Воспоминания кружились в голове, как листья в огненной буре. Он вновь стоял на борту «Солнечного камня», на шаг позади Декануса Грифана Торна. Тяжелый крейсер забился в предсмертных судорогах, и советник упал ему в руки, давясь собственной кровью. На него вновь обрушились кулак Луаста и поток оскорблений от командира ударной группы. Он с ужасом и уважением смотрел, как лидеры нелюдей-катаров бросились на собственные мечи, кладя конец войне за Кенуитскую систему. Воспоминания мелькали все быстрее и быстрее, сгорая в огне его апофеоза. Все, что составляло его сущность, гибло, и какая-то часть горько заплакала.

Эта горечь не была чем-то новым. Именно она отправила его к Эйдолону и его Конклаву, наполнив желанием восстановить то несовершенное существо, в которое он превратился. В тени Абаддонового копья они поклялись, что возродят легион. Что соберут его осколки и крепко склеят, что возведут новые крепости и подготовятся к концу времен. К тому моменту, когда они, ставшие полноценным легионом, отыщут ушедшего в отшельники Фулгрима и потребуют, чтобы Феникс восстал из пепла и вновь повел своих сынов на войну. Если б он только смог заставить Фабия увидеть, понять…

Но боль распространялась все дальше, поджигая нервные окончания, и все сожаления сгорали дотла, оставляя после себя лишь радостное предвкушение. Совсем как ему обещали.

— Получу ли я крылья, как Сломленный Ангел? — произнес он. — Или могучие кольца, как величественный Фулгрим? О, сколько вариантов! Я буду великолепен!

В спину ему вонзился меч, проливая ихор. Он развернулся, и его кулак обрушился на белый шлем. Эльдар безвольно рухнул назад.

Его плоть надувалась и твердела, и сочленения доспехов начинали поскрипывать. Он уже не помещался в этой хрупкой конструкции. Да и сам мир стал ему мал.

Эльдары облепили его, как гнус, пытаясь убить, но теперь он был выше смерти. И выше жизни. Он был песней без конца и исходом, обретшим голос. Подхватив одного из этих хрупких воинов, Блистательный рассмеялся ему в лицо, а затем откусил ему голову. Сломанный череп он выплюнул в его товарища, сбив того с ног. Мышцы начали рваться, и тело выскользнуло из дрожащей руки.

Блистательный запрокинул голову и радостно завыл.

— Доставай меч, апотекарий, — сказал Гулос, плавным выпадом насаживая очередного эльдара на собственный клинок, — Сражайся во имя Слаанеш, чтобы он узнал о твоей радости. Пой для него, глупец.

Вместе со своими воинами он удерживал небольшой пустырь в стороне от главной площади. Эльдары уже три раза пытались его захватить и каждый раз терпели неудачу.

— Уверен: он в курсе, как я рад, что участвую в этом веселье, Гулос. Ни к чему надоедать ему своим пением, — ответил Олеандр из-за упавшей колонны. Он прицелился в одного из эльдаров и выстрелил — оранжевый воин кубарем повалился вниз, к мертвым товарищам.

Где-то неподалеку, в самой гуще боя, выл, моля о смерти, Древний Диомат, и пыхтели спаренные лазпушки. Появление безумных дредноутов застало эльдаров врасплох, но они уже перешли в наступление. Ксеносы пытались удержать Детей Императора на площади, и удавалось им это лучше, чем ему хотелось признавать. Орудийные платформы расположились на проспектах, выходящих из купола, и вели беспрерывный огонь. Все либо горело, либо было готово загореться в любой момент.

Оранжевые воины наступали с мрачной решимостью и били в слабые точки, которых в линии фронта Двенадцатой было немало.

— Столько времени прошло, — сказал вдруг Олеандр.

— Что? — прорычал Мерикс. Он сидел рядом, за треснувшей колонной, и перезаряжал болт-автомат. Его броню покрывали трещины и вмятины, а визор был в крови. От силы треть его воинов выжила после нападения на проспекты за площадью. Лишь горстка из них соображала достаточно трезво, чтобы воспользоваться укрытием. Остальные бродили по полю боя, как дикие звери, ища скальпы или распевая хвалебные оды Слаанеш.

— Столько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз сражались в настоящей битве с равными соперниками, — уточнил Олеандр и опять выстрелил, выругавшись, когда целеискатель потерял фокус. Дым играл злые шутки с его сенсорами. Ему оставалось лишь надеяться, что у эльдаров такие же проблемы.

— Нам нет равных, — сказал Мерикс, — Хотя должен признать, что притворяются они неплохо.

Сюрикен врезался в камень над его головой, и он с руганью спрятался обратно в укрытие.

Олеандр извлек пустой магазин. Если они здесь выживут, их ждала нехватка боеприпасов. Он потянулся за новым магазином, ничего не нашел и, вздохнув, уперся головой в упавшую колонну. Через некоторое время он поднял голову.

— От Фалопсида или Пульхрата что-нибудь слышно?

