— Маленький апотекарский фокус. Благодаря ему рана остается открытой. В обычном случае твой орган Ларрамана не дал бы тебе истечь кровью, но металл мешает образованию рубцовой ткани.
Гулос упал на колено. Мокрые от крови пальцы ухватились за край клинка, пытаясь его вытащить. Он не сводил глаз с Олеандра, но огонь в них уже угасал. Олеандр приставил карнифекс нартециума к виску Узника Радости.
— А вот тебе еще один фокус. Покойся с удовольствием, Гулос.
Адамантиевый штырь с шипением вылетел вперед, и огонь угас навсегда. Гулос повалился набок. Олеандра охватила приятная дрожь.
— Это было восхитительно! Я даже не представлял, что будет так хорошо.
Он отшвырнул в сторону рукоять сломанного меча и подобрал один из клинков Гулоса. Древняя реликвия вибрировала от скрытой в ней силы, и эта вибрация доходила до самых костей. Он один раз взмахнул на пробу.
— Это меч Гулоса, — заметил Мерикс. За все время боя он и мускулом не шевельнул, доказав, что вовсе не так глуп, как все думают.
— Уверен: он не будет возражать, — ответил Олеандр, — К тому же я собираюсь носить его только до тех пор, пока не найду что-нибудь более подходящее, — Затем он приставил острие к горлу Мерикса, — А ты?
Мерикс помолчал.
— У меня уже есть клинок, — сказал он наконец.
— Я так и думал, — ответил Олеандр, осматривая площадь, — Хватай, что можешь. Пора отступать. Эльдары перегруппировываются. Я слышу, как воют их двигатели на том, что тут вместо ветра. А для последнего боя нужно место поторжественнее.
— Мы отрезаны от стыковочной башни. Возвращаемся через галерею, — приказал Байл, пытаясь перекричать вой двигателей, злобный рев болт-автоматов и заунывное пение сюрикеновых катапульт. Он пнул одного эльдара, скинув его с мостика. Оранжевая фигура исчезла в дыму, который поднимался снизу. Байл обернулся, поднимая посох. Сюрикены забили в грудь колючим дождем, едва не сбив с ног. Плащ принял на себя большую часть выстрелов, и обрывки повисли среди лезвий, торчащих из нагрудника.
Все еще находясь в неустойчивом положении, он выстрелил. Один эльдар дернулся и упал, выронив оружие. Байл зашипел и ударил его посохом по голове, проломив и шлем, и хрупкий череп под ним. Сквозь грохот битвы прорывался другой звук — сначала едва слышный, но с каждой секундой он становился все громче. Он проникал на все вокс-частоты, постепенно заглушая все. Звук вызывал ассоциации с мечом, который медленно затачивали до убийственной остроты.
Он знал, что это за звук. Боевая песня какофонов, только усиленная и многократно задублированная. Байлу подумалось, что именно это имел в виду Рамос, когда они разговаривали на «Кваржазате». Тот тогда сказал, что их песня сотрясет основы мироздания. Байл не знал, что именно они планируют, но подозревал, что к началу представления лучше отсюда убраться.
Эльдарские стражи стремительно наступали сквозь дым, заполонивший галерею, и стреляли на ходу. Байл с остальными оказался под огнем, как только они вышли из купола. И не только от стражей. За галереей носились реактивные мотоциклы, поливая отступающих ренегатов сюрикенами. Двигались они так быстро, что даже его боевые сервиторы не успевали отвечать. От массивных механоидов остались только дымящиеся груды металла.
Одного из воинов Савоны мотоциклы поймали на открытом пространстве, и он упал, истекая кровью из тысячи ран. Умирая, он смеялся и восторженно дергался.
Выжившие Дети Императора бросились в атаку, едва увидели новых врагов, и, добравшись до них в центре галереи, кинулись на ксеносов, как бешеные псы.
Савона танцевала в центре боя, ломая молотом кости и сминая броню. Ксеносы превосходили их числом почти вшестеро, но Детей Императора это мало волновало. Ножи и мечи успешно собирали кровавую дань.
Когда реактивные мотоциклы над ними на головокружительной скорости описали вираж, разворачиваясь для нового захода, Саккара с решительным видом вышел вперед. Демоны, выпущенные из склянок, кружились вокруг него, как чудовищная аура, и щелкали призрачными челюстями. Он раскинул руки в стороны и выплюнул одно слово. Температура упала, в воздухе запахло чем-то маслянистым, и отпущенные нерожденные с радостным воем понеслись к приближающимся мотоциклам.
Когда первый мотоцикл взорвался, Байл обернулся и вновь бросил взгляд на рощу с кристаллическими провидцами. Несмотря на суматоху, ему удалось собрать пробы с деревьев и несколько камней душ, украшавших стены купола. Но этого было мало. Он помедлил. Возможно…
— Главный апотекарий, пора уходить, — сказал Арриан.
— Да, конечно, — ответил Байл. Эльдары отступали вниз по галерее, оставляя за собой трупы товарищей. Дети Императора не стали их преследовать: развлечься можно было и с мертвыми. Савона пыталась вытащить из брони одного камень души, когда Байл сказал:
— Женщина, мы уходим.
