К вечеру Акка с Кебнекайсе со своей стаей приземлилась на берегу озера. Они все еще были в лесах Кольмордена, но не со стороны Эстерйотланда, а на севере, со стороны провинции под названием Сёрмланд, а еще точнее, в уезде под названием Йонокер.

Весна здесь задержалась, как и всегда в гористых местах. Озеро было покрыто льдом, но не целиком. От берега лед отделяла неширокая полоса воды. Лед плавал, как деревянный кружок в бочке с соленьями.

Гуси, не теряя времени, плюхнулись в воду – подкормиться. А Нильс Хольгерссон, как вы помните, потерял поутру свой деревянный башмачок и теперь побежал в березовую и ольховую рощу посмотреть, не найдется ли чем обвязать мерзнущую ногу.

Он зашел довольно далеко и теперь с беспокойством оглядывался.

Мальчик не любил лес.

Другое дело – равнина или озеро. Или буковая роща – под буками ничего не растет. А вреднее березы нет дерева. Сами-то березы никакой опасности не представляют, а вот подлесок! У берез такой густой подлесок, особенно там, где за ними никто не смотрит. Тут можно нарваться на кого угодно – лису, например. Или гадюку. И как это люди с этим мирятся? Он бы на их месте все это вырубил.

Он нашел кусок бересты и приложил к ноге – обдумывал, как бы сделать что-то похожее на башмачок. И вдруг услышал за спиной странное шуршание. Обернулся и увидел змею, ползущую сквозь заросли прямо к нему. Это была большая, длинная и толстая черная змея. Но как только мальчик увидел два желтых пятна у нее на голове, испуг прошел.

«Это же всего-навсего уж, – подумал он. – Что он мне может сделать?»

И в этот момент уж поднял голову и толкнул его в грудь с такой силой, что мальчуган кубарем покатился по земле. Тут же вскочил и побежал прочь, но уж не отставал. Земля была неровной и каменистой, к тому же в густой березовой поросли не разгонишься.

Уж преследовал его по пятам и шипел что-то невнятное.

Краем глаза мальчик успел заметить большой, поросший мхом и лишайником валун.

Там-то не достать…

Он в мгновение ока вскарабкался на валун, цепляясь за низкую, крепко сидящую на камне поросль белесо-зеленоватого лишайника.

Уж изготовился к атаке.

Мальчик увидел, что на самом краю валуна лежит еще один камень, величиной с человеческую голову – не такую, как у него, а нормальную человеческую голову. Непонятно, как до сих пор не упал. Еле держится.

Он подбежал к камню, уперся руками и толкнул что было сил.

Камень упал змее прямо на голову и придавил к земле.

Уж пару раз дернулся и затих.

Ловко получилось, подумал мальчик и облегченно вздохнул. Чуть не попал в передрягу. Ужи оказались не такими безобидными, как он думал, когда смотрел на них с высоты нормального человеческого роста.

Не успел прийти в себя, как услышал шум крыльев. Рядом с ужом села большая птица, похожая на ворону, разве что побольше. И оперение другое. Совершенно черное, с глубоким металлическим отливом.

Мальчик на всякий случай спрятался за уступом камня. Незачем искушать судьбу – один раз он уже имел дело с воронами.

Черная птица большими шагами, слегка переваливаясь, подошла к ужу, повернула его клювом и взмахнула крыльями:

– Это же Тишайший! Тишайший, старый уж, лежит здесь как мертвый. Это так же верно, как то, что я ворон. Не какая-то ворона, а настоящий ворон.

Он обошел змею вокруг и почесал когтистой лапой шею.

– А что, есть другие возможности? – спросил он сам себя и сам себе ответил: – Других возможностей я не вижу. Таких больших ужей в нашем лесу не было и нет. Кроме Тишайшего. Делаем научный вывод: это Тишайший. Вывод второй, не менее научный: он не как мертвый, айв самом деле мертвый.

Ворон уже собрался вонзить клюв в убитую змею, но замер.

– Ты всегда отличался недюжинным умом, Батаки, – опять обратился он к самому себе и гордо встряхнулся. Ему понравилось, как он выразил свою мысль. Наклонил голову, опять посмотрел на мертвого ужа и повторил: – Всегда отличался недюжинным умом. Не будь дураком и теперь. Змею съесть ты успеешь. Сначала надо позвать Карра. Он ни за что не поверит, что Тишайший мертв, пока не увидит своими глазами. С другой стороны, Карр почти ослеп, так что… И что? Если даже он не увидит Тишайшего глазами, опознание не исключено. У собак есть и другие органы чувств. Карр узнает его на ощупь. Или по запаху.

