— А вот не надо было есть яйца родной сестры. Но ты выжил, это главное. А теперь… Расскажи, что ты видел.

Локсатль забулькал, отвечая. Олеандр улыбнулся, когда он закончил.

— Отлично. Обычной платы будет достаточно? Хорошо. То же место, что в прошлый раз, — Локсатль зарычал и щелкнул зубами. Олеандр покосился на Саккару. — Медленно отступай к выходу. У Фота есть чувство юмора, и оно плохо накладывается на нашу культуру.

Когда они добрались до улицы, Олеандр сказал:

— Наша добыча находится на улице Снов, в Юпикском квартале. Это недалеко. Они прилетели продавать награбленное.

— Я слышал, что корсары из братства Солнечного Удара — опасные воины, — заметил Саккара.

— Не настолько опасные, чтобы нам нужно было беспокоиться.

Саккара что-то проворчал.

— Ты, кажется, в хороших отношениях с тем… существом. Не понимаю, как ты можешь общаться с этими отбросами. Они даже не знают, как зовут богов, не говоря уже о том, как им правильно поклоняться.

— Красота скрывается в самых неожиданных местах, — ответил Олеандр. — Я некоторое время пытался воспроизвести подвижный радужный узор на их коже. Среди последователей Блистательного немало тех, кто готов убить за такое. К сожалению, локсатли недолго живут после того, как снимешь с них кожу, а когда они умирают… увы. — Он покачал головой, — Говорят, что на подобных разочарованиях и строится знание.

— Кто говорит?

— Какая разница? — ответил Олеандр, глядя на Саккару.

— Мне просто интересно, — сказал Саккара, посмотрел вверх и пробормотал что-то. Олеандр почувствовал холод.

— Что ты сейчас сделал?

— За нами следят. Я отправил собственного шпиона наблюдать за наблюдающим.

— Ты принес с собой демона? — удивился Олеандр и тоже поднял голову, выискивая шпионов. Он подозревал, что знает, кто они, но не хотел портить сюрприз и делиться этой информацией. Они и так скоро себя покажут.

Саккара посмотрел на него и постучал по одной из склянок для демонов, висящих на броне. Олеандр заметил, что та пуста.

— Я всегда их с собой ношу. Они питаются злобой, а ее у меня в избытке.

Настала очередь Олеандра удивленно смотреть на собеседника. Фраза подозрительно походила на результат самоанализа, который у него совсем не ассоциировался с фанатиками вроде Саккары.

— Правда?

— Разумеется. Если хочешь тягаться с нерожденными, злоба должна тебя переполнять, — с набожным видом ответил Саккара. — Тебе нужны сердце, полное злобы, разум, полный ненависти, и железная воля. Именно эти три качества лорд Эреб описал в своем эпохальном трактате…

Олеандр поднял руку, сдаваясь.

— Я понял, спасибо.

— Ты ведь боишься их, я прав? — спросил Несущий Слово.

— Я осторожен.

Саккара улыбнулся.

— Они так не думают. Они говорят, что ты волнуешься.

Рука Олеандра опустилась к мечу.

— А они говорят, из-за чего?

— Пока нет, — отвел взгляд Саккара.

— Сообщи мне, когда скажут. Пора связываться с остальными. Нам еще ксеноса ловить. — Он активировал подкожный вокс и произнес: — Если кто-нибудь слушает, мы напали на след.

— Хорошо. «Сорокопут» уже в пути. Направляемся по твоим координатам.

Олеандр отключил связь и посмотрел на Саккару.

— Идем. Юпикский квартал в той стороне.

— Что это за улица Снов, которую ты упомянул? — спросил Саккара, когда они стали пробираться через толпу на улицах, — Звучит по-декадентски.

— Она может быть и декадентской, — ответил Олеандр, — Смотря какой сон. Местные торговцы продают их. Кошмары в том числе. И покупают, если хочешь продать. Я знаю одного воина из Третьего, который обменял свои воспоминания об апофеозе Фулгрима на сон про миграцию хрудов. Другой продал свой последний сон об Императоре-трупе за кошмар с пытками в Темном Городе.

Саккара фыркнул:

— Плохая сделка.

— Вообще-то, я считаю, что остался в плюсе. Я собираюсь когда-нибудь посетить Коммораг. Там можно многое узнать и ощутить — если, конечно, желудок выдержит, — Увидев выражение лица Саккары, Олеандр рассмеялся: — Держи своих демонов наготове, они могут понадобиться.

Улицы города расширялись и сужались без какого-либо принципа или логики. Город умирал, как и сама Грандиозная, разрушаясь на протяжении веков, а не дней или недель. По улицам бродили призраки — безжизненные сгустки душевного огня, собирающиеся вокруг киосков и палаток. При приближении космодесантников Хаоса они разлетались, как испуганные птицы.

— Вон там, — сообщил Олеандр и указал на отдельно стоящую каменную арку, нависающую над улицей. Она была завешана сломанными мечами и обломками брони, — Добро пожаловать на улицу Снов, — объявил он, когда они прошли под ней.

