Суббота, 7 мая

Несколько лет назад в Скансене, огромном парке в Стокгольме, работал маленького роста старичок по имени Клемент Ларссон. Он вообще-то был родом из Хельсингланда, а в Скансен приехал на заработки. Играл для посетителей на скрипке старинные народные танцы и песни.

Наверное, ни в одном другом парке мира нет столько интересного, как в Скансене. Туда, например, со всей страны свезли старинные крестьянские дома с утварью. И много чего другого – кузницы, стеклодувные мастерские, прядильные и ткацкие станки. Устроители хотели показать, как жили люди в старые времена. Здесь был даже зоопарк.

А Клемент Ларссон не только играл на скрипе. То есть по вечерам он играл на скрипке, а днем охранял одну из замечательных старинных хижин.

Повезло на старости лет. Никогда за свою долгую жизнь он не жил лучше. Но постепенно он начал скучать по дому, и страдал ужасно. Еще ладно, когда приходили посетители – посмотреть на старую избу, которую он охранял. Он отвечал на вопросы, играл на скрипке, и ему было весело. Но чаще посетителей не было, и он проводил долгие часы в одиночестве. Ему до того хотелось домой, что иной раз он подумывал: не бросить ли все и вернуться? А с другой стороны, больше всего старик боялся потерять такое замечательное место. Клемент Ларссон был очень беден и знал, что дома будет всем в тягость.

Как-то раз погожим вечером в начале мая у Клемента выдалась пара свободных часов. Он спустился по пологому холму к выходу из парка и наткнулся на знакомого рыбака из архипелага. Этот молодой, здоровенный парень не первый раз приходил в Скансен – предлагал купить морских птиц, которых ему удавалось иногда поймать.

Рыбак остановил Клемента и спросил, на месте ли начальство. Клемент в свою очередь спросил, что он хочет предложить.

– Увидишь – в обморок грохнешься, Клемент, – усмехнулся рыбак и протянул ему котомку. – Ладно, погляди… может, подскажешь, что я могу за него получить.

Клемент заглянул в котомку, и по спине и по рукам побежали мурашки.

– Разрази меня гром, Осбьорн! Как он к тебе попал?

И тут же вспомнил: когда он был маленьким, мать рассказывала ему о маленьком народце, который якобы живет под полом чуть ли не в любом крестьянском доме. Поэтому надо слушаться и вести себя тихо, чтобы не сердить гномов-домовых. Когда Клемент вырос, решил, само собой, что мать все выдумала, чтобы легче было с ним управляться.

И вот тебе на! Оказывается, мать не обманывала. В котомке у Осбьорна сидел самый настоящий гном.

Мало того, у старого скрипача вдруг проснулись детские страхи. Его даже начало знобить. Осбьорн заметил испуг старичка и расхохотался, но Клемент был очень серьезен:

– Как он к тебе попал, Осбьорн?

– Не бойся, силков не ставил. Сам приплыл. Нынче с утра вышел я рыбку половить, на всякий случай ружьишко взял. Только отгреб от берега, смотрю – дикие гуси. Летят и орут как сумасшедшие. Я, конечно, пальнул, да не попал. А вместо гуся с неба свалился вот этот… чуть об лодку не убился, прямо у борта. Только руку протянуть.

– А ты его, часом, не подстрелил, Осбьорн?

– Ну нет. Целехонек и, по-моему, здоров, как репка. Но я на всякий случай связал его парусной ниткой. И руки, и ноги. И сразу подумал – вот кого в Скансене не хватает!

Клементу почему-то стало очень грустно, когда он все это услышал. Он вспомнил все, что говорили в детстве про маленький народец: как гномы, не жалея себя, помогают друзьям, как свирепо мстят врагам. И тех, кто пытается поймать их и содержать в неволе, всегда ждет большая беда.

– Надо бы отпустить его, Осбьорн, – сказал он.

– Да я уж почти и отпустил. Тут еще вот что, Клемент. Эти дикие гуси летели за мной аж до самого дома, а потом все утро носились вокруг и орали, кричали, будто хотели, чтобы я его отпустил. Мало того, вся эта морская свора, чайки да морские ласточки, на которых и пулю-то жалко тратить… все прилетели к моей хижине, шипели, кричали… за дверь не выйдешь. Ийю, ийю, ийю… и так все утро. Как с цепи сорвались. И жена говорит: отпусти подальше от греха. А я уж в голову себе вбил – отнесу его в Скансен. Поставил куклу в окне, а гнома поглубже в котомку – и сюда. Дуры-птицы наверняка решили, что это он стоит в окне, я прошел спокойно мимо – и к лодке.