Она положила слабо мерцающий камень в сумку на поясе и встала.
— Я так не думаю. Нам предстоит убить еще множество эльдаров и собрать множество душ ради Владыки Темных Наслаждений.
— Эльдары прямо сейчас перегруппировываются. В единении безопасней.
— Безопасней, — фыркнула она. — Нигде не безопасно. Ты слышал тот крик так же ясно, как я. Блистательный мертв, и все, что нам остается, — это следовать своим желаниям, пока еще есть время. Рано или поздно эльдары нас уничтожат.
Тот крик разнесся по всему рукотворному миру, сотрясая его от вершины до основания, ломая психокость и поджигая сам воздух. Байл был на Йидрисе и прекрасно знал, как звучит апофеоз. Он начинался в самых дальних глубинах души и расширялся, пока все тело не начинало дрожать в жутком предвкушении этого события. В этот раз все было иначе.
В этот раз ему показалось, что в мозг ему вонзили клинок. В теле резко вспыхнула боль, а потом каждую мышцу скрутило. Когда крик отгремел, рукотворный мир на мгновение замолк, словно весь шум и всю ярость высосали из воздуха и выбросили в пустоту. Теперь звуки вернулись, а эльдары принялись теснить врагов с удвоенным усилием.
Байл не знал, что именно помешало восхождению Блистательного, но подозревал, что в этом замешаны арлекины. Теневидица своими виршами фактически подтвердила, что вся эта затея была лишь ловушкой для него и, возможно, Двенадцатой.
— И все же надо идти вперед, — сказал он, — Там эльдаров можно будет убивать с тем же успехом, как тут.
— Где?
Байл постучал по уху.
— Следуй за шумом.
Савона моргнула и посмотрела наверх. Буря шума стала громче и ясно слышалась за грохотом войны. Психокость от нее вибрировала, колонны шли трещинами, а изящные скульптуры прогибались.
— Что это? — спросила она, оборачиваясь. Эльдары стекались к изгибающимся мостам за галереей. Мосты представляли из себя широкие улицы с тонкими колоннами по бокам, и единственным укрытием на них были раскиданные тут и там обломки. Это были поля смерти. Ксеносам явно надоело атаковать галерею. Они решили ждать, когда Дети Императора сами к ним придут.
— Музыка войны, — произнес Байл, разглядывая эльдаров на ближайшем мостике. Там были несколько ударных команд, расположившихся в шахматном порядке, и двуногие шагатели в качестве поддержки. Лишь глупец или безумец осмелился бы пойти на них, — Это шум какофонов. Я его прекрасно знаю. Они должны быть вместе с главной ударной группой. Если доберемся до центральной точки прорыва, можно будет начать организацию отхода с боем.
— Кто назначил тебя главным? — поинтересовалась Савона, приподнимая молот.
— Блистательный мертв. А я все еще лейтенант-командующий Детей Императора, — ответил он, проверяя игольник. Савона напряглась и покосилась на своих воинов, но они смотрели на Байла, — Я знаю некоторых из вас, — продолжил он, все еще проверяя оружие, — Оскада, я восстановил тебе сердце во время атаки на Луну Шестьдесят пять Семьдесят восемь. Беллеф, я дал тебе новые глаза, когда старые оказались несовершенными. Вы оба следовали за мной, когда я пытался вытащить легион из болота, в котором бросил его Фулгрим. Вы последуете за мной снова? — Он поднял взгляд. — А ты, Деукалий? И ты, Аргимед?
— Она наш командир, — сказал Беллеф, чью броню сплошь покрывали строки похабной кемосской поэзии. — Мы поклялись следовать за ней.
Но в его голосе не было уверенности.
— Вы также клялись следовать за мной, — сказал Байл, затем перевел взгляд на Савону, — Ты молодец, что зашла так далеко. Но если хочешь идти дальше, тебе придется последовать за мной.
— Или ты меня убьешь? — спросила Савона.
— Нет. Они убьют.
Савона огляделась. Ее воины отворачивались, не желая встречаться с ней взглядом. Тогда она вновь посмотрела на Байла.
— Я последую за тобой… лейтенант-командующий.
Байл несколько секунд смотрел ей в глаза. Затем вернулся к эльдарам. Он указал посохом на ближайший мостик.
— Идем туда. Придется через них пробиваться. Не останавливайтесь. Не сбавляйте скорости.
— Я знаю, как воевать, старик, — бросила она, злобно глядя на своих воинов. Оскада хмыкнул и вытер нож чьим-то окровавленным скальпом. Аргимед насвистывал задорную мелодию, примеряя самодельное ожерелье из ушей. Остальные проверяли оружие или готовили гранаты. Их было двадцать человек. Не армия, но сойдет.
