Среда, 27 апреля

За день до ежегодной ярмарки скота в Эребру полил проливной дождь. Такого дождя даже старики не помнили. И думали про себя: точно как во времена Исеттер-Кайсы. Ярмарки Кайса любила больше всего. А как же, столько народу, пусть все узнают, на что она способна. Вполне в ее духе – устроить потоп накануне ярмарки.

И чем дальше, тем хуже. Уже, казалось, и так льет как из ведра, а дождь все усиливался и усиливался, а к вечеру превратился в настоящий водопад. Дороги размыло, и тем, кто еще не успел добраться до города, пришлось несладко. Волы и коровы устали до того, что не могли ногу поднять. Бедняги просто ложились в лужу посреди дороги – дальше не двинемся, хоть убейте. Хуторянам пришлось пускать на постой всех подряд, и вскоре постоялые дворы и хутора вдоль дороги были переполнены до того, что и курицу не втиснешь.

Кто-то старался дотянуть до постоялых дворов, но потом раскаивался – лучше было попросить убежища по дороге. Мест не было не только для скотины, но и для людей. Коровам и лошадям пришлось ночевать во дворе под дождем.

Теснота и грязь ужасающие, животные стояли в лужах и не решались лечь. Некоторые сердобольные крестьяне кое-как наскребли соломы для подстилок и укрыли бедняг, чем нашлось. А другие сидели в трактире, пили самогон, играли в карты и даже не думали о своих подопечных.

Стая остановилась на островке на озере Йельмарен. Здесь дождь лил так же, как и везде, и даже под крылом у Белого было мокро и неуютно. Сверху все время падали тяжелые ледяные капли. Мальчик спрыгнул на землю и начал бегать – ему показалось, что в движении дождь не так страшен.

Не успел он обежать островок, как услышал в проливе плеск и фырканье, и тут же на сушу выбрался конь. Это был старый, изъезженный одр, такой жалкий, что мальчуган не видел ничего подобного за всю жизнь. Ноги не сгибаются, отощал до того, что позвонки на спине выпирают, как зубья у пилы. Ни упряжи, ни седла. Только старая уздечка, а с нее свисает полусгнивший обрывок веревки. Такую привязь даже ему под силу оборвать.

Конь двинулся прямым ходом к месту ночевки гусей, и мальчик испугался – как бы доходяга не затоптал их сослепу.

– Эй ты, поосторожней! – крикнул он.

Конь повернулся и негромко заржал:

– А-а-а, вот ты где! Я километров десять протащился, чтобы тебя найти.

– А ты что, слышал про меня? – удивился мальчик.

– Я хоть и старый, но уши у меня есть. – И в доказательство конь прянул ушами. – В нынешние времена только про тебя и говорят.

Конь наклонил голову, и мальчуган увидел красивые, шоколадного цвета глаза на небольшой ладной голове и мягкие замшевые губы.

Наверняка хороший конь был когда-то, подумал мальчик. Туговато ему пришлось на старости лет.

– Я хотел тебя попросить помочь мне в одном деле.

Каком еще деле? Бедняга вот-вот упадет.

И Нильс пробормотал что-то насчет плохой погоды.

– Скажи уж, что просто не решаешься куда-то идти с таким стариком. – Конь, оказывается, знал, чем его взять.

– Почему это не решаюсь? Пошли, раз такое дело.

– Разбуди сначала гусей. Надо договориться, где им тебя завтра утром захватить.

Так мальчуган оказался на спине у коня. К его удивлению, конь трусил довольно бодро. Но все равно дорога в ночи под проливным дождем показалась ему невыносимо длинной.

Наконец они остановились у постоялого двора. Картина была удручающей. Заполненные водой колеи, не дай бог в такую угодить – утонешь. У забора привязаны штук тридцать – сорок лошадей, коров и волов, а во дворе стоят высокие кривые фургоны, куда запихали без разбору кур, поросят и овец.

Конь остановился у забора. Мальчик не слезал со спины – он ясно видел, несмотря на темноту, как мучаются животные.

– И как это вышло, что вы торчите здесь под дождем? – спросил он.

– Мы шли на ярмарку в Эребру, а тут дождь. Остановились в этом притоне, а места для всех нет.

