Прошла зима, наступила весна. Карр бежал по лесу и вдруг услышал свое имя. Он остановился как вкопанный и оглянулся.

Старый лис стоял у своей норы:

– Скажи, пожалуйста, люди собираются спасать лес?

– Будь уверен! Работают, как могут.

– Они перебили всех моих родственников, а теперь и со мной покончат… Но, как говорится, с судьбой не поспоришь, лишь бы уцелел Лес Мира и Покоя.

Как только Карру случалось забежать в лес, обязательно кто-то спрашивал, чем там занимаются люди и собираются ли они спасать деревья. Он не знал, что ответить. Люди и сами были далеко не уверены, удастся ли им победить расплодившегося шелкопряда.

Если вспомнить, какой страх наводил на людей Кольморден, можно только удивляться. Люди бесстрашно входили в лес чуть не каждый день и работали, работали и работали.

Валили пораженные деревья, срезали нижние ветви у еще не пораженных, вырубали поросль, чтобы затруднить гусеницам переход с одного дерева на другое. Прорубали широкие просеки вокруг зараженных участков и выкладывали липкие жерди в надежде, что гусеницы не смогут перейти эту границу. Когда с этим закончили, начали обвязывать стволы намазанными клеем веревочными кольцами. Мысль была такая: гусеницы, объев дерево, не смогут с него спуститься и подохнут от голода.

Почти всю весну кипела работа, и теперь с нетерпением ждали результатов. Скоро придет время гусеницам вылупляться из яиц, и люди были почти уверены, что их меры дадут результат.

И вот появились гусеницы. Их было намного больше, чем осенью. Но это неважно. Важно, что их окружили непроходимым заграждением, и теперь, как казалось, оставалось только ждать, когда они начнут вымирать.

Но дело шло совсем не по плану. Конечно, гусеницы тысячами гибли на пограничных липких жердях, застревали на кольцах, но нельзя было сказать, что они попали в окружение. Они были внутри заграждения и вне его, они были везде. Они ползли по дорогам, по стенам хуторских домов, по всему Лесу Мира и Покоя. По всему Кольмордену. Медленно и неотвратимо.

– Они не успокоятся, пока не сожрут весь наш лес! – Люди в отчаянии заходили в чащу, и в глазах у них стояли слезы.

Карр чувствовал к этим ползучим пришельцам такое отвращение, что старался вообще не ходить в лес. Но, конечно, надо было узнать, каково приходится Грофеллю.

Он побежал к другу, на всякий случай обнюхивая следы по пути. И надо же, у заболоченной поляны опять наткнулся на ужа по имени Тишайший – тот сидел, как и в прошлый раз, в глубоком дупле между корнями.

– Карр! – прошипел уж. – Ты передал Грофеллю мои законные требования?

Карр зарычал и опять попытался добраться до вредного ужа, и опять из этого ничего не вышло: дупло было слишком узким. Он боялся просунуть морду подальше – еще застрянет, чего доброго.

Уж горько засмеялся.

– Передай! – сказал он. – Нечего дергаться. Ты же видишь сам: люди ничего не могут сделать.

– И ты не можешь, хвастун, – огрызнулся Карр и побежал дальше.

Грофелля он вскоре нашел. Лось был в таком подавленном настроении, что даже не поздоровался.

– Я бы все отдал, чтобы прекратить этот кошмар, – сказал Грофелль еле слышно.

– Тут один утверждает, что ты можешь запросто спасти лес. – И Карр передал ему слова ужа.

– Если бы это был кто-то другой, а не Тишайший, я бы тут же ушел в изгнание, как он требует. Но откуда у этого несчастного ужа такая власть? И с чего он ко мне привязался? Старый – еще не значит умный.

– Значит, хвастает, – подвел итог Карр. – Ужи вечно делают вид, что умнее всех.

Карр собрался домой. Грофелль проводил его до дороги. И вдруг дрозд, сидевший на верхушке ели, истерически завопил:

– Это Грофелль погубил Лес! Это Грофелль погубил Лес!

Карр решил, что ослышался. Но тут же на тропе появился заяц. Прижал уши и заверещал:

– Вот идет Грофелль, погубивший Лес!

И прыснул в чащу, не дожидаясь ответа.

– На что они намекают? – осторожно спросил Карр.

– Знать не знаю, – тихо сказал лось. – Думаю, мелкий народ озлился, что я привел сюда людей. Весь подлесок вырубили. Все их гнезда и заначки пошли псу под хвост… – Он запнулся и с испугом посмотрел на Карра – не обиделся ли старый друг на неприличное выражение?

Они шли по лесу, и со всех сторон только и слышалось:

– Вот идет Грофелль! Вот идет Грофелль, погубивший Лес!

Грофелль делал вид, что не замечает эти выкрики, но до Карра начало доходить, в чем тут дело.

– Слушай-ка, Серая Шкурка, – сказал он быстро. – А что имел в виду Тишайший, когда шипел, что ты убил его подругу?

– Откуда мне знать? Ты же сам знаешь – я никого не убиваю. И не собираюсь.

Вскоре они наткнулись на Совет мудрейших – Горбача, Рогача, Гривача и Силача. Они медленно, цепочкой брели по просеке.

– Приятно увидеться на лоне природы! – произнес Грофелль лесное приветствие.

– Приятно, – нестройно ответили лоси. – Мы как раз искали тебя, Грофелль. Хотели посоветоваться.

