– Собирайся, Ксения, – сурово приказал Дед. – Со мной поедешь.

Он и Сырцов вошли на террасу, где Лидия Сергеевна готовила на соломенном столе обед – не обед, так, легкий перскусон среди жаркого дня.

– Ты ее на велосипедной раме повезешь? – невинно поинтересовалась Лидия Сергеевна.

– Да не, – в тон ей откликнулся Смирнов. – Помнится, у нас в сарае старая казаряновская «восьмерка» пылится. Авось заведу.

– Саша! – уже строго окликнула Лидия Сергеевна.

– Ага, – сократил разговор Смирнов. – Два года назад у меня был инфаркт.

– Это необходимо, Саша? – обреченно спросила Лидия Сергеевна.

– Совершенно необходимо, Лида.

Теперь пришла очередь спрашивать Ксении.

– Что необходимо, Александр Иванович?

– Поехать со мной.

– Куда?

– На свидание с мамой, которую в условленное место подвезет Жора.

– Я не хочу ее видеть.

– Мы уже говорили с тобой о такой возможности, дочка.

– Я не хочу ее видеть.

– Я тебя очень прошу, – просто сказал Смирнов.

– Давайте перекусим перед вашей дорогой, – решила за всех Лидия Сергеевна: знала наверняка, что старый ее хрыч всех переупрямит.

Задумчиво жевали помидоры с огурцами и бутерброды, задумчиво, скорее вдумчиво пили чай. И охотно молчали. Долив вторую чашку, Смирнов вздохнул и взглянул на часы.

– Половина второго. К трем ты, Жора, на месте. Полчаса на непредвиденные обстоятельства, и у тебя остаются полтора часа. Успеешь?

– Нет проблем.

– Ну, а мы с Ксенией за три часа спокойненько доколдыбаем. В пять, Жора, тебе, в отличие от нас, следует поторапливаться.

– Понятно, шеф, – и покорно, и насмешливо, и почтительно ответил Сырцов и поднялся из-за стола. – Спасибо вам, Лидия Сергеевна, спасибо, Ксюша.

– А ты его, Лидка, и вправду выдрессировала! – изумился Смирнов.

– Научила, – поправил его Сырцов и, поклонившись опять же так, как учила Лидия Сергеевна, по ступенькам спустился к дорожке.

Он шел к калитке и спиной ощущал, что на него добро и с симпатией смотрели хорошие люди, которых он любил.

На Фрунзенской набережной он был без четверти три. Покатался по набережной, покатался по Второй Фрунзенской улице, покатался по малым дорожкам обширного двора. Светло-серый спортивный «мерседес» покорно ожидал хозяйку на привычном месте. Ровно в три Сырцов вошел в будку телефона-автомата. Трубку сняли на втором гудке. Видимо, хозяйка сидела у телефона.

– Это я, Георгий, – в ответ на ее «да» сказал Сырцов. – Как можно скорее собирайтесь в недальнюю дорогу и спускайтесь. Я жду вас у вашего подъезда.

– Что случилось? – встревоженно спросила Светлана Дмитриевна.

– Ничего, – вяло ответил Сырцов. – Мы же вчера договорились.

– Я увижу ее сегодня?

– Да.

Она так швырнула трубку, что Сырцов уверовал в ее появление на дворе через несколько секунд. Но вскоре вспомнил, что Светлана Дмитриевна – светская женщина. И действительно, та вышла из подъезда через пятнадцать минут после страстных своих вопросов и сразу же задала очередной:

– Где она?

– Мы к ней едем.

Светлана Дмитриевна двинулась было к своему «мерседесу», но он остановил ее:

– Поедете со мной в моей машине.

Она лишь взглянула па него и без слов уселась рядом. Спохватилась вдруг и, повернувшись, кинула на заднее сиденье довольно объемистую сумку.

– Что там у вас? – спросил Сырцов строго.

– Ксюшины теплые вещи. Она их не взяла, а вечера сейчас холодные.

– Не надеетесь, следовательно, уговорить, – догадался Сырцов.

– Очень надеюсь, – возразила она.

Шаманила дамочка. Это все равно как зонт с собой брать. Обязательно тогда дождя не будет. «Девятка» вырулила на набережную, потом на мост над Москвой-рекой и пошла но прямой. По проспекту Вернадского. Когда стояли на красном при подъезде к станции метро «Университет», Светлана Дмитриевна попросила:

– Будь добр, Георгий, прибейся у метро на минутку, мне выйти надо.