Мальчик молча огляделся. Почти никто из животных не спал. Отовсюду слышались стоны и жалобы, и беспричинными их никак нельзя было назвать. К ночи погода стала еще хуже, если такое вообще возможно. Поднялся ледяной ветер, смешанные со снегом струи дождя стали острыми и колючими.

Мальчик сразу понял, какой помощи хотел от него старый конь.

– Видишь богатый хутор вон там, напротив этого так называемого постоялого двора? – спросил конь.

– Вижу. А почему эти бедняги не попросились туда на постой? Там тоже все забито?

– Нет, там никого чужих нет. Хозяева такие… скряги. Никому не помогут в нужде. Даже и просить не стоит.

– Вот как? Ну что же делать, придется вам стоять здесь до утра.

– Я родился и вырос на этом богатом хуторе, и знаю – там полно пустых стойл и яслей. Вот я и хотел тебя попросить – может, придумаешь что-нибудь, чтобы мы могли там переночевать?

– Не думаю, чтобы из этого что-то вышло… – сказал мальчик.

Но ему было так жаль этих несчастных, что он все же решил попробовать.

Перелез коню на голову, и тот опустил ее до самой земли. Мальчик спрыгнул и побежал на хутор. Все сараи заперты, а ключи хозяева унесли.

И что он может сделать?

Мальчик уже решил возвращаться, но помощь пришла с неожиданной стороны. Налетел порыв ветра и с грохотом распахнул дверь в большой сарай.

Он тут же побежал назад:

– Все стойла и коровники заперты, но там есть пустой сарай для сена. Его, наверное, забыли запереть. Пошли все туда!

– Спасибо, – сказал старый конь. – Большего счастья я и представить не мог – еще разок поспать на своем родном хуторе. Что еще у меня осталось в жизни?

А владельцы богатого хутора в этот вечер засиделись допоздна.

Хозяину было лет тридцать пять. Высокий, стройный, с красивым, но мрачным лицом. Днем он промок так же, как и все, кому пришлось выходить из дому, и сейчас попросил мать зажечь огонь в печи. Старушка положила пару полешек – в этом доме расточительство не признавали. Огонек еле теплился. Хозяин повесил свой плащ на стул у печи, а сам встал рядом. Поставил ногу на каменный приступок очага, оперся на колено локтем и стал глядеть на огонь. Так и стоял часа два, время от времени подбрасывая в огонь полено.

Мать собрала посуду со стола, постелила сыну постель и ушла в свою спаленку.

Но ей не спалось. Она то и дела вставала и поглядывала на озабоченного сына.

– Ничего особенного, мамаша, – ответил он на ее молчаливый вопрос. – Вспомнил одну старую историю.

А история вот какая. Когда он проходил мимо постоялого двора, к нему подошел торговец лошадьми и спросил, не купит ли он коня.

– Ты что, спятил? – спросил хозяин, поглядев на никуда не годного старого конягу. – Или хочешь надо мной посмеяться?

– Нет-нет, господин, я просто подумал… этот конь когда-то был вашим, так что кто знает… может, захотите обеспечить бедняге спокойную старость. Бывают же добрые люди…

Посмотрел хозяин на коня еще раз – и узнал. И правда это был его конь. Он его вырастил, выкормил, ездил на нем и очень любил. Но выкупать его обратно было бы безумием. Пустая трата денег. Он не из тех, что пускает на ветер заработанное.

А сейчас ему не давали покоя воспоминания.

Когда-то это был замечательный, редкостный конь. Он получил его от отца жеребенком и любил как родного. Отец вечно попрекал, что он балует коня.

А когда жеребенок вырос в красивого, статного жеребца, он с ним и вовсе не расставался. Даже в церковь ездил в коляске – так ему хотелось похвалиться своим красавцем. Сам-то он одевался проще простого – во все домотканое, сшитое матерью, и коляска была так себе – простенькая и некрашеная. Зато конь – заглядение. Все поворачивались, когда он катил к церкви по зеленому откосу.

Как-то он заговорил с отцом – надо бы отремонтировать и покрасить коляску, да и одежду поприличней не мешало бы купить. Отец будто оцепенел – сын поначалу даже испугался, не хватил ли того удар.

– Пойми, отец, с таким конем неудобно выглядеть как чучело огородное.

Отец ничего не ответил.

А через два дня отвез коня в Эребру и продал.

