У одного вдовца была дочь и, как это в деревне водится, частенько ходила к соседкиной дочери на посиделки. Соседка была вдовая. И люди говаривали, будто она ведьма. Но наперекор молве она к соседушке была ласкова да приветлива. Как та придёт – приголубит, а если пышки или ещё что стряпает, всегда попотчует. И наша сиротка очень её любила.

Пришла она однажды, сели обе девушки за прялки и стали прясть, а ведьма на них поглядывает и вдруг говорит:

– Ах, дети! Вам бы в одном доме жить! Сказала бы ты, девонька, – обратилась она к соседской дочери, – своему батюшке, чтоб он меня в жёны взял. И ему без помощницы трудно, и мне нелегко, да и вам вместе хорошо б жилось!

Ничего ей не ответила девушка, а возвратившись домой, стала отцу приговаривать:

– Надо бы тебе, батюшка, жениться. Себе помощницу взять, а мне добрую мачеху. Вот хоть наша соседка, чем не хороша?

– Ах, дочь моя, – отвечает отец, – про нашу соседку люди говорят, будто она – ведьма!

– Да будет вам, батюшка. Мало ли что люди мелют!

Долго дочь отца уговаривала, наконец уговорила.

Взял он соседку в жёны. И что же! Не успели свадьбу сыграть, а мачеха над падчерицей уже мудрует, со свету сживает. Досыта наесться не даст, плеснёт в собачью миску похлёбки да лепёшек плесневелых кинет. Платье хорошее у неё забрала, а ей обноски швырнула. А для своей дочери старается изо всех сил! Одевает, как принцессу, каждый день сдобные лепёшки печёт и полные карманы гостинцев напихивает. Мамаша так – и дочь так же. Разнарядится, расфуфырится, а над ней, сироткой, насмехается:

– Погляди, какое на мне красивое платье, а на тебе одно тряпьё. Глянь, что за пышные оладушки я ем, а у тебя – сухая корка!

Бедная девочка плачет, сердце на части разрывается. Однажды стоит она возле колодца и глаза вытирает. Увидал отец, подошёл к ней и говорит:

– Теперь ты видишь, дочушка, что получилось? Я тебя предупреждал, не может быть ведьма доброй мачехой. Тебе одно остаётся – всё сносить терпеливо.

– Хорошо, батюшка, я потерплю. Пойду куда-нибудь на заработки, может, себя прокормлю, – отвечала заплаканная дочь.

Прошло немного времени, и она стала собираться. Просит мачеху, чтоб снарядила её как положено, а та на неё накинулась, стала кричать, что нету для неё ничего.

Так и пошла бедняжка ни с чем, куда глаза глядят.

Шла-шла, пока не подошла к ручью, а через ручей мостик переброшен.

– Здравствуй, мосточек, – поклонилась она приветливо, – желаю тебе счастья да радости.

– И тебе того же, девушка, – поблагодарил мостик. – Куда идёшь, куда путь держишь?

– А иду я службу искать.

– Переверни меня, пожалуйста, на другой бок, – попросил мосточек. – Столько лет люди по мне ходят, весь бок протоптали, а перевернуть никто не догадается. Переверни, я тебе добром отслужу.

Выполнила девушка его просьбу, перевернула и дальше пошла.

Шла-шла, встречает на дороге собаку, а собака вся больная, шелудивая.

– Здравствуй, собачка, дай тебе бог здоровья, – поклонилась она вежливо.

– И тебе того же, девушка, – поблагодарила собака. – Куда идёшь, куда путь держишь?

– А иду я службу искать.

– Промой мои раны! Столько людей мимо прошло, но никто надо мной не сжалился. Я тебе добром за добро заплачу, – попросила собака. Выполнила девушка её просьбу.

Дальше пошла.

Шла-шла и пришла к старой груше.

– Здравствуй, деревце. Дай тебе бог счастья.

– И тебе того же, девушка. Куда, милая, идёшь, куда путь держишь?

– А иду я службу искать.

– Ах, потряси меня. Тяжко мне! На мне груши висят, и никто мне помочь не хочет. Я тебе добром за добро отслужу, – попросила её старая груша.

Девушка тряхнула ствол. Плоды попадали на землю, и дереву стало легче.

Пошла она дальше. Видит, на лугу бычок пасётся.

– Здравствуй, бычок! Пошли тебе бог счастья, – вежливо поздоровалась девушка.

– И тебе того же, добрая душа. Куда идёшь, куда путь держишь?

– А иду я службу искать.

– Прогони меня с луга. Я здесь столько лет пасусь! Я тебе добром отплачу.

