Далеко на севере, в горах Лапландии, на уступе скалы и сейчас можно видеть большое орлиное гнездо – диаметром не меньше двух метров и высотой с чум саамов-оленеводов. Много лет оно строилось и достраивалось, искусно вплетались все новые и новые сосновые ветки.

Скала, где помещалось это гнездо, нависала над просторной долиной, а в долине летом гнездились дикие горные гуси. Лучше места для гусей не найти – долина спрятана в горах, почти никто про нее не знает, даже местные жители, саамы, и те не знают. В небольшом озерце хватает корма для гусят, а зыбкие кочки в зарослях ивняка и низких кривых берез – превосходные места для гнездовья.

С незапамятных времен орлы жили на скале, а гуси в долине. Каждый год орлы уносили несколько гусят, но знали меру – иначе можно спугнуть гусей, и они улетят искать другое место. С другой стороны, гусям тоже была польза от такого соседства. Конечно, орлы – разбойники, ничего другого про них не скажешь, зато они отпугивают других разбойников.

Однажды Акка с Кебнекайсе стояла у озера посреди долины и, не отрываясь, смотрела на орлиное гнездо. Это было года за два до того, как Нильс Хольгерссон пустился в свое невероятное путешествие. Орлы вылетали на охоту сразу после восхода солнца, и каждое лето Акка внимательно наблюдала, куда они полетят: собираются охотиться в долине или улетят прочь, на другие охотничьи угодья.

Ждать пришлось недолго: пара огромных, захватывающе красивых, но не менее опасных птиц несколько мгновений парила над долиной, потом орлы развернулись и скрылись за скалами.

Акка облегченно выдохнула.

Старая гусыня-предводительница уже несколько лет не занималась кладкой и высиживанием яиц. Она проводила время в обходах гнезд молодых пар. Советовала, как правильно строить гнезда, как высиживать яйца, как выкармливать только что вылупившихся гусят. Но самое главное – стояла на часах. В долине могли появиться не только орлы, но и песцы, и совы, и другие опасные, особенно для птенцов, хищники.

К середине дня орлы обычно возвращались с охоты. И тут требовалось внимание и наблюдательность. Она определяла по полету, удачной была охота или не особенно. Если не особенно, надо быть начеку.

Но на этот раз орлы почему-то не появились.

«Стара я стала, – подумала Акка. – Задремала и не заметила, как они вернулись. Наверняка давно дома».

Акка долго наблюдала за гнездом, но орлы так и не показались. Обычно они отдыхали, сидя на остром выступе скалы, а ближе к вечеру слетали в долину искупаться в озере, но не в этот раз.

Акка опять упрекнула себя в старческой невнимательности. Она настолько привыкла видеть у себя над головой орлов, что ей даже в голову не пришло, что они не вернулись с охоты.

На следующий день она проснулась очень рано и посмотрела на орлиное гнездо. Вот-вот должны вылетать.

Но орлы не появлялись. К тому же она услышала какой-то крик, одновременно злой и жалобный, – ей показалось, что из орлиного гнезда.

У орлов что-то не так, подумала Акка. Она взмыла в воздух и поднялась высоко-высоко – с высоты можно заглянуть в гнездо.

Взрослых орлов не было. В гнезде лежал полуголый, еще неоперившийся птенец и кричал, широко открывая клюв.

Акка неуверенно спустилась пониже. Орлиные гнезда – не самое приятное место для визитов. Типичное разбойничье логово. В гнезде белеют кости, окровавленные перья с кусками кожи, заячьи головы, клювы и мохнатые лапки перепелов. Не особенно радовал и птенец – кривой разинутый клюв, неуклюжее тельце, еще не оформившиеся крылья, из которых, как колючки, торчали зачатки маховых перьев.

Акка преодолела отвращение и села на край гнезда, поминутно оглядываясь – а вдруг вернутся разгневанные родители?

– Наконец-то! – гневно закричал птенец. – Хоть кто-то! Еду принесла?