– А он говорит что-нибудь?

– Пытался до своих гусей докричаться, да я ему рот заткнул.

– Осбьорн! Как ты мог? Ты что, не понимаешь, что он, скорее всего, колдун? Ты что, никогда про гномов не слышал?

– Не знаю, кто он уж там, колдун или не колдун, – спокойно ответил рыбак. – Пусть другие думают. А мне-то что? Заплатят за него – и слава богу. И до свидания. А ты мне скажи лучше, Клемент, что за него даст доктор?

Клемент помедлил с ответом. Его не оставлял страх. Будто мать стояла рядом и говорила: «Клемент, запомни на всю жизнь: постарайся дружить с маленьким народцем».

– Не знаю, Осбьорн. Не знаю. Я же не доктор. Но если ты оставишь его мне, получишь двадцать крон.

Осбьорн посмотрел на скрипача, как будто привидение увидел. Двадцать крон! Наверное, Клемент и вправду надеется, что этот карапуз наделен какой-то тайной властью. Доктор… вряд ли доктор заплатит больше.

– Ладно… держи своего гнома.

И старый скрипач посадил гнома в один из своих необъятных карманов, повернулся и полез по холму назад в Скансен. Зашел в старинную хижину, которую охранял. Посетителей не было. Он вынул гнома из кармана и осторожно посадил на скамейку.

– Слушай, что я тебе скажу, – сказал Клемент. – Я знаю, вы не любите попадаться на глаза людям. Занимаетесь своими делами – и занимайтесь. Поэтому я тебя освобожу, но только пообещай мне, что останешься в нашем парке, пока я тебя прошу. Если согласен, кивни три раза.

Клемент выжидательно посмотрел на гнома, но тот не шевелился.

– Тогда сделаем проще. Я каждый день буду приносить тебе еду. Здесь ты найдешь чем заняться, так что скучать не будешь. Но ты никуда не уйдешь, пока я приношу тебе еду в белой мисочке, ладно? Как только появится голубая миска, свободен как ветер.

Гном по-прежнему не шевелился.

– Значит, не хочешь… что ж, тогда мне ничего не остается, как показать тебя хозяину. Тебя выставят на обозрение публики в стеклянном шкафу, вот чем это кончится. Весь Стокгольм потянется на тебя глядеть.

Гном заметно испугался. Не успел Клемент закончить предложение, он кивнул.

– Так-то лучше, – сказал Клемент, перерезал ножом нитку на руках и вышел.

Мальчик сам освободил ноги, выдернул кляп изо рта и повернулся поблагодарить старика.

Но в хижине уже никого не было.

* * *

Не успел Клемент отойти от двери, ему встретился красивый и статный пожилой господин. Он направлялся к краю холма, где была смотровая площадка с замечательным видом. Клементу показалось, что где-то он уже видел этого господина. Но вот откуда тот знал старого скрипача, осталось загадкой.

– Добрый день, Клемент, – поздоровался господин. – Как здоровье? Уж не болел ли? Мне кажется, ты немного похудел.

Клемент чуть не растаял от такого участия со стороны важного господина и, сам не зная почему, рассказал, как тоскует по дому.

– Что? – воскликнул господин. – Ты в Стокгольме! И в Стокгольме тоскуешь по дому? Не может быть!

Вид у него был и вправду ошарашенный. Он задумался и, наверное, решил, что не стоит так уж переживать. С кем он говорит? Старый, неграмотный скрипач из Хельсингланда!

Господин принял прежний дружелюбный тон:

– Ты, наверное, никогда и не слышал, как появился на карте такой город – Стокгольм. Если бы слышал, понял: это тебе только кажется, что ты хочешь домой. Присядем на лавочку, я расскажу тебе немного про наш славный город.