– Зачем? – не одобряя, спросил Сырцов.

– Ксения бананы любит, – объяснила она и, дождавшись остановки, изящно выпорхнула у подвижного овощно-фруктового рынка на углу. Нет, к телефонам-автоматам не пошла, сразу же кинулась к кавказцу, у которого бананы были завлекательно повешены на реечках. Выбрала самую большую и желтую гроздь, расплатилась, не торгуясь, и вернулась в «девятку». Спросила у Сырцова:

– А ты банан не хочешь?

– Я банан не хочу, – продекламировал он, и тогда она, встав коленями на сиденье, уложила гроздь рядом с сумкой.

С приподнятости МКАД Калужское шоссе смотрелось европейским баном среди уютных и живописных малых человеческих поселений. Свернули, скатились туда, где при приближении все оказалось совсем другим: пыльное, сильно битое асфальтовое полотно, дурацкие придорожные строения неизвестного назначения, за кущами милых рощ – тоскливые пятиэтажки. Правда, километров через десять стало лучше: веселые пестрые домики-избушки и яростное строительство для себя – солидные кирпичные особняки росли как грибы.

– Куда мы едем? – не выдержала Светлана.

– Куда надо, – грубо ответил Сырцов. Не хотел разговора. А Светлана хотела. Тревожно и глухо позвала:

– Георгий!

– Да, – откликнулся он небрежно.

– Вчера на полу верхнего дворика я нашла вот это. – Она открыла сумочку и извлекла нечто мелкое, завернутое в папиросную бумагу. Сырцов уже понял, что это, но все-таки спросил как бы без интереса:

– И что же это?

Светлана развернула бумажку. У нее на ладони лежала стальная горошина в предохранительной каучуковой одежке. Его горошина. Его микрофон. Любопытно, каким образом его обнаружила Светлана. На четвереньках по плиточному полу елозила? Есть, есть над чем подумать. А пока дураком прикидываться не следовало бы.

– Микрофон скорее всего. Для радиоподслушки недалекого действия. Прослушивания телефонных разговоров оказалось недостаточно, кто-то хочет слушать и домашние разговоры на вольном воздухе.

– Кто, Георгий?

– Тебе лучше знать. Тебе известно, кто вас навешает.

– К нам многие приходят.

– Вот и думай.

Она и задумалась. Надолго. Думал и он. Об ее играх. О цели этих игр.

Вот и Вороново. Легкий подъем, и они у старинных ворот старинного парка, через которые проезда нет. Сырцов прибился к обочине, и сразу же из ворот вышла Ксения и направилась к ним. В легком платье, тоненькая, с тонкой шеей, волосы резинкой туго стянуты в хвостик – девочка, девочка!

Светлана не выходила из машины, сидела, ждала, когда дочь подойдет, и неотрывно смотрела на нее. Дочь подошла, поцеловала ее в щеку через открытое окно, сказала ласково:

– Здравствуй, мамочка.

Светлана беззвучно заплакала. Теперь Ксения неотрывно смотрела на нее в ожидании, когда мама доплачет. Мама доплакала и спросила:

– Бананов хочешь?

– Хочу.

Светлана высморкалась в платочек, вышла из машины, открыла заднюю дверцу и протянула Ксении увесистую гроздь. Ксения оторвала от грозди банан и сказала:

– Спасибо.

– Где мы поговорим? – спросила у нее Светлана.

– В парке, – решила Ксения и пошла, не оборачиваясь, к старинным воротам, зажав в кулаке банан. Светлана, спотыкаясь на высоких каблуках, поспешила вслед за ней. Подождав недолго, двинул в парк и Сырцов.

Светлана и Ксения уже миновали причудливый дом-теремок, в котором по преданию двести с лишним лет тому назад останавливалась Екатерина II, и теперь спускались древней аллеей к заливным лугам мелкой речки под малоприличным названием Моча. Сырцов посмотрел, как они, медленно и не разговаривая, брели в легком отдалении друг от друга, и вернулся к воротам. Чего уж хвостом бить, когда Дед давно все по-своему точнехонько расписал. Ради праздного любопытства поискал казаряновско-смирновскую «восьмерку», не нашел, успокоился и прилег в пестрой тени колыхавшихся под ветром деревьев на вполне чистую траву.