Мальчик затаился и старался не проронить ни звука, но, услышав эти рассуждения, не выдержал и засмеялся.

Ворон в ту же секунду вспорхнул на камень, наклонил голову и уставился на него большим черным глазом.

Мальчик вскочил:

– Не ты ли тот, кого называют ворон Батаки? Старый приятель Акки с Кебнекайсе?

Ворон, подумав, трижды кивнул.

– А ты, наверное, тот, кто летает с дикими гусями? Тот, кого они называют Тумметот? – Ворон задумался и повторил: – Тот – Тумметот. Хорошая рифма. Надо запомнить.

И на всякий случай пояснил: рифмой называется созвучие в окончании слов.

– Будь уверен. Тумметот – это именно я.

– Можно признать большой удачей, что я тебя встретил. Не знаешь ли ты, Тумметот, кто убил Тишайшего?

– Убил его камень. А камень толкнул я. И никакой он не Тишайший – он сам на меня напал.

– Его так звали – Тишайший. Форма, как ты и сам знаешь, не всегда соответствует содержанию. Но ты это ловко провернул! – Батаки вдруг перешел на нормальный язык, да еще и подмигнул. – У меня в здешних краях есть приятель, он-то точно будет рад, когда узнает. – Он помолчал и вновь принял ученый вид. – Радость друга – моя радость. Я был бы счастлив оказать тебе ответную услугу.

– Окажи. Объясни, с чего бы твоему другу радоваться смерти какого-то ужа?

– Это долгая и романтическая история. А у тебя хватит терпения ее выслушать? – усомнился Батаки.

Мальчик заверил, что терпения у него хватит, и выслушал всю цепочку событий последних лет. О Карре, о маленьком лосенке Грофелле, выросшем в огромного лося, об уже Тишайшем, который обезумел от жажды мести и чуть не погубил весь лес. Рассказал ворон и о бабочках-монашенках и их прожорливых гусеницах.

Мальчуган некоторое время сидел молча.

– Спасибо тебе, Батаки. Мне кажется, я теперь немного лучше понимаю лес. Скажи мне: а осталось что-то от Леса Мира и Покоя?

– Мало. В основном все уничтожено. Деревья выглядят как после пожара. Их надо валить. Пройдет немало лет, прежде чем наш Лес придет в себя.

– Тогда этот уж заслужил свою смерть. Только я в одном сомневаюсь – неужели он был настолько мудр, что наслал мор на гусениц? Вряд ли такой мудрый змей стал бы за мной охотиться.

– Нет, не наслал. Наверняка знал, что так всегда бывает: пожрут-пожрут червяки – и помирают. Иначе на земле бы и леса не осталось… – Ворон остановился и принял важный вид. – Биологический цикл. Зло наказано, справедливость восторжествовала.

– Конечно, Тишайший знал про этот твой цикл. Неглупый был змей, судя по рассказу…

Но ворон его уже не слушал. Он замер и насторожился.

– Слышишь? – сказал он тихо. – Карр в лесу. Карр будет счастлив! О, как он будет счастлив!

Мальчик прислушался:

– Слышу… он беседует с моими гусями.

– Наверняка бедняга притащился узнать, не слышали ли гуси что-то про его друга Грофелля.

Ворон помог мальчику спрыгнуть с валуна, и они побежали к озеру. Все до одного, гуси вышли на берег и окружили небольшую собаку. Собака была настолько стара, что, казалось, могла в любой момент упасть и умереть.

– Это Карр, – шепнул ворон. – Пусть сначала послушает гусей, а потом мы расскажем ему про ужа.

– В прошлом году, – неторопливо рассказывала Акка, – летели мы, Икеи, Какси и я, через лес. Большой еловый лес между Даларной и Хельсингландом. Это, скажу я тебе, лес – много часов ничего не увидишь, кроме ельника. Снег еще лежал кое-где между деревьями, и на берегах снег, а лед на реках только-только начал таять. Там вообще нет ни деревень, ни хуторов – один лес. Кое-где, правда, попадаются летние выгоны для уток и гусей, но зимой-то там нет никого. В лесу дорожки – люди по ним бревна вывозят. Осенью валят, а зимой вывозят.

Летели мы, летели и вдруг видим в лесу троих охотников на лыжах. Странно, но ружей у них не было. Только ножи и короткие пики. Собаки на поводке.