Это было жестоко, но он понял отца. Тот боялся, что в сыне проснутся тщеславие и мотовство. Теперь, много лет спустя, он не мог не согласиться, что отец был прав. Конечно, иметь такого коня – большое искушение. Поначалу горевал и тосковал по своему любимцу. Даже ездил в Эребру – исподтишка смотрел на коня, а иногда даже пробирался к нему в конюшню с кусочком сахара.

И решил, что, когда отец умрет, самое первое, что сделает, – выкупит коня.

Пару лет назад отец умер, а он сам стал хозяином хутора.

Но выкупить коня даже попытки не сделал. И не думал о нем. До сегодняшнего вечера.

Странно, как он мог забыть своего любимца?

Отец был очень волевым и к тому же деспотичным человеком, и сын, когда им приходилось работать вместе, слушался его беспрекословно. Отец имел над ним неограниченную власть. Сын постепенно уверился – что бы ни сделал родитель, он всегда прав. И когда получил после его смерти хутор, все время спрашивал себя: а как бы поступил на моем месте отец?

Конечно, он знал, что соседи считали отца скупердяем, – и что? Жить скромно и достойно – разве это скупердяйство? Не швырять деньги на ветер – кто назовет это грехом? И напротив, разве не грех растранжирить собранное таким нечеловеческим, пожизненным трудом?

Нет уж, пусть меня лучше называют скупердяем, зато у меня нет долгов, все выплачено. Не как у них, этих щедрых соседей, кредит на кредите. Легко быть щедрым на чужие деньги.

И тут он вздрогнул. Чей-то пронзительный и насмешливый голос вслух повторил его мысль: «Пусть меня лучше называют скупердяем, зато у меня нет долгов».

Словно бы кто-то решил посмеяться над его проверенной жизненной мудростью. Разозлился было, но тут же сообразил, что он в комнате один, передразнивать некому. Скорее всего, начал задремывать, вот и грезится разная чепуха.

Он посмотрел на часы на стене, и тут же в них зашипело и защелкало. Одиннадцать часов.

Давно пора спать. С чего бы он так засиделся?

И тут же вспомнил, что забыл пройти по хутору. Он каждый вечер совершал этот обход – проверял, все ли в порядке, все ли замки заперты, все ли огни погашены. С тех пор как он стал хозяином на хуторе, ни разу не изменил этой привычке. Накинул еще не просохший плащ и вышел под дождь.

Все было в порядке. Правда, ветром сорвало с крючка ворота сенника – не беда, там все равно пусто. Запер дверь на ключ и положил в карман.

Вернулся в дом, опять развесил плащ на стенке и собрался было спать, но сна не было ни в одном глазу. Поежился, начал ходить из угла в угол. Непогода нынче и в самом деле разгулялась. А его бедный старый конь стоит там под дождем и снегом, и некому даже попоной его укрыть.

Нет, конечно, надо, надо было дать старине возможность передохнуть, раз уж появился здесь, в их краях…

А напротив, на постоялом дворе, мальчик лихорадочно развязывал мокрые узлы на веревках, которыми животные были привязаны к забору. Нелегкое это было занятие, кое-где даже пришлось пилить ножичком. В конце концов все строем двинулись к пустому сеннику.

Но, как вы помните, пока мальчик возился с веревками, хозяин запер сенник, а ключ – не забыли? – положил в карман.

Вот это незадача! Мальчик растерялся. Не может же он оставить бедных животных под дождем. Надо как-то пробраться в дом.

– Успокой их, – сказал он старому коню, – а я попробую стащить ключ.

Он рванулся с места и тут же остановился. Все двери заперты.

Тут на улице появились две маленькие девочки и остановились у ворот постоялого двора. Он побежал к ним – мало ли что, вдруг смогут чем-то помочь?

– Ну вот, Брита-Майя, – сказала одна. – Можешь уже не плакать. Сейчас зайдем в трактир и отогреемся.

И тут же услышала голосок:

– Даже не пытайтесь. Там спичку некуда вставить, народу как сельдей в бочке. Но вот там, напротив, никого нет. Пустой хутор. Туда и идите.

Девчушки вглядывались в темноту, пытаясь понять, кто же кричал. Никого не видно. Впрочем, чему удивляться – тьма непроглядная.

