Воскресенье, 24 апреля

На следующий день гуси летели на север над Сёрмландом. Мальчик смотрел и думал, как это не похоже на все, что он видел раньше. Ни просторных степных равнин, как в Сконе или Эстерйотланде, ни бескрайних лесов, как в Смоланде, а всего понемногу.

Взяли большое озеро, широкую реку, лес, как в Кольмордене, горы, как в Блекинге, нарезали все это на куски и раскидали как попало. Все, что он видел, было маленьким, почти игрушечным: крошечные, как блюдца, озера, небольшие поляны, приземистые холмы и маленькие рощи. И вправду как обрезки. Ничему не дали вырасти как следует. Только-только равнина начинает расправлять плечи, как тут же на пути возникает холм. И холмам не лучше – соберется какой-нибудь из них соединиться со своими собратьями в какое-то подобие горной гряды, ан нет! Тут же между ними в отместку пролезает полоска степи или находится какая-нибудь речушка. Но и речушке тоже не развернуться: захочет разлиться широким потоком и завести настоящие, как у больших рек, берега – так нет. Как назло, появляется озерцо.

Гуси летели вдоль берега, совсем близко к морю, и мальчик с удивлением заметил, что и морю здесь не позволяют быть морем. Тут и там раскиданы острова. Но и островам не дают расти! Все крошечные. Все-таки море не позволяет так себя унижать. Не на чем остановить глаз – все меняется и чередуется, как в калейдоскопе, который он получил от отца в прошлом году на ярмарке.

Хвойный лес – лиственный лес, лоскуты пашни – болота, усадьбы – хутора арендаторов, опять усадьбы, опять хутора.

На полях никого, зато на дорогах и тропинках полно людей. Все в черном, с книгами под мышкой и белыми носовыми платками в руках.

Сегодня же воскресенье, сообразил мальчик. Все идут в церковь. Он заметил две или три разодетые молодые пары в сопровождении родственников – ясно, венчаться едут. Еле ползет похоронная процессия. Изящные коляски, крестьянские телеги. Жители островов уже спустили на воду лодки – и все направляются в церковь.

Они летели, а под ними чередовались приходы. И везде, как бы цепляясь друг за друга, плыли звуки колоколов. Казалось, сам воздух превратился в этот торжественный, волнующий и в то же время успокаивающий звон.

Вот оно как, подумал мальчик. Куда ни полетишь, везде звонят колокола.

Ему стало хорошо от этой мысли. Он живет теперь в совсем другом мире, людям совсем незнакомом. Вернется ли он в мир людей – пока вопрос. Но теперь он понял, что заблудиться в этом новом мире он не может.

Не может он ни пропасть, ни заблудиться, покуда церковные колокола своими спокойными и могучими голосами указывают ему дорогу.

Они пролетели довольно большой кусок Сёрмланда. Вдруг мальчик увидел на земле небольшое пятнышко. Сначала решил, что это собака, но, когда посмотрел второй раз, заметил, что так называемая собака неотступно следует за стаей. По равнине, через лесные рощи, через канавы и ручьи.

Неужели опять Смирре? Не беда, скоро мы от него улетим. Разве может лис догнать таких летунов, как он, Нильс Хольгерссон?

Акка, словно прочитав его мысли, прибавила скорость. И как только лис скрылся из виду, она резко повернула стаю на юго-запад. Клин гусей развернулся широкой дугой, будто они опять собрались лететь в Эстерйотланд.

Значит, это все-таки был Смирре. Иначе Акка не поменяла бы курс так резко.

Ближе к вечеру гуси летели над старинным сёрмландским поместьем под названием Стура Юлё. Большая белая усадьба на берегу озера с холмистыми берегами и бесчисленными мысками. Озеро тоже называлось Стура Юлё, а вокруг простирался большой лиственный парк. Усадьба выглядела такой по-старинному уютной, что мальчик вздохнул. Как хорошо было бы переночевать в одном из этих домов, а не на болоте или на холодной льдине.

Но о таком даже мечтать не приходится. Гуси приземлились к северу от усадьбы на лужайке, почти целиком залитой талой водой, только несколько кочек тут и там. За все путешествие еще не было менее привлекательного места для ночлега.