— Ксеносы прижали их в двух проспектах отсюда, — ответил Гулос, — Они свои улочки знают лучше нас. Когда этот полумир станет нашим, за ними будет очень интересно охотиться.

Выглядел он так, словно искупался в крови, но Олеандр сомневался, что его собственной на нем было много.

— А Никола? — спросил Мерикс, изогнувшись и выстрелив.

Гулос ухмыльнулся и ударил клинками друг о друга.

— Разлетелся на куски. Попал под огонь их орудийной платформы. Лидоний вне себя. Вы его разве не слышите?

Олеандр слышал. Вопли гигантского Узника Радости, возглавившего очередную атаку, разносились по всей площади.

Раздался пронзительный вой, и он, поморщившись, заглянул вглубь улицы. Там, в руинах, собирались выжившие какофоны, ведомые со всего поля боя каким-то нечеловеческим инстинктом. Они издавали звуки, не похожие на их обычный разрушительный грохот. Байл мог бы объяснить, что они задумали, но его здесь не было.

Над ними с немыслимой скоростью и изяществом промчался, скорбно воя двигателями, ксеносский истребитель с крыльями-полумесяцами. Подкрыльные орудия испускали лучи трещащей энергии, которая забирала жизнь у всех, кому не везло оказаться на их пути. На его глазах один космодесантник в разукрашенной броне отшатнулся, расцарапывая себя, и упал, мертвый и высохший. Еще несколько истребителей последовали за ним, оставляя за собой след из трупов.

— Это что-то новое, — равнодушно сообщил Гулос.

— Они тут ненадолго. Какофоны их уже заметили, — сказал Мерикс. Вскоре действительно раздался трубный вой, перебивая весь прочий шум, и один из истребителей разлетелся на части. На их позиции обрушились горящие обломки, а остальные корабли резко сменили направление и стали забираться повыше. Воины на пустыре радостно закричали, хоть и нестройно. Олеандр к ним не присоединился.

В суматохе он потерял Цимисхия из виду. Железный Воин исчез вскоре после того, как прибыл Блистательный, — вернее всего, присоединился к своим дорогим машинам. Олеандр надеялся, что брат еще жив. Он надеялся, что все еще живы. Если Байл погибнет, все его труды окажутся напрасны.

Поле боя сотряс крик, но не механический вопль какофонов и не трескучий рев дредноутов, а что-то более стихийное. Олеандр обернулся. Все его органы чувств резало, и было ощущение, что он проглотил что-то холодное и острое. Когда он увидел Блистательного, свет больно ударил по глазам. При виде начинающейся трансформации ему самому захотелось кричать.

Блистательный стоял в центре боя, на груде покоробившейся психокости, в окружении умирающих врагов. Его тело, окутанное ореолом мутного света, раздувалось, керамит сминался и раскалывался, а плоть превращалась в нечто, одновременно большее и меньшее, чем у человека. Он кричал от удовольствия, и все, что было у него внутри, вскипало, питая бушующее в сердце пламя. Пламя его апофеоза. Возле него кружились мерцающие, полупрозрачные силуэты демонов, исступленным танцем приветствуя в своих рядах.

Его крики разносились по площади, а психокостные стены купола стонали от боли. Блистательный изогнулся, содрогаясь в конвульсиях. На свету показались очертания чего-то похожего на крылья, набиравшего массу, темнеющего, обретающего реальность. Кипящая плоть сползла с новой чешуи, а старые смертные кости затрещали, превращаясь в нечто куда более прочное.

— Вот и все, — сказал Гулос, — Взгляни на это — на него. Это воплощенная красота. Он возносится, Олеандр… А ты летишь вниз.

Мечник развернулся на пятках и сделал выпад в бок Олеандра. Тот рефлекторно парировал удар и отступил. Затем посмотрел на Мерикса, но тот отвернулся. Отсюда помощи можно не ждать. Не то чтобы он на это рассчитывал. Кроме того, он также не рассчитывал, что Гулос сделает свой ход так скоро.

— Ты никогда не отличался терпением, да? — сказал Олеандр.

— Зачем ждать конца битвы? — ответил Гулос. — Убью тебя сейчас — и хлопот потом будет меньше. В отличие от сидящего здесь Мерикса, ты никогда не знал свое место. А Блистательный, на мой взгляд, слишком хорошо к тебе относится.

— Я думал о тебе то же самое.

Гулос зарычал и сделал еще один выпад. Олеандр отбил его в сторону, но не стал контратаковать. Вместо этого он продолжил отступать, заманивая противника поближе.

— Ты же знаешь, что он не собирается уходить. Наш Блистательный Король — не щедрый капитан. Он эгоистичный, избалованный и мелочный ребенок.

Гулос опять атаковал. И опять Олеандр парировал удар, но не ответил, экономя силы.