– Туда нечего и пробовать, – крикнула в темноту старшая. – Там такие скряги живут, что зимой снега не выпросишь. Это из-за них мы попрошайничаем на дорогах.

– Так-то оно так, – крикнул мальчик. – Но попробовать-то можно?

– Попробовать можно. Но нас не впустят.

Девочки пошли к дому и постучали.

Хозяин все еще стоял у печи и думал о своем жеребце. Услышал стук и пошел к двери посмотреть, кого это принесло среди ночи. Он вовсе не собирался кого-то впускать. Но тут ветер сыграл с ним злую шутку – только приоткрыл дверь, как внезапный порыв ветра вырвал ее из рук и распахнул настежь. Он вышел, чтобы закрыть непослушную дверь, а когда вернулся, в сенях стояли две вымокшие до нитки крошечные девчушки с котомками за спиной, которые доставали почти до пола.

Нищенки. Грязные и голодные малышки в драной одежде.

– Кто вы такие, что шляетесь по ночам? – проворчал хозяин.

Ответ он получил не сразу. Девочки поставили на пол котомки и подошли к нему, протягивая ручонки для рукопожатия:

– Анна и Бритта-Майя из Энъердета. Разрешите нам переночевать. Пожалуйста.

Он не обратил внимания на протянутые руки, но название Энъердет показалось ему знакомым. Энъердет… маленькая хижина, где жила вдова с пятью детьми? Вдова эта задолжала его отцу, и тот продал за долги ее хижину. Мать с тремя старшими детьми уехала на север искать работу, а две младшие девочки остались на улице и пошли побираться.

Не надо было бы ему это вспоминать – испортилось настроение. Тогда многие обвиняли отца в черствости и бессердечии, но это же была его собственность! Неужели он не имел права продать свою собственность?

– И чем же вы занимаетесь? – спросил он сурово. – Неужели все эти так называемые благотворители не могли о вас позаботиться? Почему вы попрошайничаете?

– Мы не сами… нас послали. Те, которые нас подобрали.

– Ну что ж… смотрю, мешки у вас полные. Жаловаться не на что. Так что давайте доставайте, что там у вас есть пожевать. Все женщины уже спят, подавать вам некому и нечего. А спать будете в углу у печи.

Девочки стали кланяться и благодарить, но он предостерегающе поднял руку и нахмурился:

– Нечего, нечего…

Радоваться надо, что у него был такой отец. Иначе он и сам бродил бы по дорогам с протянутой рукой.

И вдруг опять кто-то пронзительно, нараспев и с издевкой повторил его мысль: «…И сам бродил бы по дорогам с протянутой рукой…»

На этот раз он даже не удивился – мало ли что почудится в вое ветра. Странно было другое. Высказанная вслух, мысль уже не показалась ему такой уж мудрой. Наоборот, жестокой, лживой и глуповатой. Никто и не гнал его на дорогу с протянутой рукой. Они всегда жили зажиточно.

Девочки тем временем, не ожидая дополнительного приглашения, улеглись на пол и начали что-то бормотать.

– А потише нельзя? – пробурчал хозяин.

Он вдруг так разозлился, что готов был побить этих нищенок.

Но бормотание продолжалось.

– Молчать! – рявкнул он.

– Когда мамочка уехала, – услышал он ясный детский голосок, – она взяла с нас слово, что мы никогда не ляжем спать без вечерней молитвы. Ни я, ни Бритта-Майя. Мы быстро, дяденька…

Он замер и прислушался. Девочки и в самом деле бормотали слова псалма: «Боже, любовь Твоя к детям Твоим неизбывна…»

Хозяин опять начал шагать по комнате – от стены к стене, из угла в угол.

Изуродованный несчастный конь. Крошечные девчушки, вынужденные побираться на дорогах. И все это – работа его отца. Может, и не всегда отец был прав?

Он сел на стул и спрятал голову в ладони. Внезапно лицо его исказилось, и потекли слезы. Он поторопился их вытереть, но слезы текли и текли, вытирай не вытирай.

Открылась дверь из спальни матери. Он отвернулся, но она подошла и долго стояла у сына за спиной. Ждала, что он скажет хоть что-то. Мужчинам всегда трудно говорить о том, что их мучит. Надо бы как-то ему помочь.