– Ну-ну, не спеши, малыш. Расскажи лучше, где твои родители?

– Кто бы знал! Улетели вчера утром, а мне оставили какую-то дохлую мухоловку. Даже ты сообразишь, что я ее еще вчера доел. Ну и мать! Позор, позор! Стыд и позор – оставить родного сына умирать голодной смертью!

Акка задумалась. Похоже, с орлами что-то случилось. Может быть, даже подстрелили. И что теперь делать? Можно оставить этого нахального орленка умирать. Избавиться от орлов в долине. Но это было не в ее правилах. Она даже упрекнула себя – как я могла подумать такое!

– И что ты на меня уставилась? Не каждый день увидишь настоящего орла, это я понимаю, но я же голоден!

Акка расправила крылья, снялась с гнезда и через несколько минут прилетела с форелью в клюве.

Орленок ужасно разозлился и даже попытался ущипнуть Акку своим острым крючковатым клювом.

– Ты что? По-твоему, я стану жрать такую дрянь? Принеси куропатку! Или мухоловку, на худой конец!

Тут уже Акка вышла из себя. Она сильно ущипнула птенца за шею, так что тот перестал орать противным голосом и совсем по-детски пискнул.

– Я тебе вот что скажу, – прошипела старая гусыня. – Радуйся, что я вообще взялась тебя кормить. Боюсь, родители не вернутся, так что выбирай: или ешь что дают, или дожидайся своих куропаток и мухоловок, пока не помрешь с голоду. Я тебе мешать не буду.

И улетела. И довольно долго не показывалась. А когда вернулась, рыба была съедена. Она положила перед ним еще одну рыбину, и он тут же начал ее рвать, время от времени бросая на Акку укоризненные взгляды – смотри, на что ты меня обрекаешь.

Акке предстояла нелегкая работа. Орлы так и не вернулись, а для птенца надо беспрерывно ловить форель. Она кормила его рыбой и лягушками. По всем признакам, и рыба, и лягушки пошли орленку на пользу. Он за два-три дня вырос, окреп, забыл родителей и искренне считал Акку своей матерью. И она полюбила сироту от всей души, только старалась отучить его от припадков ярости и чрезмерного нахальства.

Прошли еще две недели, и Акка заметила, что у нее начинается линька, а это значит, она целый месяц не сможет летать. Орленок умрет от голода.

– Ну что ж, Горго, – сказала она орленку. – Скоро я не смогу приносить тебе еду. И у тебя выбор: либо ты останешься в гнезде умирать, либо попробуешь слететь в долину. Предупреждаю: тут высоко. Можешь разбиться насмерть.

Два раза повторять не понадобилось. Орленок вылез из гнезда, даже не поглядев, насколько глубока открывшаяся перед ним пропасть, расправил смешные маленькие крылья и бросился вниз. Чего-чего, а отваги ему было не занимать. Пару раз он перевернулся в воздухе, но все-таки каким-то седьмым чувством поймал поток воздуха и целым и невредимым опустился на траву.

Остаток лета Горго провел в обществе гусят и очень с ними подружился.

Он искренне считал себя гусенком и пытался подражать им во всем. Однажды полез за ними в воду и чуть не утонул. До того огорчился, что весь день просидел, нахохлившись, в зарослях. И для огорчения был повод – как же так, он не умеет плавать!

К вечеру он подошел к Акке и спросил:

– Матушка Акка, почему я не умею плавать, как другие гуси?

– У тебя выросли чересчур длинные, кривые и острые когти, пока ты лежал там, в гнезде, – объяснила Акка. – Но не переживай! Из тебя выйдет хорошая птица.

Крылья у Горго отросли, он давно мог бы летать, но решился только осенью, когда гусята брали первые уроки. И какой это был триумф! Уж в этом-то виде спорта равных ему не было. Его друзья-гусята, полетав немного, садились отдохнуть, а он мог провести в воздухе хоть целый день. Горго еще не понимал, что он не настоящий гусь, и все время удивлялся:

– Матушка Акка! Почему куропатки и мухоловки удирают, стоит только моей тени упасть на землю? Других гусей они не боятся!