Они сели на лавочку на смотровой площадке, и старый господин долго любовался захватывающим видом на город. Потом набрал воздуха, словно хотел вдохнуть всю эту красоту, и повернулся к Клементу:

– Смотри, Клемент, – он начал тросточкой рисовать на посыпанной песком дорожке восточную береговую линию Швеции, – вот здесь Упланд. Из Упланда в море вдается огромный мыс, настолько изрезанный заливами, что его и мысом-то назвать нельзя. А с юга, из Сёрмланда, другой мыс, тоже огромный и тоже исполосованный заливами и проливами не хуже первого. Эти два мыса как выпяченные губы, а между ними зажато озеро с тысячью островов, Меларен. Поэтому оно такое узкое. И вот как раз здесь, между двумя этими губами, Меларен прорывается в Балтийское море. С шумом, с кипением и брызгами. Прорваться напрямую мешают зубы – четыре небольших острова. Меларен огибает их и образует рукава. Один из них сейчас называется Норрстрём, но раньше его называли – как бы ты думал, Клемент? Раньше его называли Стокгольм.

Эти четыре острова ничего особенного из себя не представляют, таких на Меларене полно и сейчас, а в те времена они были совершенно необитаемы. Дикий лиственный лесок, и все. Казалось бы – удобное место для жилья, между двумя провинциями, озеро и море, выбирай что хочешь. Но никто будто и не замечал этих островов.

Шли годы. Люди селились где угодно: на островах Меларена, на островах архипелага в Балтике, а наши острова в Стрёммене – так называется место, где Меларен встречается с Балтикой, – наши острова так и оставались незаселенными. Иногда, конечно, моряки причаливали, бросали якорь, ночевали, но наутро пускались в путь. Никто не оставался жить на островах.

И вот однажды рыбак, живший на большом острове Лидингё в ближнем архипелаге, ловил рыбу в Меларене, и улов был таким богатым, что он забыл о времени. До темноты успел добраться только до одного из этих четырех островов, и ему ничего не оставалось, как причалить баркас и дождаться, пока выйдет луна.

Дело было в конце лета, погода стояла теплая и солнечная, хотя вечера уже были темные. Время белых ночей прошло. Он вытащил лодку на песок, лег рядом, положил голову на камень и заснул мертвым сном. Когда проснулся, уже давно взошла полная, яркая луна. Прямо напротив него. Светло, почти как днем.

Рыбак вскочил. Он уже хотел столкнуть лодку и грести домой, как вдруг заметил на воде несколько черных подвижных точек. Сразу сообразил, что к острову плывет большое стадо тюленей. Когда они начали по одному неуклюже выкарабкиваться на остров, полез в лодку за острогой – он ее на всякий случай всегда с собой брал. Но когда рыбак разогнулся с острогой в руке, никаких тюленей не увидел. На берегу стояли неземной красоты юные девушки в ниспадающих до пола туманно-зеленых шелковых платьях и с жемчужными коронами на головах. Рыбак настолько растерялся, что не сразу сообразил: это же русалки! Русалки вообще-то живут в дальнем архипелаге. Но если им хочется повеселиться в лунном свете на лесистых островках в устье Меларена, они надевают тюленьи шкуры. Так теплее. И плывут сюда.

Он тихонько положил на место острогу и спрятался.

Русалки поднялись на берег по песчаному откосу и начали свои игры и хороводы. Ему уже рассказывали, что русалки отличаются такой необыкновенной красотой, что ни один человек не может смотреть на них равнодушно. И он, впервые в жизни увидевший настоящих русалок, с этим согласился. Его до глубины души поразила их неземная, воздушная, печальная красота.

Наглядевшись, он незаметно прокрался по берегу и спрятал под камнем одну из тюленьих шкур. Лег рядом с лодкой и притворился, что спит.

Вскоре русалки поспешили на берег и стали натягивать тюленьи шкуры. Заливались серебристым смехом, будто колокольчики звенели. Им было очень весело. Но вскоре веселье сменилось растерянностью и горестными криками: одна из русалок не нашла свою шкуру. Бегали по берегу, искали.

Но тюленья шкура бесследно исчезла.

Небо уже начало светлеть, и русалки не могли больше оставаться на острове. И они уплыли. Осталась только одна – та, чью шкуру спрятал молодой рыбак.

Она сидела на берегу и горько плакала.

Рыбаку стало ее жалко, но он заставил себя дождаться рассвета. Вылез из своего укрытия, столкнул лодку в воду, занес весла – и сделал вид, что только сейчас впервые заметил сидящую на камне плачущую девушку.

– Ты кто? Наверное, твой корабль разбился?

Русалка бросилась к нему и начала спрашивать, не видел ли он на берегу тюленьей шкуры. Рыбак сделал вид, что не понимает, о чем она толкует. Тогда она вновь опустилась на камень и заплакала еще горше.