– Значит, такое дело, – начал Горбач. – Прослышали мы, что допущено преступление. Если преступник не будет наказан, лес обречен на гибель.

– Какое преступление?

– Кто-то убил безвредное животное. Не для того, чтобы съесть. Съесть – по закону. Убил ради того, чтобы убить. В Лесу Мира и Покоя это считается преступлением.

– И кто же совершил такой неприглядный поступок? – спросил Грофелль.

– Говорят, какой-то лось, и мы хотели тебя спросить – может, ты знаешь, о ком они трещат?

– Я не только не знаю, я даже никогда не слышал о каком-то лосе, который ни с того ни с сего убивает безвредное и ничем не грозящее ему существо, – убежденно сказал Грофелль.

Они расстались с Советом и пошли дальше. Карр все больше и больше погружался в свои мысли. Шел с опущенной головой и даже не пробовал вынюхивать след, как всегда.

В кустах лежал Криле-гадюка.

– А вот идет Грофелль, погубивший Лес.

И тут лось потерял терпение. Он всей своей гигантской тушей навис над гадюкой и поднял переднюю ногу.

– Ну что ж, – прошипел Криле, – убей меня, как убил старую ужиху.

– Я? Убил ужиху?

– Не успел появиться в Лесу – и убил ужиху. Любимую супругу Тишайшего.

Грофелль обомлел. Он опустил копыто и медленно подошел к Карру.

– Карр, – сказал он, глядя другу в глаза, – это преступление совершил я. Я убил безвредное существо. Из-за меня гибнет Лес.

– Что ты несешь?

– Передай Тишайшему, что я сегодня же ухожу в изгнание на север.

– И не подумаю, – рявкнул Карр. – Догадался тоже – на север! Нет опасней земли для лосей.

– Как я могу остаться? Я, навлекший на Лес такое несчастье?

– Не торопись! Подожди до завтра. Утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаем.

– Ты же сам учил меня: лес – лось, а лось – лес! – тихо произнес Грофелль.

И убежал, высоко поднимая свои стройные, длинные-предлинные ноги.

Карр пошел домой, не в силах унять беспокойство. На следующий день он бросился в лес – искать Грофелля. Но Серой Шкурки нигде не было.

Ему стало очень грустно. Грофелль поверил гадюке Криле и ушел в изгнание.

Карр попробовал вспомнить, когда в последний раз у него было такое плохое настроение, – и не смог. Он не понимал Грофелля – как это так? Позволить несчастному беззубому ужу распоряжаться своей жизнью? Представить невозможно такую глупость. И что за власть у этого злобного ужа?

Он настолько был погружен в размышления, что не заметил, как наткнулся на своего любимого лесника. Тот показывал стоявшему рядом незнакомцу на верхушку дерева.

– На них мор напал, – сказал лесник.

Карр удивился, но еще больше разозлился. Тишайший был прав. Это несправедливо. Кто дал этому ужу такую власть? Да кто он такой, в конце концов? Большой червяк.

Червяк не червяк, но Грофеллю теперь путь назад заказан. Ужи сами по себе никогда не умирают… что значит – сами по себе? Можно и помочь. Вовсе ни к чему ему становиться таким старым, решил Карр. Старость никого не украшает, а тем более больших червяков. Не всю же оставшуюся жизнь он проваляется в этом дупле! Лишь бы от гусениц избавиться, а там-то найду на него управу.

И в самом деле на гусениц-монашенок напал мор, но в первое лето их оставалось очень много. Гусеницы окуклились, из куколок вылупились миллионы бабочек. Они порхали между деревьев и повсюду откладывали яйца. Похоже было на снежную пургу.

И на будущий год Лес не ждало ничего хорошего. Все ожидали катастрофу.

И катастрофа разразилась, только не для Леса, а для гусениц. Мор распространялся, как лесной пожар. Заболевшие гусеницы переставали есть, с трудом ползли на верхушки деревьев и там умирали.

Люди радовались, поздравляли друг друга. Лес был спасен.

Но еще больше радовались обитатели Леса Мира и Покоя.

А для Карра, верного друга ушедшего в изгнание Грофелля, к радости примешивалась горечь. Он только и думал о том дне, когда он доберется до Тишайшего. Может, уж и был когда-то тихим и безвредным, но жажда мести превратила его в чудовище. Мало того что чуть не погубил Лес, он еще заставил лучшего друга Карра уйти в изгнание, где Грофелль мог погибнуть.

Гусеницы монашенок расползлись по всему лесу, и даже в это лето с ними еще не было покончено.

Перелетные птицы передавали Карру привет от Грофелля, и он очень радовался. Значит, жив Серая Шкурка! С ним все хорошо!

Ну, нет. Не все так гладко, рассказали птицы. Грофелль несколько раз чуть не стал жертвой охотников. Везде, кроме Леса Мира и Покоя, лоси в опасности.

И Карр не находил себе места от тревоги за друга.

Пришлось ждать еще два лета, прежде чем можно было с уверенностью сказать: нашествию монашенок пришел конец. Не успел Карр услышать от лесника, что Лес вне опасности, тут же вскочил – искать Тишайшего.

И понял, что случилось непоправимое.

Он состарился. Он не мог уже бегать часами, как раньше, потерял нюх и почти ослеп.

Он слишком долго ждал, этот замечательный Карр. К нему незаметно подкралась старость, а старость победить нельзя. И о том, чтобы задушить вредоносного ужа, и речи быть не могло. Он не мог освободить своего друга от проклятия мстительного червяка. Он был слишком стар.