Он не сразу слез со спины Белого. Потом все же решился. Прыгая с кочки на кочку, добрался до более или менее сухого участка и побежал к ближайшему домику.

И так случилось, что именно в этот вечер несколько человек собрались на хуторе одного из арендаторов. Они сидели у камина и обсуждали – сначала сегодняшнюю проповедь, потом какого-то Ульссона, потом разговор перешел на погоду и предстоящие весенние работы.

Когда все темы были исчерпаны, наступило молчание.

И тут старушка, мать арендатора, спросила, не хотят ли добрые люди послушать кое-что о привидениях.

Всем известно, что нигде нет столько привидений, как в Сёрмланде. Старая женщина за свою долгую жизнь насмотрелась их столько, что рассказов хватило бы до утра. Она рассказывала так достоверно и убедительно, что слушатели готовы были принять все ее рассказы за правду. Иногда она прерывала рассказ, замолкала и спрашивала что-нибудь вроде: «А что это там шуршит в углу?» – и все вздрагивали от страха, хотя никакого шуршания никто не слышал.

Она рассказывала истории, случившиеся в ближайших, всем известных поместьях. «А здесь, в Стура Юлё, никогда ничего такого не было?» – спросил кто-то.

– Ну, нельзя сказать, чтобы у нас все было так уж чисто… – задумчиво сказала старушка.

– Расскажи, бабушка! Расскажи! – дружно загалдели собравшиеся.

И она начала свой рассказ.

Когда-то к северу от Стура Юлё стоял замок на холме. Сейчас там уже нет ничего, один лес. А перед замком был красивый сад. Райский его называли. Райский сад.

И вот как-то приехал господин Карл, важный был господин, в те времена правил всем Сёрмландом. Приехал, значит, господин Карл, поел, само собой, вина выпил и вышел в сад. Долго стоял, смотрел на озеро, на лесистые берега и думал, что такой красоты, как в Сёрмланде, нигде на свете не найти.

Вот стоит он, стоит, наглядеться не может, как вдруг слышит – кто-то вздыхает за спиной. Оглянулся – старик крестьянин. Оперся на свою лопату и не шевелится.

– Это ты вздыхаешь? – спрашивает господин Карл. – О чем тебе вздыхать?

– Вздыхать мне вот о чем, – отвечает крестьянин. – Любой бы начал вздыхать, если бы копался в земле сутки напролет.

Господин Карл терпеть не мог, когда народ жалуется.

– А больше тебе не на что посетовать? – крикнул он. – Я бы на твоем месте был счастлив, если бы мне хоть всю жизнь пришлось работать на такой земле, как наш Сёрмланд.

– Ну что ж, ваша светлость, – будто бы ответил ему крестьянин. – Так тому и быть!

Давно это было… очень давно. Но поговаривают, что господин Карл так и не нашел успокоения в могиле. Каждую ночь приходит он в свой Райский сад и копает, копает… сейчас-то, конечно, нетуже ничего этого. Ни замка, ни Райского этого сада… хотя кто знает. Если пойти в тот лес темной ночью, может случиться, что и увидишь этот самый Райский сад…

Тут старушка прервала рассказ и уставилась в темный угол хижины.

– А что это шевелится там, в углу?

– Рассказывай, рассказывай, мама! – успокоила ее сноха. – Ничего особенного. Я еще вчера видела – мышиная норка. Полно было всяких дел, я и забыла законопатить. И что, кто-то и в самом деле видел этот Райский сад?

– Видели, видели… да что там говорить, мой родной отец и видел. Шел он как-то через лес летней ночью, и вдруг перед ним ограда, а за оградой – деревья. Он таких и не видывал никогда – и цветы и фрукты одновременно. Отец ничего понять не может – откуда здесь взялся такой сад? И вдруг открывается калитка, и навстречу ему выходит садовник. Настоящий садовник – с лопатой и в фартуке. И лицо знакомое. Отец и пошел бы за ним, если бы не вспомнил, где его видел. На портретах! Эти портреты чуть не в каждой усадьбе были. Челка, испанская бородка, эспаньолка называется, остренькая такая. Это же сам господин Карл!