— Я воевал, когда тебя еще в планах не было, дитя, — ответил Байл. Затем он выпрямился и медленно выдохнул. Ему уже несколько веков не доводилось наступать по открытой местности. И в прошлом ему это совсем не нравилось, — Когда окажемся на открытом пространстве, они попытаются подпустить нас поближе и перестрелять под одному. Цельтесь хорошо. — Байл поднял посох. — Что ж, давайте посмотрим, как эти изощренные дегенераты будут отвечать на грубое насилие. Давайте покажем, что значит играть в войну с Детьми Императора.
Дети Императора открыли огонь и двинулись в сторону линии из воинов в оранжевой броне. Эльдары начали медленно и целенаправленно отступать, стреляя на ходу. Те, кто до сих пор ждал на других мостах, начали стекаться на помощь сородичам. Астартес-ренегаты разошлись веером, двигаясь с вымуштрованной четкостью, которая провела их через тысячи войн. Каждый из них стоил армии, и они сражались с нечеловеческой синхронностью, подчиняясь древним ритмам боя.
Фраг-гранаты отскакивали от психокостного пола и взрывались, подбрасывая эльдаров в воздух. Цепные мечи и топоры с жужжанием впились в ксеносскую броню и плоть, как только Дети Императора добрались до их передовых позиций, и бледные колонны, поднимающиеся по бокам бульваров, омыло кровью их защитников.
Хирургеон предупреждающе зазвенел в ухе шагающего Байла. Он сжигал боевые стимуляторы и наркотики, едва те попадали в вены. Машина делала все возможное, чтобы он оставался на ногах, но силы иссякали. Он проигнорировал предупреждение: на ретинальном дисплее замигал и скользнул по границе зрения целеискатель.
Сенсоры брони выбирали цели с механической точностью. Он стрелял не думая и не колеблясь, полностью положившись на сенсоры. Подергивающиеся тела подтверждали, что целеискателю можно доверять.
Судя по ретинальному дисплею, Арриан находился в авангарде с Савоной и самыми быстрыми ее воинами, непринужденно раскалывая черепа и отрубая конечности. Саккара занимал позицию слева от Байла, выбирая цели с холодным, презрительным видом и стреляя из болт-пистолета с молитвой на устах, призывавшей проклятия на головы ксеносов, осмелившихся встать у него на пути.
Один из воинов Савоны покачнулся и упал. Его броню покрывали кровавые кратеры. Байл переступил через него, не сбавляя шага. Эльдары приближались, и он поднял посох, взывая к его темной энергии, собираясь с силами перед предстоящим боем. Но когда он приблизился, послышалось характерное жужжание болт-пушек. В дыму за ксеносами вышагивали четыре огромные фигуры, подобные мстительным богам войны.
— Ложись! — крикнул он, падая на колено. Услышав приказ, остальные последовали его примеру. «Кастеллаксы» открыли огонь, выкашивая ксеносов на мосту. По рядам эльдарских воинов пронеслись встревоженные крики. Одна из боевых машин прошла мимо Байла, ступая так тяжело, что мост ходил ходуном, и ее орудия с грохотом разрывали эльдаров, пытавшихся зайти с других путей. В один момент машина остановилась и, не переставая сыпать какой-то безумной, кровожадной бессмыслицей, описала из орудий намеренно неторопливую дугу. Воздух наполнился пылью и смертью.
Байл поднял голову и принял протянутую руку Цимисхия. Железный Воин помог ему подняться.
— Откуда ты взялся, брат?
Цимисхий показал на сервочереп, который висел в воздухе, не сводя оптических сенсоров с поля битвы. Байл рассмеялся:
— Разумеется.
Цимисхий постучал по груди двумя пальцами. Байл кивнул:
— Полностью согласен, Верховный Цимисхий. Эвакуироваться давно пора. Вперед. — Он перевел взгляд на Савону: — Еще хочешь развлекаться?
Она улыбнулась и закинула молот на плечо.
— Есть только одна вещь, которая приятнее красивой смерти, — это возможность отложить смерть на другой день. Веди, лейтенант-командующий Фабий.
Шум какофонов сопровождал их все время, пока они пробивали себе путь к площади. Их песнь оглушала. Она проникла на все частоты, заглушив просьбы о помощи и призывы к отступлению. Пока Байл вел свою небольшую банду по извилистым улицам рукотворного мира, к ним присоединялись воины, потерпевшие поражение или оставшиеся одни из-за суматохи.
Байл был ошарашен тем, как знакомо все это выглядело. Ему вспоминались похожие отступления и великие поражения. Кровавый исход со Скалатракса, побег из Града Песнопений… Литания последних рубежей и провалов, тянущаяся до самых границ памяти. В определенный момент поражения стали Детям Императора привычнее, чем победы. И тем не менее они продолжали стремиться к совершенству. Что ими управляло — глупость? Или озлобленное упорство? Воля к успеху любой ценой?
Эту волю можно было переделать, вернув ей силу и величие. Ему вспомнилось одно видение в роще: с лейтенантом-командующим Фабием, облаченным в пурпур и ведущим возрожденный легион на войну. Но он раздраженно отбросил эту мысль. Всего лишь фантазии. А сейчас на них не было времени.