Они вернулись через полчаса. Сейчас впереди шла Светлана твердым шагом (за полчаса наловчилась ходить на каблуках по колдобинам), а за ней, опустив голову и помахивая лоскутьями банановой кожуры (банан, значит, все-таки съела), брела невеселая Ксения. Ксения слегка оживилась лишь у самых ворот, ибо там стоял мусорный ящик, в который она с облегчением швырнула банановые лохмотья.

Сырцов подхватился с размагничивающей травки и первым оказался у автомобиля. Открыл дверцы на обе стороны, чтобы немного проветрить раскаленный под косым вечерним солнцем салон, и, присев на радиатор, стал ждать маму с дочкой. Они приближались, не разговаривая, так, как и уходили.

Светлана взглядом нашла на заднем сиденье объемистую сумку, вытащила ее на белый свет и обернулась к Ксении:

– Возьми. Здесь твои теплые вещи. Наверное, вечерами мерзнешь?

– Не надо, мама, у меня все есть.

Светлана злобно зашвырнула сумку назад. Ей на глаза попалась банановая гроздь, и она ухватилась за нее как за последнюю соломинку:

– Ну хоть бананы возьми!

Она схватила гроздь и все всовывала-всовывала ее Ксении в руки. Бананы Ксения наконец взяла и поблагодарила:

– Спасибо, мама.

Светлана, раздувая ноздри, уселась на переднее сиденье и глядела прямо перед собой. Ксения склонилась к ней и, как полчаса тому назад, поцеловала в щеку.

– До свидания, мамочка.

Не было сил у Светланы: стараясь не глядеть на дочь, она коротко кивнула. За нее попрощался Сырцов:

– Всего тебе хорошего, Ксения.

– И вам, Георгий, – эхом откликнулась она.

Вдвоем они следили за Ксенией, которая, держа в правой руке обойму крупнокалиберных бананов, миновала ворота и вошла в парк. Они следили за ней до тех пор, пока она не растворилась меж вековых стволов. Сырцов включил мотор, лихо развернулся, и они помчались к Москве.

Служивые водители закончили рабочий день, и шоссе было свободно от грузовиков, а потому пустынно. Сырцов дал скорость. Пел в полуоткрытых окнах встречный воздух, с визгом проносились мимо и назад мимолетные встречные автомобили, набегали и убегали, не утомляя глаз, деревья, деревни, столбы… Хорошо было Сырцову в бездумье.

У Троицка он вспомнил про Светлану – на мгновение покосился направо. Она сидела с закрытыми глазами. Он тихо спросил:

– Удалось тебе что-нибудь?

Она, не открывая глаз, медленно покачала головой из стороны в сторону. Нет, не удалось, так надо было понимать. Но Сырцов не успокоился:

– Совсем ничего?

– Добилась безнадежной отсрочки. – Светлана улыбнулась, как Пьеро. – Ксения из жалости ко мне согласилась еще подумать до послезавтра.

– Значит, послезавтра, – отметил Сырцов.

– Как ты все это делаешь, Георгий?

– Что именно?

– Как ты уговорил Ксению на встречу со мной?

– Попросил пожалеть. Тебя и меня.

– Она никого не жалеет, – возразила Светлана. – Даже себя.

– Что ты хочешь от нее?

– Я хочу, чтобы мы с ней уехали из этой страны навсегда.

– Уезжай одна и не мешай Ксении жить.

– Я не могу оставить в этом аду свою дочь. Она погибнет здесь.

– Она погибнет, если ты будешь рядом с ней.

– Ты говоришь глупости. И мерзости.

Замолчали до Москвы. А там и говорить было некогда: через пятнадцать минут были у логуновского подъезда. Она выскочила из «девятки» и, не прощаясь, бросилась к дверям. Вдруг опомнилась, вернулась к машине и, склонясь, сказала Сырцову:

– Спасибо, Георгий, хотя бы за то, что сегодня произошло.

– Не за что, – насмешливо ответил Сырцов. – Ведь ты вернулась не для того, чтобы сказать мне спасибо. Ты просто вспомнила, что тебе от меня надо узнать, как чисто технически осуществится послезавтра твое свидание с Ксенией. Не суетись, гражданка.

И, не дожидаясь ответа, рванул с места. Домой!

После рутинных предосторожностей добрался-таки до своей квартиры. Было без мелочи восемь часов вечера. Демидову звонить поздно, придется звонить с утра. Но только успел об этом подумать, как раздался телефонный звонок. Приятно иметь дело с обязательным человеком.

– Это тебе нужно или мне? Где ты шляешься?

– Мини-отдых на лоне природы, мой любезный Вовик.

