Прошло два или три года. Карр дремал на крыльце. Дело шло к летнему солнцевороту. Ночи становились все короче, и было уже совсем светло, хотя солнце еще не взошло. Но он бы спал и спал, если бы кто-то не выкрикнул его имя.

– Это ты, Грофелль? – отозвался Карр.

Он не удивился. Раньше Серая Шкурка приходил к нему чуть не каждую ночь.

Никто не ответил. Пес прислушался.

– Карр!

Никаких сомнений – это голос Грофелля.

Карр сорвался с места и помчался в лес.

Треск ломаемых сучьев. Лось бежал где-то впереди, но Карр никак не мог разглядеть его среди все густеющих зарослей.

Он свернул с тропинки и побежал прямо через лес, стараясь не потерять след.

– Карр, Карр!

Голос был Грофелля, но звучал он как-то необычно.

– Иду, иду! – залаял пес. – Где ты прячешься?

– Карр, Карр! Неужели ты не видишь, как они падают?

Пес осмотрелся – и в самом деле с елей сыпались иголки. Было похоже на сухой дождь.

– Вижу! Падают!

Где же этот невидимый лось?

Грофелль по-прежнему бежал впереди, и Карр понял, что теряет след.

– Карр! Карр! – В голосе Грофелля слышались слезы. – Неужели ты не чувствуешь, как пахнет в лесу?

Карр остановился и принюхался. Как он не заметил раньше? Только сейчас он понял, почему ему так трудно взять след. Все запахи заглушал необычайно сильный, пряный и одуряющий аромат хвои.

– Чувствую! Пахнет! – крикнул пес.

Он не пытался понять причины этого запаха. Важно было найти лося: судя по голосу, тот был в беде.

Грофелль мчался с такой скоростью, что пес опять чуть не потерял его.

– Карр! Карр! Ты слышишь этот шорох?

Лось выкрикнул эти слова так жалобно, что камень бы растаял от сострадания.

Пес остановился. О чем он? Прислушался – и услышал: во всем лесу стоял слабый, но легко различимый шорох. Звук шел с верхушек деревьев. Словно тикали миллионы невидимых часиков.

– Слышу! Шуршит!

Карр побежал вперед. Он понял, что лось вовсе не ищет свидания, просто хочет обратить его внимание: в лесу что-то происходит.

Он еще раз принюхался. Остановился под большой елью со свисающими под собственной тяжестью лапами с желто-зелеными ноготками новеньких шишек.

Поднял голову – и странное дело, ему показалось, что темнозеленые иголки шевелятся, хотя никакого ветра и в помине не было. Он подошел поближе и разглядел несметное количество серо-белых пятнистых гусениц. На каждой ветке сидело не менее сотни. И они грызли хвою. Повсюду слышалось тиканье от безостановочно работающих крошечных челюстей. Полуобъеденные иголки падали и падали на землю, а запах для тонкого собачьего нюха был почти невыносим.

– Да… на этой елке много иголок не останется, – решил пес и посмотрел на соседнее дерево. Еще одна могучая, красивая ель, но и на ней повсюду прилепились ненасытные гусеницы. – Что же это такое? – подумал Карр. – Как жалко деревья. А сосна? Может, на сосну они не решатся полезть?

Но злодеи напали и на сосну. И на березу. Везде одна и та же картина. Мало того, гусеницы выпускали тончайшие нитки и на них, как на трапеции, перелетали с ветки на ветку и даже с дерева на дерево.

Леснику это не понравится. Карр побежал вперед – надо разведать, как далеко распространилась эта чума. Но куда бы он ни сунулся, везде слышалось то же самое монотонное тиканье, везде ветви были окутаны густой противной паутиной, везде шел сухой неослабевающий дождь иголок.

Дальше можно не смотреть. Маленькие червяки собираются сожрать весь его лес. Вес Лес Мира и Покоя.

Он остановился на небольшой поляне и опять с отвращением принюхался.

Что это? Запах исчез. И тиканья не слышно. Мертвая тишина.

Ага, вот и конец вашему нашествию, решил пес и посмотрел вокруг.

Но здесь дело было еще хуже. Гусеницы уже закончили свою работу, и деревья стояли совершенно голые. Нет, не совершенно – вместо листьев были мотки, клубки и лохмотья белесой паутины.

И здесь, среди умирающих деревьев, стоял Грофелль и дожидался Карра. Он был не один – с ним пришли четыре старых лося. Карр знал их всех. Горбач, сравнительно небольшой бык с массивным горбом на спине, старый могучий Рогач, Гривач, отличавшийся необыкновенно жесткой и густой шерстью, и Силач, вспыльчивый и драчливый лось. Он задирал всех подряд, пока на осенней охоте не получил пулю в бедро и с тех пор прихрамывал.