– Поплывем ко мне домой, – предложил рыбак. – Мамаша о тебе позаботится. Не сидеть же на этом острове. Тут ни поспать негде, ни поесть нечего.

И так он красноречиво ее убеждал, что она согласилась.

И рыбак, и его мать были очень добры к бедной русалке, и ей тоже у них понравилось. Она веселела с каждым днем. Начала помогать матери по хозяйству и вела себя так же, как любая девушка с островов, хотя разница все же бросалась в глаза: красота. Русалка была несравненно красивее.

Как-то раз решился рыбак и спросил, не хочет ли она стать его женой, и она, недолго думая, согласилась.

И сыграли свадьбу. Русалка надела дымчато-зеленое шелковое платье, то самое, в котором она была, когда рыбак увидел ее в первый раз. Но на острове в архипелаге, где они жили, не было ни церкви, ни пастора. И жених с невестой и все гости попрыгали в лодки и двинулись искать ближайшую церковь, где могли бы обвенчать молодую пару.

Рыбак с невестой и с матерью были в одной лодке. Он так ловко управлялся с парусом, что намного опередил остальных гостей. И когда увидел остров в Стрёммене, остров, где он нашел свою невесту, ту, что теперь гордо сидела перед ним в своем замечательном платье и жемчужных украшениях, не мог удержаться от улыбки.

– Чему ты улыбаешься? – спросила невеста.

– Вспомнил ту ночь, когда мы с тобой повстречались.

Он к этому времени был настолько уверен в своей невесте, что решил сказать ей всю правду.

– Ту ночь, когда ты была в тюленьей шкуре.

– Что? Никогда у меня не было тюленьей шкуры.

Неужели она все забыла?

– И не помнишь, как ты танцевала с русалками?

– Тебе, должно быть, странный сон приснился.

– А если я покажу тебе тюленью шкуру, поверишь? – сказал рыбак, перекинул гик и развернул лодку.

Скоро они подплыли к тому самому острову. Рыбак отлично помнил, под каким камнем он спрятал шкуру.

Подошел, приподнял камень и показал невесте.

И как только невеста увидела тюленью шкуру, рванула ее к себе и набросила на голову. Рыбаку даже показалось, что шкура сама на нее набросилась, так быстро все произошло.

А в следующую секунду он ошарашенно стоял на берегу и смотрел на разбегающиеся волны. Видел, как она плывет, видел ее голову, изо всех сил бежал за ней по воде, но, конечно, не догнал. И тогда в отчаянии схватил острогу и метнул ей вслед.

И попал. Наверное, сам того не хотел, но попал.

Русалка издала жалобный крик и скрылась под водой.

Долго стоял рыбак на берегу, все ждал – а вдруг она покажется?

И вдруг заметил, как вода меняет цвет. Минуту назад была темной и ершистой, а теперь разгладилась и приобрела розовато-серый жемчужный блеск.

Он никогда в жизни не видел такой красоты. Мало того, когда мягкая, кроткая волна ласково омыла прибрежный песок, преобразился весь остров. Повсюду зацвели цветы, повеяло ароматом роз. Скалы и отмели окутала легкая мерцающая дымка.

Рыбак стоял и не мог прийти в себя. Он понял, что произошло. Русалки, как известно, очень тщеславны. Тот, кто увидит русалку, не может забыть ее красоту и тоскует по ней всю жизнь. А сейчас, когда кровь русалки смешалась с водой и омыла берега, волшебная красота девушки передалась и суровому острову. Острову, где и смотреть-то было не на что, кроме песка и масленого блеска голых, изрезанных уступами скал, похожих на вынутые из костра огромные головешки.

Статный пожилой господин прервал рассказ и внимательно посмотрел на Клемента – не устал ли его слушатель? Климент серьезно кивнул – нет, не устал. Продолжайте, пожалуйста.

– А теперь обрати внимание, Клемент, – продолжил рассказчик, и глаза его лукаво блеснули, – с того самого дня на острова потянулись люди. Сначала рыбаки и крестьяне. Их было совсем мало. Но настал день, и король со своим наместником, ярлом, решил прогуляться под парусом по Стрёммену. И ярл обратил внимание короля, что острова эти расположены так удачно, что ни один направляющийся в Меларен корабль не может мимо них пройти. На карте-то это хорошо видно, Клемент, а у ярла карты не было, так что наблюдательности его можно только подивиться.

Хорошо бы закрыть эти протоки на замок, сказал ярл. Пропускать торговые корабли и останавливать пиратов.