Рассказ опять прервался. Полено в камине вдруг вспыхнуло ярким пламенем, затрещало, и на пол посыпались искры. Полутемная горница озарилась на секунду, и старушке показалось, что рядом с мышиной норой сидит гном и слушает ее рассказ. Увидев, что она на него смотрит, гном спрятался.

Сноха взяла веник и совок, собрала головешки и кинула обратно в очаг.

– А что было дальше, бабушка? – спросила она.

– Хватит на сегодня, – сказала старушка, и всем показалось, что голос у нее какой-то необычный.

Сноха заметила, что свекровь побледнела и руки дрожат.

– Хватит на сегодня. Мама устала, – решительно сказала она.

Мальчик послушал рассказ и пошел назад, к стае. Около двери в погреб нашел морковку – давно ничего такого вкусного не ел. К тому же отогрелся в теплой хижине.

Хорошо бы хоть время от времени подворачивалась такая удача. Очень уж не хотелось возвращаться в холодную лужу. Для гусей, может, в самый раз, но он все-таки не совсем гусь.

И тут ему пришла в голову мысль. Он залез на елку и сплел несколько веток. Получилось удобное и душистое, хоть и сырое, ложе.

Но заснул мальчик не сразу – лежал и думал о господине Карле, привидение которого бродит где-то здесь, в лесу.

Подумал, подумал – и уснул. И проспал бы до утра, если бы его не разбудил скрип ржавых петель.

Сон слетел мгновенно. Он протер глаза. Рядом с ним стояла высокая, в человеческий рост, стена, а через нее перевешивались согнувшиеся под грузом плодов ветки яблонь и груш. А некоторые яблони, как ни странно, еще цвели. Пухлые бело-розовые цветы источали тонкий аромат.

Поначалу мальчик решил, что все еще спит. Когда он забрался на елку, никаких фруктовых деревьев и в помине не было. Но тут же вспомнил рассказ старушки и сразу понял, что это за стена и что это за сад.

Самое странное – он не испугался. Мало того, ему до смерти захотелось попасть в этот Райский сад, как его называла старушка. Здесь, в этом вороньем гнезде, которое он соорудил, может, и теплее, чем в гусиной луже, но все равно холодно и мокро. А там, в саду, наверняка светло и тепло. Он представил, как фрукты и розы сверкают под солнечными лучами. Мальчику стало очень себя жалко. Что же плохого, если и ему, насквозь промерзшему, продутому всеми балтийскими ветрами, промокшему под весенними затяжными дождями… что же плохого, если и ему достанется немного солнца?

И не так уж это сложно. Калитка совсем рядом с елкой и открыта настежь, а за ней стоит пожилой садовник и всматривается в лес, будто ждет кого-то.

Мальчик соскользнул с дерева, снял свою шапочку и поклонился.

– Могу ли я попросить позволения осмотреть ваш сад, господин садовник? – спросил он, вспоминая уроки вежливости в школе.

– Можешь, – неприветливо сказал садовник. – Проси позволения!

Мальчик понял, что смешал две просьбы в одну, и исправился:

– Могу ли я осмотреть ваш сад, господин садовник?

– Тоже можешь. Входи!

Он пропустил мальчугана в сад, запер калитку огромным ключом и опять повесил его на пояс. Пока садовник возился с замком, мальчик исподтишка его разглядывал. Суровая физиономия, большие, подкрученные усы, бородка клинышком. Если бы на нем не было синего фартука, какие носят испокон веков все садовники, и если бы не лопата в руке, его можно было бы принять за старинного рыцаря.

Рыцарь-садовник широким шагом двинулся в сад. Мальчику пришлось бежать за ним вприпрыжку.

Тропинка посреди густого газона была довольно узкой. Мальчик нечаянно наступил на траву.

– По газонам не ходить! – рявкнул садовник.

– Извините, господин садовник! – Мальчик теперь и не пытался бежать рядом, а занял место за спиной свирепого цветовода.

«Наверное, садовник считает ниже своего достоинства показывать свой сад такому карапузу, как я», – подумал мальчик. Он даже не решался ни о чем спросить.

Время от времени садовник коротко сообщал что-то казавшееся интересным ему самому. Например, когда тропинка шла вдоль длинных рядов густого кустарника, он вдруг буркнул себе под нос:

– Эти заросли я называю Кольморденом.