– У тебя выросли чересчур длинные крылья, пока ты лежал там, в гнезде, – объяснила Акка. – Но не переживай! Из тебя все равно выйдет хорошая птица.

Горго сам научился ловить рыбу и лягушек, но и это послужило поводом для расспросов:

– Матушка Акка! А почему я ем рыбу и лягушек, а другие гуси не едят?

– Потому что, пока ты лежал там, в гнезде, я приносила тебе рыбу и лягушек, – объяснила Акка. – Ты привык к этой диете. Но не переживай! Из тебя обязательно выйдет хорошая птица.

А когда настало время осеннего перелета, Горго полетел вместе с гусями. Он по-прежнему был уверен, что он гусь. Не совсем такой, как остальные, но все-таки гусь. В воздухе носились тысячи перелетных птиц, и какой переполох они подняли, когда увидели в стае Акки с Кебнекайсе не кого-нибудь, а настоящего орла! Акка не могла отделаться от любопытных. Птицы то и дело подлетали и обсуждали необычного члена стаи. Акка много раз просила их замолчать, но разве можно заткнуть сразу столько клювов!

– Почему они обзывают меня орлом? – без конца спрашивал Горго и все больше и больше раздражался. – Что они, не видят, что ли, что я не какой-то там пожиратель птиц, который губит себе подобных? Как они смеют называть меня этим противным именем?

В один прекрасный день они пролетали над хутором. В мусорной куче копались куры.

– Орел! Орел! – закудахтали они и бросились врассыпную.

И тут Горго, который за всю свою жизнь ничего, кроме плохого, об орлах не слышал, не выдержал. Он со свистом спикировал на двор и запустил когти в одну из кур:

– Я тебе покажу, как обзываться! Я тебе покажу, какой я орел!

И в тот же момент услышал отчаянный крик Акки:

– Горго!!!

Он бросил полумертвую от ужаса курицу и подлетел к предводительнице.

Акка тут же начала его воспитывать:

– Что на тебя нашло? – Она несколько раз сильно ударила его клювом. – Ты с ума сошел? Как тебе не стыдно! Что тебе сделала это несчастная курица? Может, ты убить ее хотел?

Птицы из соседних стай глазам своим не поверили: Горго, орел, покорно снес наказание! Посыпались издевки.

Орел слышал все это и время от времени бросал на Акку свирепые взгляды. Казалось, он вот-вот бросится на приемную мать. Но сдержался. Несколькими ударами могучих крыльев поднялся высоко над стаей и летел там, где насмешки ему были не слышны. А потом исчез.

Три дня спустя Горго появился в стае.

– Я теперь знаю, кто я, – грустно сказал он. – И поскольку я орел, то и должен жить как орел, а не как гусь. Но матушка Акка! Я очень хочу, чтобы мы остались друзьями. Обещаю никогда не нападать ни на тебя, ни на кого-то еще из твоей стаи.

Акка была оскорблена в лучших чувствах. Она так хотела воспитать из беспомощного орленка мирную и кроткую птицу, и теперь все ее планы пошли насмарку.

– Как я могу дружить с птицеедом? – сухо сказала она. – Живи так, как я тебя учила, и оставайся в стае.

Оба были горды и непреклонны, и никто не хотел уступать. Кончилось тем, что Акка запретила орлу показываться ей на глаза. Она так разгневалась, что никто не решался даже имя его произнести в ее присутствии.

Горго одиноко летал по всей стране, наводя ужас на птиц и мелкое лесное зверье. Настроение у него было так себе – он тосковал по времени, когда жил как гусенок и играл с гусятами. Какое веселое и беззаботное было время…

У Горго была слава отчаянного храбреца. Поговаривали, что он не боится никого на свете, кроме своей приемной матери Акки с Кебнекайсе. Слухи ходили разные, но одно несомненно: никто и никогда не слышал, чтобы он напал на дикого гуся.