– Так и вышло. – Пожилой господин немного приподнялся и продолжил рисовать карту. – На самом большом острове ярл построил крепость с башней и назвал ее Чернан. Сердцевина. Или Ядрышко, как хочешь. А вокруг острова велел построить стену с воротами на север и на юг. Над воротами, само собой, сторожевые башни. Потом связал все четыре острова мостами. И заметь, Клемент, на мостах тоже были башни. Неспокойно жилось в то время. А в морское дно велел вбить заостренные бревна, так что ни один корабль не мог миновать острова и пройти в Меларен без дозволения.

Ты видишь, что все четыре еще недавно необитаемых острова стали хорошо укрепленными фортами. Но это еще не все. И острова, и проливы стали выглядеть настолько внушительно, что народ буквально повалил сюда. Построили церковь, которую потом назвали Большой церковью – Стурчюркан. Она стояла вот здесь, рядом с крепостью. – Господин показал тросточкой. – Впрочем, почему стояла? Она и сейчас стоит. А вот здесь, вдоль городской стены, стали появляться дома – маленькие и побольше. Не так уж много, но в те времена достаточно, чтобы называться городом. И город назвали Стокгольм.

Ярл, который заложил и построил город, состарился и умер. Но Стокгольм продолжал строиться. Приехали из дальних краев монахи-францисканцы, их называли Серые Братья, и испросили разрешения построить монастырь. Король выделил им маленький островок, отделенный от самого большого только узким проливом. И они построили там монастырь, такой большой, что весь островок получил название – остров Серых Монахов. Вскоре явился другой монашеский орден, Черные Братья. Эти носили черные сутаны. Доминиканцы. Кстати, знаешь ли ты, Клемент, что значит слово «доминиканцы»? Это от латинского: domini canes. Псы Господни, вот что это значит. И они возвели свой монастырь, недалеко от южных ворот. А на другом острове, к северу, построили больницу под названием Приют Святого Духа. И остров так же назвали – остров Святого Духа. Поставили мельницу, а во всех этих проливах хорошо ловилась рыба.

Тогда эти два острова – главный, Стадсхольмен, и остров Святого Духа – разделял пролив, но он постепенно заилился и зарос, так что два острова превратились в один.

Долго ли, коротко, застроили все небольшие острова. А народ все прибывал и прибывал. Ты же и сам знаешь, люди любят, когда вокруг много воды. Приехали монашки из ордена Святой Клары, но им уже места на островах не нашлось. Их отправили на Норрмальм. Это уже не остров, а часть северного мыса, верхней губы пасти, вмещающей и похожие на зубы острова, и озеро Меларен. Наверняка монашки не особенно обрадовались, потому что Норрмальм пересекала довольно высокая цепь холмов, а на одном из холмов помещалась городская виселица – не очень приятное соседство, правда, Клемент? Это место горожане не любили, побаивались и избегали туда ходить. Но что делать – другого не дадут. Кроткие монашки согласились. Кроткие-то они кроткие, но построили высоченную церковь и монастырь. После этого Норрмальм начал постепенно заселяться. За церковью Святой Клары появилась еще две. На холме церковь Святого Йорана, а внизу, в долине, – Святого Якоба.

И на Сёдермальме, огражденном от моря высокой отвесной скалой, тоже нужна была церковь. Так появилась красивая церковь, церковь Святой Марии.

Не надо думать, Клемент, что Стокгольм строили одни аббаты и монахи. Были и другие. Особенно много немцев – купцов, ремесленников. Их не только с радостью принимали, а даже зазывали – в те времена они в своих ремеслах были искусней, чем шведы. Немцы поселились в огражденной стеной части острова, снесли старые ветхие лачуги и построили высокие, богатые дома. Места уж не было, поэтому дома теснили не только друг друга, но и улочки, которые становились все уже и уже. И церковь свою построили, немецкую, шпиль даже отсюда видно.

Ты понимаешь, Клемент, уже в те времена Стокгольм привлекал людей со всего мира!

На дорожке появился еще один шикарно одетый господин. Он явно направлялся к ним. Собеседник Клемента встал, сделал тому рукой знак подождать и снова присел.