Старушка все видела и слышала из своей спальни, так что ей ничего не надо было спрашивать. Не дождавшись ни слова, подошла к спящим девочкам и осторожно, одну за другой, перенесла их в свою спальню.

Вернулась к сыну.

– Вот что, Ларе, – сказала она, делая вид, что не замечает его слез. – Эти девочки останутся у нас.

– Что ты такое говоришь, мама?

– То, что слышишь. Я уже много лет места себе не нахожу. До чего же мерзко мы поступили с их матерью! И у тебя, как я вижу, совесть заговорила.

– Да, но…

– Девочки останутся у нас, – повторила она. – Мы воспитаем из них хороших людей. Нечего им попрошайничать по дорогам.

Он не нашелся что ответить. Слезы перешли в хриплые рыдания. Он взял увядшую руку матери и погладил.

И тут же вскочил, словно испугался чего-то:

– А что бы отец сказал?

– Отец жил в свое время. А теперь пришло твое. Пока он был жив, ты обязан был его слушаться. А теперь ты сам хозяин. Так покажи себя таким, какой ты есть.

Сына настолько удивили эти слова, что он даже плакать перестал.

– Я и показываю, – пробормотал он.

– Ничего ты не показываешь. Подражаешь отцу, вот и все. Отец жил в тяжелые времена, выбился из бедности и до смерти боялся опять впасть в нищету. Надо в первую очередь о себе думать, говорил он все время. Чуть не каждый день я от него слышала: если о себе не думать, кто о тебе подумает? А ты? Тебе такого и не снилось пережить, что пережил твой отец. Так почему же ты так очерствел? У тебя добра куда больше, чем нужно, так как же при таком богатстве не подумать о других?

Когда девочки вошли в дом, мальчуган проскользнул вслед за ними и спрятался в темном углу. Он почти сразу нашел ключ от сенника, торчавший из кармана хозяйского плаща.

Сейчас он выгонит девчонок, и я убегу с ключом.

Но оказалось, что никто их выгонять не собирается. И что теперь делать?

Он сидел в своем углу и наблюдал за хозяином. Мать говорила и говорила, сын ее постепенно успокоился, перестал плакать. Лицо его подобрело, исчезли хмурые складки на лбу и щеках. Совсем другой человек. Он не выпускал морщинистую руку матери и гладил ее, гладил…

– Теперь пора тебе спать, – сказала мать.

– Нет. – Хозяин быстро встал со стула. – Еще не пора. Есть еще один бездомный, которому я должен предоставить кров в такую ночь.

Он быстро накинул плащ, взял фонарь и вышел. Ветер не стихал, по-прежнему шел дождь вперемешку со снегом. Погода – хуже не придумаешь, но он, как ни странно, напевал что-то себе под нос. Интересно, не обижен ли на него коняга? Узнает ли свое стойло?

Он услышал, как где-то хлопнула дверь.

Опять этот сенник. Неужели плохо его запер? Подошел к сеннику и услышал внутри какой-то шорох.

И как же так получилось?

А получилось вот как: когда хозяин открыл дверь, мальчик молнией проскользнул в темноту. Но животных на дворе не было. Ключ не понадобился: замок не устоял против еще одного порыва ветра, и все – и лошади, и коровы – потянулись в пропахший сеном сарай. За ними туда вбежал и мальчик – именно этот звук и услышал хозяин.

Он посветил фонарем и обомлел. На полу не было свободного места. Там спали вповалку животные. Людей с ними не было, и животные, как ни странно, не были привязаны.

– Это еще что такое? – закричал хозяин. – А ну, убирайтесь отсюда!

Но все спали мертвым сном. Только один конь с трудом поднялся на ноги и подошел к нему.

Хозяин осекся на полуслове. Он сразу узнал его. Поднял фонарь, и конь положил голову ему на плечо. У хозяина заныло сердце.

– Хороший ты мой, – горячо зашептал он, обхватив шею коня. – Что они с тобой сделали? Не бойся, я тебя выкуплю, ты опять будешь со мной и никуда отсюда не уйдешь. Ладно, пусть и остальные дрыхнут, раз уж ты их привел. Получишь столько овса, сколько захочешь! – Он погладил коня. – А ты еще ничего! Тебя подкормить, и ты еще хоть куда! Опять будешь красавцем, опять на тебя будут люди заглядываться… Ну, ничего, ничего… хороший ты мой…