Наст на снегу был – молотком не пробьешь, так что они не особенно и следовали дорожке. Шли прямо через лес, по целине. И шли так… будто знают, куда и зачем идут и что там увидят.

Мы-то высоко летели, под нами весь лес как на ладони. И интересно нам стало – на кого же они охотятся? Спустились пониже и стали наблюдать. Видим – в зарослях большие, покрытые мхом валуны. Но странные какие-то валуны – все кругом бело, а на них ни снежинки.

Мы спустились, и вдруг камни зашевелились. Никакие это не валуны. Три лося. Бык и две коровы. Лось заметил нас и встал. Никогда не видела зверя больше и красивее. Увидел, что это всего-навсего стайка бедных гусей, и опять залег.

«Нет-нет, уважаемый, спать не время, – сказала я ему. – Охотники в лесу, и они идут прямо сюда».

«Спасибо, тетушка, – говорит лось. Медленно так, будто засыпает. – Спасибо за предупреждение, но вы же знаете: сейчас охота на лосей запрещена. Они, наверное, на лис пошли».

«Везде полно лисьих следов, только они на них и не смотрят. Поверь мне! Они знают, что вы здесь. У них нет ружей, только копья и ножи. Стрелять не решаются – боятся, что выстрелы услышат».

Лось и ухом не повел. Но лосихи забеспокоились.

«Может, гуси и правы», – сказала одна и начала вставать.

«Лежи спокойно. Никакие охотники сюда не придут. Можете быть уверены».

И что мы могли сделать? Поднялись в воздух и стали смотреть, что будет дальше.

Не успели мы подняться, лось встал, понюхал воздух и пошел прямо на охотников. Даже не скрывался – наступал куда попало, только хруст стоял от сухих веток. Остановился у замерзшего торфяника, даже прятаться не стал.

И вот он там стоит, а охотники все ближе. И когда они появились, он бросился бежать, но не к лосихам, а совсем в другую сторону. Охотники спустили собак и сами поспешили вслед за быком, только лыжи мелькали.

Лось закинул голову на спину и бежал. Снег летел из-под копыт, будто началась метель. И собаки, и охотники остались далеко позади. Он остановился, дождался, а когда они появились, опять побежал. Мы только тогда сообразили – он уводит охотников от своей семьи. Какое мужество, подумали мы. Он подвергает себя опасности, чтобы спасти близких. Никто из нас и не думал улетать – ни Какси, ни Икеи, ни я. Мы должны были досмотреть, чем все кончится.

Так продолжалось часа два. Мы не понимали, с чего бы охотники погнались за лосем, если у них даже ружей с собой нет. Неужели он решили взять его измором? Он же бегает в пять раз быстрее, чем они. А собаки к такому и подойти побоятся.

И тут мы увидели, что лось бежит уже не так быстро. И ноги ставит как-то неуверенно, осторожно. А на снегу следы крови.

И только тогда мы поняли, чего хотят эти охотники. Они рассчитывали, что им поможет снег. Лось очень тяжелый, при каждом шаге ноги его проваливались чуть не на полметра. А твердый наст сдирал шерсть и ранил кожу. Каждый шаг был для него мучением.

Охотники, собаки – они же почти ничего не весили по сравнению с этим огромным лосем. Он убегал от них, но все более медленно и неуверенно. И дышать стал по-другому – быстро, шумно. И не только потому, что ему было очень больно, – он просто-напросто устал от бега по глубокому снегу.

И в конце концов лось потерял терпение. Он остановился и повернулся к преследователям, готовый к последней битве. Увидел нас и крикнул:

«Вы, дикие, свободные гуси! Не улетайте, пока все не будет кончено! И в следующий раз, когда будете в Кольмордене, найдите Карра, пса лесника, и передайте ему, что Грофелль погиб достойной смертью!»

Акка замолчала. Пес с трудом встал и сделал два шага вперед.

– Грофелль прожил хорошую жизнь, – сказал он. – Он меня знал. Он знал, что храбрости мне не занимать. Я буду его оплакивать, но я рад слышать, что он погиб как храбрец. А теперь расскажите…

Он задрал хвост и поднял голову, стараясь принять гордую и достойную позу, но ноги его не держали, и он опустился на землю.

– Карр, Карр! – послышался человеческий голос.

Старый пес собрался с силами и с трудом встал:

– Хозяин зовет. Не ждать же ему. Я видел, как он заряжал ружье. Пойдем на охоту. В последний раз, наверное… Спасибо, гуси. Теперь я знаю все, что мне надо было знать, и могу спокойно умереть.