– Вполне оправдывает свое название, господин садовник. Кустарник очень густой. И тянется далеко.

Садовник, похоже, не слышал ответа.

Они вышли из кустов, и мальчик остолбенел – перед ним открылся весь сад. Не скажешь, чтобы такой уж огромный – с гектар, не больше. И стена только с юга и запада, а с севера и востока сад окружен водой, так что никакой стены и не надо.

Рыцарь-садовник остановился подвязать виноградную лозу. Мальчик огляделся.

Не так уж много садов он видел в своей жизни, но этот не похож ни на какой другой. Наверное, заложен давным-давно, сейчас-то сады обустраивают по-другому. Тут и там небольшие холмики, маленькие грядочки, кустики, лужайки, увитые вьющимися розами беседки – все маленькое и уютное, такого теперь не увидишь. Крошечные запруды с кувшинками, ручьи с игрушечными водопадами.

А какие деревья! А цветочные клумбы! А изумрудное сияние воды в запрудах! И вправду Райский сад.

Нильс всплеснул руками и крикнул:

– Никогда не видел ничего прекраснее! Что это за сад?

Он крикнул так громко, что садовник наконец обратил на него внимание.

– Что это за сад? – сказал он тем же недовольным тоном. – Этот сад называется Сёрмланд. Ты что, с луны свалился? Нынешнее образование ни к черту…

Мальчика ответ немного удивил, но все вокруг было так интересно, что он отложил размышления на потом. Клумбы, гибкие журчащие ручьи – невероятно красиво, но он не мог оторвать глаз от многочисленных беседок и павильончиков. Их было много, и почти все стояли на берегу запруд и каналов. Больше всего его удивили их размеры. Все эти строения словно были предназначены для таких, как он. Но фантазии строителей можно только удивиться. Некоторые домики похожи на замки с башенками и флигелями, другие – настоящие мельницы и церкви. Были и крошечные крестьянские хижины.

Все настолько красиво и интересно, что мальчик с радостью осмотрел бы каждое строение поодиночке, но он не решался отстать от своего проводника.

И вскоре они подошли к зданию, которое выделялось среди других своей красотой, размерами и статью, хотя и другие были одно прекраснее другого. Трехэтажный замок с выступающим фронтоном и флигелями. Он стоял на холме, искусно обрамленный цветочными грядками и окруженный со всех сторон каналами, так что подойти к нему можно было только по одному из многочисленных горбатых мостиков.

Суровый садовник собрался идти дальше, но мальчик так горестно вздохнул, что тот остановился.

– Я называю этот замок Эриксберг, – сказал он. – Если хочешь, можешь туда зайти. Только поосторожней с хозяйкой Пинторпа[18].

Второго приглашения не понадобилось. Мальчуган ринулся по обсаженной каштанами аллее, в два прыжка перескочил мостик и оказался у парадного входа.

Здесь тоже все было очень маленьким – как раз ему по росту. Он свободно поднимался по лестницам, дотягивался, не выдумывая никаких хитростей, до дверных ручек. Мальчик был совершенно потрясен чистотой и красотой этого роскошного здания. Натертые до блеска дубовые полы, потолки с лепниной и росписью. На стенах бесчисленное количество картин, картина на картине. Мебель с позолоченными подлокотниками и шелковой обивкой. В одной комнате – книжные полки до потолка, в другой – фарфоровые и бронзовые скульптурки на столе и в остекленных шкафчиках, редкая и по виду очень дорогая посуда.

Он не успел осмотреть и половины, как из сада его позвал садовник.

Когда мальчик вернулся к своему гиду, тот покусывал ус от нетерпения.

– Ну и как? – крикнул он, не дождавшись, пока мальчуган подойдет поближе. – Видел хозяйку Пинторпа?

И когда мальчик сообщил, что не видел в доме ни одной живой души, лицо садовника исказилось страданием.

– Даже она! – воскликнул он с таким отчаянием, что мальчик его искренне пожалел. – Даже хозяйка Пинторпа заслужила покой! Но не я… не я!