— Она выглядит так же, как все остальные улицы в этой дыре, — бросил Саккара. Он пригнулся, уклоняясь от подвесной железной клетки, в которой нечленораздельно выло и стучало по прутьям порождение Хаоса. Между складками переливающейся гниющей плоти проглядывало что-то, похожее на остатки багровой силовой брони.

— Внешность бывает обманчива. Говорят, что боги здесь особенно сильны.

— Мы возле Ока, Олеандр. Есть ли здесь места, где боги не сильны? — ответил Саккара, продолжая разглядывать тараторящее порождение.

— Я лишь делюсь народной мудростью, Саккара, — сказал Олеандр, — Незачем превращать это в дебаты.

— Догма — как жесткое мясо. Ее надо хорошо разжевывать. Так говорит Кор Фаэрон в своем семьдесят втором послании, — ответил Саккара. — Интересно, кем он был?

Олеандр посмотрел на лопочущее существо.

— Кем-то, кто не имеет значения, — сказал он. Только слабаки или глупцы позволяли себе дойти до такого. Богов следовало держать на расстоянии вытянутой руки, если не хватало ума с ними обращаться.

— Для богов все имеют значение. В каждом человеке хранится семя будущего величия, которое лишь ждет возможности пустить корень и расцвести.

— Ты говоришь как главный апотекарий.

Саккара обернулся к нему:

— Даже в нем есть это семя.

— Поэтому ты до сих пор его не убил?

Саккара коснулся груди.

— У меня есть на то множество причин, сибарит. Но это одна из них, да. Когда демоны говорят, мудрые люди слушают, чтобы отделить правду от лжи.

— И что же демоны говорят о нашем повелителе?

— Что он слишком долго ходит на свободе. И что скоро его усмирят. — На покрытом шрамами лице Несущего Слово возникла кривая улыбка. — С нетерпением жду этого дня и возможности этому поспособствовать. — Он вдруг напрягся, — Посмотри туда.

Олеандр оглянулся.

Впереди сквозь толпу скользили изящные существа в оранжево-золотой броне. Даже в такой разнородной толпе эльдары узнавались без труда. Ни одна другая раса не умела двигаться с таким непринужденным, надменным изяществом, с таким скрытым презрением к окружающему миру.

— Покупают сны и наркотики, как Фот и говорил, — сказал Олеандр, смотря, как один из ксеносов подходит к киоску.

— Они побегут, как только нас заметят, — предупредил Саккара.

— На то и расчет, — ответил Олеандр. Он скинул капюшон и распахнул плащ, чтобы стала видна броня. Толпа расступилась. Олеандр уловил запах их страха, оказавшийся на удивление приятным. Легионерские войны закончились, но у обитателей регионов вокруг Ока была хорошая память. Он обнажил меч и запел. В песне не было слов, насколько ему было известно. Он узнал ее одним прекрасным вечером от комморагской гладиатриссы. Ее мозг был пропитан болью и сожалением, и его душа затрепетала при воспоминании об этом вкусе.

Корсары резко обернулись, едва первые ноты ударили воздух, как металл ударяет кристалл. Олеандр улыбнулся:

— Спускай собак, брат. Одного оставь живым, остальных можно убить.

Саккара открыл несколько своих демонических склянок и произнес одно жуткое слово. Воздух похолодел, и мимо Олеандра стрелой пронеслось что-то невидимое, разрывая реальность, словно тонкую ткань. Приближаясь к добыче, демоны отвердевали, из мерцающего тумана превращаясь в существ из плоти и крови. Их было трое, и они напоминали вытянутых бескожих собак, истекающих синим ихором. Корсары бросились в разные стороны, пытаясь укрыться в паникующей толпе, и одновременно открыли стрельбу из сюрикеновых катапульт. Один из демонов, на бегу опрокидывающих палатки и разрывающих на куски неудачливых торговцев, лопнул под снарядами, как перезревший фрукт.

Другой прыгнул на ближайшего корсара, уронив его на землю. Пока демон щелкал зубами, роняя хлопья пены, ксенос достал нож. Клинок мелькнул в воздухе, и голова пса слетела с шеи. Саккара выругался. Олеандр заметил движение на периферии зрения и развернулся, выхватывая из кобуры болт-пистолет. Его взрывной снаряд угодил корсару прямо в грудь, едва не разорвав его пополам. Последний выстрел ксеноса прошел мимо и ударил в подвесную клетку позади, открыв порождению Хаоса путь на свободу.

Монстр кинулся на Саккару, и они вместе врезались в палатку с ядами, раскидывая в стороны различные ампулы и разбивая чаны со зловонными зельями.

Олеандр только успел повернуться, чтобы помочь Саккаре, когда последний демон взвизгнул и разлетелся на куски под выстрелами, оставив после себя только лужу. Оставшиеся эльдары бросились прочь, двигаясь так быстро, что за ними не поспевал взгляд.

— Они бегут, — сообщил он по воксу. — Я последую за ними, как только вытащу Саккару из желудка этой твари. Выпускайте гончих.

