья не ладят со своими шуринами. — Мэг попыталась улыбнуться.

— Дело совсем не в том, и ты отлично это знаешь. Ты не можешь относиться к этой ситуации как к обычной. Мы сейчас же пойдем к Дуайту и скажем, что он должен уехать. Ты ведь сняла для него со счета почти три тысячи долларов, и если считала своим долгом заботиться о нем, то он освободил тебя от этой обязанности.

— Пожалуйста, Фенн, выслушай меня. Дуайт не хотел причинить мне боль. Он уже извинился.

— Как любезно с его стороны!

— Я знаю, что ты сердишься. Но не вини его. Даже если пса долго держать на цепи и бить, а потом отпустить на свободу, он начнет бросаться на людей. Этот эпизод ничего не значит. Ты должен быть терпеливым…

Я схватил ее за руки и притянул к себе:

— Расскажи мне кое-что об этом псе. Он впервые на тебя бросился?

— Ну… да.

— Мэг!

— Так было в первый раз. Я имею в виду, раньше мы часто ссорились и дрались, но ведь мы были практически детьми. Иногда казалось, что весь мир против нас, и Дуайт… вымещал это на мне. Это ровным счетом ничего не значило. — Она попыталась вырваться, но я не отпустил ее.

— Он должен уехать. Ради Бобби и Джуди. Ради тебя.

— Разве я часто просила тебя о чем-нибудь, Фенн?

— Нет.

— Дуайт чего-то ждет — я сама не знаю чего. Он торчит здесь, как на автобусной остановке. С тех пор как ты привез его, он не выходил дальше заднего двора. Мы и поссорились, когда я пыталась выяснить, чего он дожидается. Когда нам звонят и я снимаю трубку, Дуайт наблюдает за мной, а узнав, что это моя подруга, сразу уходит к себе. Когда приходит почта, он стоит в холле и ждет, пока я принесу ее. Когда рядом останавливается машина, он подбегает к окну. Как обычно ведет себя человек, просидев пять лет в тюрьме?

— Занимается разными мелочами, которых не мог делать раньше. Гуляет по улице. Водит машину. Покупает еду. Ходит в кино. Назначает свидания. Многие из них просто бродят целыми днями, милю за милей, чтобы привыкнуть к свободе. Городские — по улицам, а деревенские — по полям и лесам.

— А может быть, Дуайт просто боится покидать дом?

— Нет. Я передал ему обещание Лэрри Бринта, что его не будут преследовать.

— Значит, он в самом деле чего-то ждет. И беспокоится все сильнее. Что бы это ни было, это должно произойти скоро. Поэтому я прошу тебя: позволь ему дождаться. Обещаю, что больше не стану его раздражать. Я пойму, что все кончено, когда Дуайт расслабится. А если этого не случится, мы попросим его уехать. — Она освободила руки. — Но я помогу ему найти жилье и буду навещать его, если он заболеет, заберу его сюда, а если попадет в беду, буду с ним до самого конца.

— Я не просил тебя не видеться с ним.

— Дуайт может остаться?

— Пока не прекратится это таинственное ожидание или пока он снова не пристукнет кого-нибудь, а если не произойдет ни того ни другого, то на десять дней.

— А можно на две недели?

Так как это была большая победа, чем можно было рассчитывать, я согласился. Мэг поцеловала меня и продолжила разбирать покупки.

— Бобби хотел мне рассказать, но он дал тебе слово, а для него это важно, — сказал я. — Теперь ему будет не по себе.

Она посмотрела на меня:

— Но, дорогой, я ведь сама тебе все рассказала, верно?

Поняв значение ее слов, я мог только сесть и усмехнуться.

Обещание сдержано — взаимное доверие между родителями не нарушено. Сердце подсказывает женщинам выход из подобных ситуаций.

Мэг села на корточки и принялась перекладывать продукты в холодильнике, чтобы освободить место.

— Если Дуайт поймет, что есть люди, которые любят его, с ним будет все в порядке.

— Люди? В скольких он нуждается?

— Двоих может быть достаточно. Меня и Кэти Перкинс. Она была здесь вчера.

— Ты мне об этом не говорила.