И пошел прочь таким широким шагом, что мальчик еле за ним поспевал. К тому же он все время вертел головой, пытаясь попутно рассмотреть и запомнить как можно больше. Они пошли вокруг запруды, самой большой из тех, что он здесь видел. Из кустов выглядывали окруженные цветочными клумбами длинные белые павильоны, напоминающие богатые господские усадьбы. Садовник шел, не останавливаясь, и время от времени коротко бросал:

– Это озеро я называю Ингарен. А этот остров – Окерё.

Он сделал два огромных шага в сторону и показал на еще одну запруду, поменьше, которую назвал Бовен. Мальчик вскрикнул от удивления и замер. Посреди запруды был островок, а на островке – самый настоящий замок.

– Можешь сбегать в Вибюхольм, если хочешь, – сказал садовник. – Только поосторожней с Белой Дамой[19].

Еще бы не хотеть!

В замке на стенах было столько картин, что Нильс мог бы рассматривать их часами, но опять услышал крик садовника:

– Насмотрелся? Пора! У меня есть другие дела, чем стоять и ждать какого-то мальчишку!

Еще на мостике он услышал крик.

– Ну и как? Видел Белую Даму?

– Там никого нет.

– Даже она! – воскликнул он. Мальчик никогда не слышал в человеческом голосе столько горечи. – Даже Белая Дама заслужила покой! Но не я… не я!

Они направились в западную часть сада.

Здесь все было по-другому. Земля выровнена и покрыта ровным газоном, на котором тут и там разбиты грядки с клубникой и капустой, кусты крыжовника и смородины перемежаются черешнями и хмельником.

– Этот край я называю Вингокером, – проворчал садовник и показал пальцем на странное здание, ни в какое сравнение не идущее с уже виденными хоромами. Большой дом, выкрашенный темнокрасной краской, но совершенно без всяких украшений. Стены да крыша. Похоже на кузницу. – Здесь у меня мастерские. Я называю этот дом Эскильстуна. Можешь сбегать и посмотреть, если хочешь.

Внутри мальчик увидел вращающиеся колеса, поднимающиеся и опускающиеся на наковальни кузнечные молоты, токарные станки и много-много всего, чего он никогда раньше не видел. Было очень интересно, но садовник опять не дал ему осмотреться. Завел старую песню – у меня столько работы, а я вожусь с таким клопом.

После этого они двинулись в северную часть сада. Весь берег тут был изрезан заливами, они чередовались с почти равными промежутками. Мыс – залив, мыс – залив. И несколько крошечных островков, отрезанных от берега узкими проливами. «Эти острова тоже принадлежат моему саду», – хмуро сообщил садовник. Мальчик и так это понял – на островах был такой же порядок, как и в самом саду. Зеленые газоны, фруктовые деревья и кусты, полные ягод.

Наконец, наспех обойдя несколько очень красивых мест, они добрались до большой красной церкви. Церковь стояла на мысу, окруженная усыпанными яблоками деревьями. Садовник хотел было пройти мимо, но мальчуган попросил разрешения посмотреть церковь изнутри.

– Ладно, иди. Только поосторожней с епископом Рогге![20] Он как раз сегодня должен читать проповедь в Стренгнесе.

Мальчик зашел в церковь. Посмотрел на каменные гробницы, изящный алтарь. Особенно ему понравился рыцарь в позолоченных латах. Рыцарь стоял в притворе в специально для него сделанной нише.

Только он хотел рассмотреть поближе алтарь, как раздался привычный окрик садовника.

Мальчик неохотно вышел из церкви. Садовник стоял, задрав голову, и смотрел, как сова гонит маленькую горихвостку, вот-вот схватит. В последний момент садовник свистнул, и горихвостка спикировала камнем и уселась ему на плечо. Сова и тут хотела ее схватить, но садовник замахнулся лопатой, и хищница бесшумно исчезла.

Не такой уж он страшный, каким хочет показаться, подумал мальчик. Злодей не стал бы так нежничать с певчей птичкой.

Но, увидев мальчика, садовник тут же состроил на лице сердитую мину:

– Как там епископ Рогге? Не досталось тебе от него?

– Там никого нет.

И опять воскликнул садовник с отчаянием:

– Даже он! Даже епископ Рогге заслужил покой! Но не я… не я!