– Что тут у вас происходит? – спросил Карр, хотя мог и не спрашивать – все видел сам.

Огромные звери стояли молча. Опустили головы и выпятили верхнюю губу – признак глубокой задумчивости.

– Никто не знает, – за всех ответил Грофелль. – Эти малявки – самый тихий и безобидный насекомый народец. Никому и никогда они не мешали. Но за последние пару лет как с цепи сорвались. Их всегда было очень мало, а сейчас… сам видишь. Они намерены сожрать весь наш лес.

– Да… дело серьезное, – сказал Карр, стараясь казаться таким же глубокомысленным, как его собеседники. – Я вижу, здесь собрались мудрейшие из мудрейших. Что-нибудь да придумаете.

Не успел он произнести эти слова, Горбач торжественно поднял голову, прянул ушами и медленно сказал:

– Мы позвали тебя, Карр, чтобы выяснить, знают ли люди про эту катастрофу.

– Не думаю. Сейчас время охоты. Ничего они не знают. Когда охота, они вообще ничего не замечают.

– Мы, старики, – сказал Рогач, – решили, что сами с такой бедой… одна беда, две беды….

– Одна беда или две, но обе все равно две беды… – загадочно добавил Гривач.

– Мира не будет в этом лесу. Это и есть вторая беда, а первая беда…

– Не позволим уничтожить лес! – рявкнул Силач. – Из чего нам выбирать? Если, сами понимаете…

Карр сообразил, что лосям, несмотря на всю их мудрость, не так легко выразить свою мысль. И он прекрасно понял, что имел в виду Гривач, когда говорил про «две беды».

– Короче, – невежливо перебил он. – Вы хотите, чтобы я сообщил людям?

И лоси дружно закивали:

– Это, конечно, большая беда – звать сюда людей, но сами мы не справимся. У нас нет выбора, и если мы…

Но Карра уже не было. Он, не разбирая дороги, мчался домой. По дороге ему попался старый уж.

– Приятно увидеться на лоне природы, – прошипел он традиционное приветствие.

– Приятно, приятно, – тявкнул Карр и побежал было дальше, но уж остановил его.

Наверное, тоже беспокоится, что будет с лесом, подумал Карр.

Уж немедленно начал рассказывать про обрушившееся на лес проклятие.

– Но… если сюда придут люди, конец миру и покою, – прошипел он.

– И я боюсь того же, – согласился Карр. – Но совет мудрейших решил по-другому…

– А почему меня не спросили? Может, я знаю способ… И за соответствующее вознаграждение…

– Вознаграждение? – презрительно спросил Карр. Ему не понравилось, что уж собирается нажиться на чужой беде. – Какое вознаграждение? Тебя же, я слышал, называют Тишайшим?

– Я старше всех в этом лесу. И я знаю, как уничтожить эту нечисть.

– Если ты и вправду знаешь, – сказал Карр, – любое твое пожелание будет выполнено.

Не успел Карр произнести эти слова, как уж заполз в древесное дупло у корня березы. Там он был недосягаем.

– Передай Грофеллю, – прошипел он, – если он навсегда покинет Лес Мира и Покоя, уйдет на север и никогда сюда не вернется, я спасу ваш лес. Я нашлю на тех, кто грызет деревья, болезни и смерть!

У Карра под шкурой побежали мурашки.

– Что тебе сделал Грофелль?

– Он растоптал мою супругу, несравненную Тишайшую, и я поклялся ему отомстить.

Карр, не дослушав, бросился на ужа, чтобы задушить врага Грофелля, но тот надежно спрятался в своем дупле, и до него было не добраться.

– Сиди, где сидишь, кишка болотная! Обойдемся без тебя.

На следующий день хозяин и лесник шли по тропинке. Карр бежал рядом. И вдруг он исчез.

Через минуту люди услышали звонкий лай.

– Это Карр, – сказал хозяин. – По-моему, он гонит дичь.

– Не может быть, – уверенно ответил лесник. – Карр уже много лет не занимается браконьерством.

Они пошли в самую чащу.

Лай внезапно прекратился. Все стихло.

И в наступившей тишине они услышали тихий монотонный шорох сухого хвойного дождя и тиканье непрерывно работающих челюстей.

Все ветви были сплошь покрыты гусеницами шелкопряда-монашенки, гусеницами, которые в состоянии опустошить лес на десятки километров вокруг.