Игори бежала. Это было одной из главных радостей в ее жизни — бежать. Преследовать. Охотиться. Она перепрыгивала через проемы между крышами и платформами, не сбавляя скорости, и каждый нерв в теле, каждый орган чувств работал в полную силу. Оружие приятно тяготило. Она добавила к своему арсеналу лазерный пистолет и автопушку. Впрочем, для нынешней охоты хватило бы любого из них. Эльдары были хрупкие. Совсем не как Ангелы, на которых она обычно охотилась.

Она прыгнула, ухватилась за шест палатки, развернулась, не теряя скорости, и приземлилась на сломанный парапет. Затем вскарабкалась по наклонной стене, ненароком роняя расшатавшиеся камни. В воздухе воняло страхом ее добычи. У эльдаров был особый запах — слабый, но отчетливый. Так пахла очень холодная вода или тающий лед. Внизу эльдары бежали к своему лагерю, рассчитывая укрыться в нем. Надеясь, что большая численность им поможет.

Хороший план. Увы, Благодетель знал, что они так поступят. Он хотел, чтобы они испугались и бросились в бегство, чтобы стали готовиться к войне, которая никогда не наступит. Чтобы смотрели перед собой, пока все самое важное происходило у них за спиной. Благодетель всегда так сражался: обманом, из тени. Открытый бой был занятием для глупцов и пустой тратой ценных ресурсов.

Игори не сводила с добычи глаз. Благодетелю был нужен только один эльдар, и она выбрала его наугад, не сомневаясь, что инстинкты укажут ей на самого слабого. Выбранный ксенос был ранен и оставлял за собой кровавый след. Всегда следовало начинать с самого слабого. Игори усвоила это еще в детстве, когда ловила пищащих крыс в темноте и тишине; тогда она была слабой и ее пытали такие же.

Воспоминания о жизни до Благодетеля давно померкли, утратили цвет и смысл. Она помнила голод. Холод. Страх. Теперь ничего этого не было. Теперь она была сильной. В ее жилах текла кровь самих богов. Но ей до сих пор нравилось есть слабых.

Она вскинула автопушку, подвешенную на ремне, и выстрелила на бегу, прострочив стену перед своей добычей. Эльдар отделился от товарищей.

— Беги-беги, мясо! — прорычала она. В стороне грохотали выстрелы, а ее стая выла, увеличивая расстояние между ее добычей и остальными корсарами, перекрывая все возможности отступить и помочь. Она довольно рассмеялась. Даракс уже начал доказывать, что искуснее Ортиса.

Ее смех превратился в удивленный крик, когда мимо просвистел сюрикен. Она спрыгнула с крыши, через кувырок встала на ноги и только успела развернуть автопушку в сторону противника, когда второй стремительный выстрел выбил оружие из руки. Ксенос сидел на опрокинутом киоске, направив в ее сторону дымящийся пистолет. Одна тонкая рука была прижата к ране на боку, где что-то пробило его психоактивную броню.

Ксенос прицелился, готовясь к следующему выстрелу. Но не успел он нажать на спусковой крючок, как автопушка взревела, разнеся киоск на щепки и вынудив ксеноса броситься в укрытие. С трудом двигаясь из-за раны, он тяжело упал. Сюрикеновый пистолет отлетел в сторону, но, когда ксенос вскочил на ноги, в руке у него уже был тонкий нож.

Даракс и остальные гончие открыли огонь, заставив его отступить в сторону Игори. Она на мгновение задумалась, не воспользоваться ли лазпистолетом, но в конечном счете предпочла ему нож. С ножами было лучше. Охота в любом случае кончалась кровью, но она хотела вблизи увидеть боль в глазах своей жертвы. Игори вытащила собственный нож и бросилась вперед, используя обломки, усеявшие улицу, в качестве трамплина.

Эльдар двигался так быстро, словно у него не было костей, и атаковал Игори прежде, чем та успела приземлиться. Игори отпрыгнула назад, но не успела вовремя. Кровь окрасила живот в том месте, где острие ксеносского клинка коснулось плоти. Она рассмеялась.

— Неплохо, мясо, — Игори достала собственный нож и поманила его, — Попробуй еще раз. Давай. Не тяни, мяско.

Эльдар подчинился. Он бросился вперед стремительно, как змея. Их ножи со скрежетом столкнулись, и Игори отшатнулась, на мгновение поразившись силе своего противника. Она отпрыгнула назад, и эльдар тоже отступил, встав в оборонительную стойку. Рана явно не лишила его решимости. Корсар поднял руку и повторил ее недавний жест. Игори рассмеялась:

— Как пожелаешь, — сказала она и бросилась вперед, низко держа нож. Оружие эльдара мелькнуло в воздухе, чтобы блокировать удар, как она и надеялась. Игори проскользила по земле, кувыркнулась и врезалась плечом в грудь противника. Они вместе влетели в стену позади, повредив древнюю кладку. Нож корсара опять коснулся ее, вынудив выронить собственное оружие. Она погрузила пальцы в рану на боку существа и дернула. Эльдар завопил, и Игори ударила его усиленным черепом по лицевой стороне шлема. Ксеносский металл прогнулся и пошел трещинами.