Они прошли еще несколько метров, и мальчик остолбенел от удивления. Перед ним стояла настоящая крепость, с толстенными кирпичными стенами и объемистыми башнями по углам.

– А это что? – почти закричал мальчуган.

– Иди и сам смотри, если хочешь. Это Грипсхольмен. Но будь поосторожней, можешь наткнуться на короля Эрика[21].

Мальчик прошел через арку ворот и оказался в треугольном дворике, окруженном невысокими каменными домами. Они выглядели не особенно привлекательно, и он не стал в них заходить. Разве что перепрыгнул через пару установленных во дворе длинных пушек на лафетах, вообразив, что это гимнастические козлы.

За следующей аркой оказался другой двор, и здесь-то дома были куда интереснее. Он прошел внутрь и попал в старинную комнату с поперечными балками под потолком. Стены увешаны большими потемневшими картинами, изображающими дам и мужчин в старинных, негнущихся, точно сделанных из картона, костюмах и кружевных воротничках.

На втором этаже было не так мрачно. Здесь, по крайней мере, понятно, почему это и в самом деле королевский замок. На всех картинах одни только короли и королевы. А еще выше этажом – чего там только нет! Комнаты со светлой, красивой мебелью, небольшой театр со сценой, а рядом с театром – самая настоящая тюрьма! Маленькая комната с решетками и голыми каменными стенами. Пол совсем стерт – наверное, узники все время ходили из угла в угол.

Это просто невозможно! Мальчугану так хотелось все осмотреть, но снаружи опять донесся сварливый голос садовника:

– Видел короля Эрика?

Мальчик сказал ему правду. Нет, не видел. Только на портрете, и то не уверен, что это был Эрик.

– Даже он! – горько воскликнул садовник. – Даже король Эрик заслужил покой! Но не я… не я!

Теперь они пошли на восток. Прошли мимо купален, про которые садовник, как всегда, сказал: «Я их называю Сёдертелье», мимо старинного замка («Я его называю Хёрнингсхольм»). Здесь было не так весело, как в остальном саду. В основном скалы и изрезанные берега, которые с каждым шагом становились все пустыннее и мрачнее.

Наконец мальчик узнал знакомые ряды кустов («Эти заросли я называю Кольморденом»). Они приближались к выходу.

Мальчик был так счастлив от всего увиденного, что рассыпался в благодарностях. Но садовник его даже не слушал. Шел решительным шагом к калитке, но вдруг повернулся и протянул лопату:

– Подержи-ка, пока я отопру калитку.

Но мальчику было очень неловко, что он отвлек такого занятого и немолодого человека от его важной работы.

– Не надо ради меня отпирать эту тяжеленную калитку. Я такой маленький, что свободно пролезу через решетку.

И он юркнул между прутьями.

Садовник буквально взревел от гнева, ухватился за решетку и начал ее трясти.

– Что с вами, господин садовник? Я только хотел избавить вас от ненужного труда. Почему вы на меня рассердились?

– Почему я рассердился? Почему я рассердился? Если бы ты взял в руки эту лопату, избавил бы меня от моих мучений! Ты бы сменил меня на этой опостылевшей работе – быть садовником в Сёрмланде! А я бы ушел на покой. А теперь… – Он вдруг всхлипнул. – Теперь я даже не знаю, придет ли кто-нибудь и когда-нибудь в мой сад…

Он стоял и тряс решетку, а в глазах у него блестели слезы.

Мальчику очень захотелось его утешить.

– Не огорчайтесь, господин Карл, – сказал он. – Не забывайте, что никто, кроме вас, не смог бы содержать этот сад в таком образцовом порядке.

Садовник замолчал и задумался. Мальчику даже показалось, что лицо его немного просветлело. Но толком он не разглядел, потому что фигура садовника стала дрожать, бледнеть, а потом и совсем поблекла и растворилась в предутреннем тумане. И не только сам садовник – поблек и исчез весь Райский сад с его замечательными замками и дворцами, с фруктовыми деревьями, солнечным светом и ласковой зеленью газонов. Исчез, словно его никогда и не было.

Вокруг стоял дикий и неприветливый лес.