— Отвечай мне, трус, — бросил Гулос. Он выставил клинки вперед и бросился к нему, перепрыгивая через трупы. Олеандр уклонился от одного удара, но второй был сильнее и точнее — чуть не сбил с ног и оставил на наплечнике царапину. Олеандр крутанулся и вскинул меч, чтобы заставить Гулоса отодвинуться. Гулос обошел его по кругу, жадно дыша.

— Тебе некуда бежать, апотекарий.

— Ничего страшного. У нас здесь будет хороший вид.

Гулос остановился.

— Вид на что?

— На гибель Блистательного, разумеется. Я давно думал, что имела в виду та демонетка. Она сказала, что они придут с севера. И вот он, север, и вот они. — Он показал в сторону. Гулос обернулся и замер, пораженный представлением, которое уже начиналось на площади.

Теперь Олеандр понял, в чем заключалась тактика эльдаров: разделить силы Блистательного и открыть путь к нему самому. Они использовали в качестве приманки собственных сородичей, уведя Детей Императора обещанием легкой добычи, а затем образовали огневой мешок, чтобы не подпустить тех, кто не повелся на приманку. А теперь пришло время смертельного удара в виде буйства цветов и треска магии.

Труппа арлекинов танцевала, скакала, скользила, топала и кружилась в вихре зелено-желтого света. Они изящно перепрыгивали с места на место или растворялись среди развалин. Вел их мастер труппы, величественно взмахивая руками и описывая мечом странные символы, словно дирижировал. По краю расхаживал шут смерти, отстреливающий всех, кто пытался помешать труппе. А в центре шумного, разноцветного вихря виднелись ведьмы Лугганата в оранжевых одеяниях — конклав эльдарских колдунов, чье молчаливое спокойствие резко контрастировало с клоунами, которые привели их к жертве.

Мастер труппы с важным видом подошел к Блистательному и низко поклонился.

— Приветствуем тебя, павший. Долгой была твоя история, но она подходит к концу. Твой трон в вышине расшатывается, а моря судьбы тревожно плещут, — голос ксеноса был оглушительным, как гром, и тихим, как шепот, — Мы видели этот миг с тысячи углов и отмели все, кроме самых удачных. Нити твоей истории натягиваются, привязывая тебя к нему. Та, что Жаждет зовет тебя. Откажешь ли ты ей?

Худой воин опять поклонился, на этот раз еще ниже.

Блистательный качнулся и попытался ответить. Но не успел он ничего сказать, как труппа бросилась вперед с захватывающей дух синхронностью. Несколько арлекинов перепрыгнули через своего мастера, до сих пор согнувшегося в поклоне. Блистательный завопил и попытался защититься, но руки уже не работали так, как он помнил, а тело стремительно распадалось. Оно было бесполезным коконом, который следовало скорее сбросить. Он этого сделать не успел.

Арлекины закрутились вокруг него, изящно перепрыгивая через его удары и отрезая куски от трепещущей плоти. Эльдарские псайкеры между тем встали в круг позади них, и воздух запах электричеством и чем-то кислым, когда они изящными движениями подняли свои мечи и копья и принялись описывать в сгущающемся воздухе странные блестящие узоры. Время от времени кто-нибудь из них оборачивался так быстро, что одеяние подбрасывало вверх, и атаковал космодесантника-ренегата, подобравшегося слишком близко. Но потом они всегда возвращались в круг.

Мутировавшее тело Блистательного задымилось. Под растягивающейся плотью завертелись странные огоньки, а крики изменились. В них больше не было раздражения, а было что-то другое… Страх. Чистейший ужас, какой Олеандр слушал с превеликим удовольствием. Арлекины начали отступать: сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, пока Блистательный не остался в круге один.

Колдуны одновременно подняли мечи и единым движением вонзили их в Блистательного. Он закричал, и его тело начало распадаться. Пока он метался, насаженный на ксеносские клинки, его сущность стремительно перемещалась вверх, словно стремясь к холодно светящимся звездам. Скрученные кости развалились на осколки и по спирали полетели вверх на колдовском ветру, а демоническая плоть обратилась в дым.

А затем раздался хлопок вытесненного воздуха, и Блистательный Король в Радостном Отдохновении исчез.

Гулос зарычал и бросился на Олеандра. Тот попятился, но Гулос был быстрее, и он был зол. Олеандр попытался оттеснить его назад, как раньше, однако Гулос схватился за его меч, опустил тот к земле и ударил по нему ногой, расколов металл. В руке Олеандра остался только короткий обломок.

— Ты все равно никогда не умел с ним обращаться, — заявил Гулос.

Олеандр едва не споткнулся, пытаясь отступить за диапазон клинков своего противника. Гулос победно заревел и ударил, но Олеандр пригнулся и вонзил обломок меча ему в горло — прямо туда, где броня была тоньше всего. Узник Радости пораженно выкатил глаза. Олеандр вогнал зазубренный обломок поглубже, а когда почувствовал, что тот уперся в кость, отломил рукоять. Гулос выронил мечи и отшатнулся, тщетно скребя пальцами по обломку металла в горле.