Прогнала девушка быка с луга и пошла дальше.

Шла-шла, видит – печка, в ней огонь горит.

– Здравствуй, печка. Дай тебе бог счастья!

– И тебе того же, девушка. Куда идёшь, куда путь держишь?

– А иду я службу искать.

– Выгреби из меня жар! В моём чреве столько угольев набралось, а никто не выгребет! Я тебе добром отплачу.

Возле самой печки стояла кочерга. Взяла её наша путница, выгребла жар и снова в путь.

Шла она через долины и горы, пока не набрела на одинокий домик в лесу. А жила в этом домике старуха. Это была Баба-яга.

– Пошли бог счастья, хозяюшка, – поздоровалась девушка.

– И тебе того же, доченька. Как ты сюда попала, откуда идёшь?

– А иду я службу искать. Шла-шла и к вам забрела. Не найдётся ли у вас для меня работы?

– Найдётся, найдётся, как не найтись! Будешь каждый день одиннадцать комнат подметать. Вот и вся работа. А там, видишь, двенадцатая. Но туда ходить не смей, даже заглянуть не пытайся!

– Как велите, так я и сделаю, – ответила девушка и взялась за работу.

Каждый день она подметала одиннадцать комнат, а в двенадцатую никогда не заглядывала.

Однажды Баба-яга ушла по своим делам. Девушка подмела все комнаты, а когда за одиннадцатую принялась, вспомнила про двенадцатую. «Дай-ка хоть в щёлочку загляну, небось никто не заметит».

Поставила веник в угол, подобралась к дверям, приоткрыла – видит, посреди комнаты три бочки стоят.

– Интересно, что в этих бочках? – прошептала она, а сама растворяет двери всё шире и шире, пока не распахнула настежь. Вошла. Видит: в одной бочке – золото, в другой – серебро, а в третьей – медь!

Вскрикнула она от удивления и, словно по чьему-то веленью, окунула голову в первую бочку. Волосы её стали совсем золотыми! Сунула она в золото ноги и руки – вся золотая стала. А потом испугалась, что от Бабы-яги ей достанется, собралась и пустилась наутёк.

Всё бы хорошо, да Баба-яга, вернувшись домой, увидала, что двери двенадцатой комнаты распахнуты, а вокруг бочки золото расплескалось. Сразу поняла злобная старуха, что произошло. Схватила железные гребни, уселась на помело и помчалась вслед за девушкой.

Вот-вот догонит, но тут печка на пути! Девушку пропустила, а в Бабу-ягу как швырнёт пригоршню горячих углей – помело вспыхнуло и сгорело.

А за это время девушка далеко убежала.

Добралась она до луга, где бычок пасся. Тут бы её Бабе-яге и схватить! Но бык повернулся, голову наклонил и погнал Бабу-ягу прочь. А за это время девушка далеко убежала.

Вот уже и груша. Совсем Баба-яга нашу девушку настигает!

Да не тут-то было! Старое дерево пропустило беглянку, а когда Баба-яга возле него очутилась, рухнуло на неё, чуть ей все кости не переломало! Выбралась Баба-яга из-под груши и опять пустилась следом за девушкой. А та уже мимо шелудивой собаки бежит.

Сейчас Баба-яга беглянку схватит! Но собака ей путь преградила. Лает, на куски рвёт. Девушка уже далеко убежала.

Возле самого мосточка оглянулась она на Бабу-ягу, а та уже совсем рядом. Девушка на мосточек вскочила, бегом перебежала, Баба-яга за ней, но тут под ней мосточек переломился, и рухнула Баба-яга в воду, едва выбралась!

За ручьём её могуществу конец пришёл, стала она в лютой злобе кричать:

– Ах ты, негодница! Счастье твоё, что я тебя не поймала! Не то этими вот гребнями с тебя бы золото содрала!

А златовласая девушка без оглядки бежала вперёд. Вот уже и родной дом близко. Слышит, петух на крыше поёт:

– Кукареку! Мост через реку! Хозяйка идёт, позади блеск, впереди блеск!

Девушка остановилась, думает, куда деваться? Не пошла в дом. Села возле колодца, где прежде сиживала, слёзы лила. Долго сидела.

А тут, откуда ни возьмись, мачехина дочка, увидала названую сестрицу, кинулась домой, кричит:

– Матушка, матушка, наша-то со службы пришла! Вся золотая! У колодца сидит!

Мачеха прибежала, поглядела, а дочка-то не соврала. Стала она к падчерице подольщаться, домой зовёт, хочет выведать, где ей удалось золотой стать, чтоб свою дочь туда же отрядить.