– К сожалению, Клемент, у меня сейчас нет времени продолжить рассказ, – сказал он. – Но хочу тебя попросить об одолжении. Завтра я тебе пришлю книгу о Стокгольме, а ты дай мне слово прочитать ее от корки до корки. Я, так сказать, заложил фундамент Стокгольма, а книга поможет тебе его достроить. – Он ласково улыбнулся. – Узнаешь, как рос Стокгольм, как он жил и изменялся. Прочитай, как маленький, тесный, окруженный стеной город превратился вот в это море домов, которое ты видишь там, внизу. Узнаешь, как вместо мрачной сторожевой башни Чернан появился огромный светлый дворец. Как церковь на острове Серых Монахов превратилась в усыпальницу уже не монахов, а монархов. Шведских монархов! Узнаешь, как люди обживали один остров за другим, как огороды на Сёдермальме и Норрмальме превратились в роскошные парки. Как срывали горы и засыпали проливы. Как королевский закрытый зоопарк превратился в любимое место отдыха горожан… Нет-нет, Клемент, ты не можешь не полюбить Стокгольм. Стокгольмом гордится все королевство.

И когда будешь читать, Клемент, не забывай, что я сказал: Стокгольм – самый привлекательный город на земле! Здесь дворец короля, здесь дворцы могущественных аристократов. Все стремятся в Стокгольм. Это воистину столица королевства.

Ты, конечно, знаешь, что важные решения в каждом уезде принимает сход. А в Стокгольме заседает риксдаг, выбранный всем шведским народом. В каждом уезде есть свой судья, но стокгольмский суд самый главный, он может изменять или даже отменять решения других судов. Везде по стране есть казармы и войска, но в Стокгольме сидят самые главные полководцы. Железные дороги покрыли всю страну, но управляются они из Стокгольма. Всем управляют из Стокгольма – церквами, образованием, медициной, всем. Стокгольм – сердце страны, Клемент. Он щедро делится с каждым шведским гражданином, и каждый шведский гражданин может что-то потребовать от Стокгольма. Никто не должен чувствовать себя чужаком в Стокгольме и тосковать по родине. Стокгольм и есть родина всех шведов.

И когда прочитаешь обо всем этом, Клемент, не забудь и о твоем Скансене. Сколько людей приходит сюда посмотреть на старинные дома, ремесла, народные танцы, послушать старинные песни, сказочников и скрипачей. Старое доброе время возрождается и оживает здесь, в Скансене, и помогает народу хранить память о своем славном и достойном прошлом.

А теперь самое главное, Клемент. Ты должен читать книгу только здесь, на этой лавке, и когда поднимешь глаза, увидишь, как играют солнечные искры на воде, как живописны берега. И тебя тоже околдует этот город. Я даже уверен – ты не сможешь устоять перед обаянием нашего любимого Стокгольма!

Глаза пожилого господина блестели, на щеках проступила краска – видно было, что он взволнован и ему очень хочется, чтобы и старый скрипач полюбил дорогой ему город.

Он встал, распрощался с Клементом и ушел.

Теперь Клемент не сомневался, что говорил с очень и очень высокопоставленным господином.

Он на всякий случай поклонился, хотя тот уже ушел.

* * *

На следующий день к нему явился придворный. Он передал Клементу большую книгу в красном кожаном переплете и письмо. В письме говорилось что книга – подарок Клементу от короля Швеции.

После такого события Клемент долго был сам не свой и мало что соображал. Прошла неделя, прежде чем он явился к доктору и отказался от места. Сказал, что должен ехать домой.

– Почему? – спросил доктор. – Что тебе здесь не нравится?

– Все мне очень нравится, господин доктор. Я уже привык, но все равно должен ехать.

Клемент чувствовал себя неловко, ведь король просил его научиться любить Стокгольм. А с другой стороны, ему не терпелось рассказать землякам, в каком городе он жил и каких чудес насмотрелся. Ему не терпелось встать у церкви и рассказывать всем и каждому, как сам король целый час рассказывал ему о Стокгольме и подарил замечательную книгу. Король не пожалел своего драгоценного времени, чтобы объяснить ему, Клементу, старому бедному скрипачу, как хорош этот город. Король хотел утешить его, вылечить тоску по родному краю. Конечно, и здесь, в Скансене, Клемент Ларссон тоже рассказывал посетителям о примечательном разговоре с королем, но разве можно это сравнить с тем, что ждет его дома!

Даже если ему придется окончить свои дни в богадельне, он легко это переживет. Потому что он теперь совсем другой человек, уважаемый и значительный. Друг самого короля.

И желание поделиться с земляками возобладало. Он пошел к доктору и сказал, что вынужден вернуться домой.