Мэг встала, закрыла дверцу и серьезно посмотрела на меня:

— Кэти славная девушка, дорогой. У нее любящее сердце. Она беспокоится о Дуайте так же, как я. Я не хотела тебе рассказывать о ее приходе, чтобы не давать тебе лишнего повода вмешиваться. Ты ведь тоже виделся с ней и ничего мне не сообщил.

— А она поделилась с тобой, о чем я с ней говорил?

— Нет. Она рассказала Дуайту, а он — мне, после ее ухода.

— Ей не следовало этого делать.

Макаран появился в дверях и ухмыльнулся:

— А тебе не следовало ожидать, что у моей хитрой маленькой подружки будут от меня секреты. Ты пытался сделать из нее стукача, Хиллиер, но это было глупо. Кэти так меня любит, что я просто не могу держать ее на расстоянии. Она рассказывает мне все.

Несколько секунд я смотрел на него. Дуайт не отвел взгляд.

— Я не пытался сделать из Кэти осведомителя, Макаран. Пойми, мне ведь просто любопытно все, что тебя касается. Будь она крутой маленькой шлюшкой, меня бы это не беспокоило. Но Кэти производит очень приятное впечатление. Если я вижу, как ребенок играет с гремучей змеей, то предупреждаю ребенка.

— Фенн! — сердито воскликнула Мэг.

— Пусть забавляется, — сказал ей Дуайт. — Он ведь коп с головы до пят, сестренка.

— Может быть, тебе лучше ударить ее кулаком в живот, чтобы доказать, какой ты крутой, — предложил я.

Дуайт вопросительно посмотрел на Мэг.

— Я… рассказала ему, — с трудом вымолвила она.

— Разве это его дело? Он знает, что я потом хотел отрубить себе руку?

— Он бы в это не поверил. Пожалуй… это действительно не его дело.

— Твой муж считает все чужие дела своими, сестренка. Иначе чего ради он сообщил Кэти, что я был наемным громилой и расправился с Дейви Мориссой? Неужели ты думал, Хиллиер, что такая славная девочка поверит, будто я изувечил несчастного заморыша в его же собственном гараже, где я ждал, пока он приедет в большом розовом «кадиллаке»? У меня такое мягкое сердце — я бы не смог вынести его криков даже через кляп, который воткнул ему в рот. Я бы никогда не смог вывихнуть бедняге плечо после того, как сломал ему оба запястья и подвесил за шиворот на крюк на стене гаража, подождал, пока он придет в чувство, сломал ему ребра и объяснил, что это маленькое предупреждение от Джеффа — впредь не утаивать процент с выручки. Кэти знает, что я не мог сделать ничего подобного, а сестренка больше не будет рассказывать тебе о наших семейных делах, так как не хочет, чтобы я все время ощущал, как меня преследует мой легавый зятек. Если хочешь, Хиллиер, поговори с Кэти еще разок. Я объяснил ей, как тебе не терпится снова упрятать меня в Харперсберг. Она считает тебя чудовищем.

Он снова усмехнулся, подмигнул и вышел. Через несколько минут я услышал звуки футбола по телевизору. Я посмотрел на Мэг — вид у нее был скверный.

— Ну и как тебе это понравилось? — осведомился я.

— Он просто пошутил насчет того человека, — неуверенно отозвалась она.

— Тем не менее ты не сказала ему, что Бобби сообщил мне о том, как он тебя ударил.

— Пожалуйста, Фенн, не говори об этом больше.

— Ты впервые посмотрела на то, чего никогда не хотела замечать, а сейчас пытаешься убедить себя, будто ничего не видела.

— Это всего на две недели. Я ведь обещала.

— Надеюсь, ты не пошла за покупками, чтобы он смог остаться наедине с Кэти Перкинс?

— Нет, но…

— Как они вели себя вместе?

— Сначала она робела и нервничала. Но Дуайт был с ней очень ласков. Я слышала, как они разговаривают и смеются в гостиной. По-моему, она немного всплакнула, но когда уходила, ее глаза сияли. А у него на лице я заметила следы губной помады. Может быть, дорогой, Кэти заставит его понять, что…

Я подошел к Мэг и обнял ее.

— Я так боюсь, — прошептала она. — Боюсь за всех нас — и за Дуайта.

— А вдруг это и в самом деле сработает, — сказал я.

Не исключено, что я и сам немного этому верил. В конце концов, всегда надеешься на удачу и, даже зная, что колесо заедает, не можешь выйти из игры.