Вошла падчерица в дом, всё вокруг от её красоты засверкало!

Начала её мачеха нахваливать, словно и вправду ей рада, а свою дочь бранит да срамит:

– Учись у сестрицы, да пример бери, видишь, как жить надо, а ты – неумеха, только знаешь дома сидеть. Ступай, послужи, может, человеком станешь.

– И пойду, – отвечает дочка. – Пускай только скажет, куда идти.

Падчерица им всё рассказала, мачеха приготовила для своей дочки красивое платье, напекла сдобных пышек, собрала на службу как положено.

И пошла мачехина дочка туда, куда ей сестрица указала.

Шла-шла, подошла к мосточку, не поклонилась, не поздоровалась, а стал мосточек просить, чтоб она его на другой бок перевернула, отвечала с гонором:

– Стану я из-за тебя задерживаться! Мне ещё далеко идти, – и вперёд зашагала.

Подошла к шелудивой собаке, не поклонилась, не поздоровалась. Просит её собака раны обмыть, а девчонка грубо отвечает:

– Стану я с поганой собакой возиться! Я себе почище работу найду!

Пришла она к старой груше. Стала её груша просить, чтоб плоды стряхнула, а она даже не оглянулась и дальше пошла. И бычку на лугу отказалась помочь, нос кверху и мимо, будто не слышит.

И печку обидела, не остановилась, жар не выгребла, дальше пошла.

Добралась наконец до лесной избушки, где Баба-яга жила. Вошла в комнату. Видит, за столом старуха сидит.

– Здравствуй, хозяюшка. Пошли тебе бог счастья, – поздоровалась она.

– И тебе того же, девушка. Как сюда попала?

– Да вот хочу к вам на службу проситься! Может, возьмёте?

– Отчего ж не взять, возьму. Я ведь живу одна-одинёшенька. Эти одиннадцать комнат будешь каждый день подметать, но в двенадцатую не смей заглядывать, не то худо будет!

– Хорошо, хозяюшка, хорошо. Как скажешь, так и сделаю, – ответила девушка и осталась у старухи.

Подметает одиннадцать комнат, а сама так и норовит в двенадцатую заглянуть. Дождалась, когда Баба-яга из дому ушла, бросила веник и поспешила к заветным дверям. Настежь распахнула, вскочила в комнату, видит, три бочки. В одной – медь, в другой – серебро, в третьей – золото! Прыгнула в третью бочку, вся в золоте искупалась, хоть выжми. А потом вылезла и пустилась наутёк!

Вернулась Баба-яга домой, глядит – комнаты подметены, а по полу золото разлито.

– Ну, погоди, я тебя проучу! – закричала злая старуха, сапоги-семивёрсты на ноги натянула, в руку железный гребень схватила и помчалась вслед за девушкой. Та уже к печке подбежала, но печка швырнула в неё раскалёнными углями. Золото на ней растопилось. Она дальше бежит, а тут опять беда: бычок на неё накинулся. До тех пор рогами гонял, пока Баба-яга не прибежала. Ухватила её Баба-яга за косу железным гребнем, золото отдирает. Вырвалась матушкина дочка, дальше бежит. Добралась до груши, а груша на неё ветвями навалилась. Только она из-под ветвей вылезла, а Баба-яга уже тут как тут. Опять железным гребнем с неё золото сдирает.

Бросилась злая девушка бежать, прибегает к собаке. Собака на неё как бросится, трепала, трепала, пока Баба-яга не подоспела. Опять с неё золото сдирает. Вырвалась девушка, к мосточку подбежала.

Вот она уже на середине! Но тут мосточек подломился, и она полетела в воду. Баба-яга за ней, последнее золото с неё обобрала.

Едва живая, выбралась она из воды, поплелась к дому. Слышит, на крыше петух поёт:

Побоялась девушка домой идти, села возле колодца и горько заплакала:

– Что я заслужила, то и получила. Что теперь мне матушка скажет? Несчастная я бедолага!

Мать услыхала её голос и сама не своя от радости стала домой звать.

– Иди домой, доченька. Что ты там сидишь? Иди, расскажи, как тебе служилось?

Вошла девушка в дом, увидала её мать, до смерти перепугалась. А потом в крик:

– Вот что ты заработала, негодница!

И с тех пор не стало между ними ладу.

Прошло немного времени, и падчерицу взял в жёны богатый господин. Зажили они душа в душу, и была она, как и прежде, доброй да скромной.

А мачехина дочка так и осталась ни с чем, кому нужна жена злая да заносчивая!