– Тебе хорошо. Записывай адрес РЭУ.

Сырцов быстренько записал и потребовал уточнений:

– К кому там лучше обратиться?

– В десять тебя будет ждать Софья Мамедовна. Я – тебе. А ты – мне?

– Пока нечего, Вова. Спасибо вам, товарищ капитан.

– Прощай, прощай и помни обо мне! – заключил разговор Демидов.

Вспомнил, что хочется жрать. Поужинал без энтузиазма и водки, хотя принять для расслабки хотелось. В девять часов предусмотрительно наглухо задернул гардины и включил электрическое освещение. От нечего делать постелил себе свежую постельку, разделся до трусов и, ощутив потребность почитать, улегся с томиком Зощенко. Успел прочитать раздел про деньги из «Голубой книги», хотел приступить к разделу «Любовь», но в это время позвонили в дверь.

Некому его навещать. Кроме Светланы. Не одеваясь, он подошел к входной двери:

– Может, сегодня не надо, Светлана?

– Открой, – жестко потребовала невидимая она. Он усмехнулся про себя, вспомнив, что начал читать главу о любви из «Голубой книги». Усмехнулся и открыл. Светлана нехорошо посмотрела на его обнаженный торс и брезгливо посоветовала: – Прикройся.

– Зачем? – злобно поинтересовался он, но отправился в ванную, где накинул на себя самбистскую куртку.

– Бороться будем? – догадалась Светлана. Она уже сидела в кресле и курила.

– Если это теперь называется борьбой… – сказал он и сел на застеленную тахту. – Зачем это нам, Светлана?

– Тебе стыдно, да? Перед Ксюшкой стыдно, да? – Она загасила в пепельнице сигарету. – А мне, думаешь, не стыдно?

Она вскочила с кресла и одним рывком стащила с себя длинное, гладкое, в обтяжку серое трикотажное платье. Ничего не было под платьем, ничего. Она стояла перед ним совершенно голая, и ей не было стыдно сейчас. Она шагнула к нему, заставила встать с тахты, распахнула его самбистскую куртку.

– А сама требовала, чтобы я оделся, – попытался пошутить он срывающимся голосом. Она мягко уложила его на тахту, нежно укусила за мочку уха и стала летуче целовать его в подбородок, шею, ключицу…

В первом перерыве зазвонил телефон. Сырцов перелез через Светлану и снял трубку:

– Я вас слушаю.

– Георгий Петрович? Здравствуйте. Вас отец Афанасий вынужден побеспокоить.

– Да, – сказал Сырцов.

– У вас кто-то есть, кто не должен понять, с кем вы говорите? – мгновенно сообразил догадливый священник.

– Да, – подтвердил Сырцов.

– Тогда просто выслушайте мой рассказ. Час тому назад меня дома посетил некий господин, который представился как дядя Ксении, страшно обеспокоенный ее исчезновением. Он-де всегда был очень близок с сестрой и племянницей и наверняка бы не дал свершиться этому, будь он в Москве. Он только сегодня вернулся из длительной командировки и, зная о приверженности племянницы к православию, сразу же бросился к ее духовному отцу, то есть ко мне, хорошо понимая, что перед тем, как сделать такой ответственный шаг, Ксения наверняка советовалась со мной. И, естественно, спросил: не знаю ли я, где она. Я ответил, что не знаю. Я действительно, Георгий Петрович, не знаю теперь, где она. Во всяком случае, я не дал ему никаких сведений и не соврал. Что-нибудь вы хотите еще узнать?

– Да.

– Вероятно, внешность господина?

– Да.

– Хорошо сложен, хорошо одет, высок, спортивен, в меру интеллигентен и, как требует нынешняя интеллигентская мода, в роскошной полуседой бороде. Возраст между сорока и пятьюдесятью. Милая улыбка, прекрасные зубы (свои или вставные – не знаю), самоуверен, реакция быстрая, холерическая. Достаточно?

Конечно, недостаточно. Но что делать? Сырцов в самый последний момент на реплике про сестру спохватился, чтобы не ляпнуть: «Нет у нее никакого брата!» Так что продолжать телефонную игру в ребусы не имело смысла. И он ответил:

– Да, спасибо.

– Покойной ночи, Георгий Петрович.

– И вам, – как мог попрощался Сырцов и положил трубку.

– Кто это был? – капризно поинтересовалась Светлана. Она лежала на боку спиной к нему и нс обернулась, спрашивая. Его ладонь медленно и осторожно скользила от острого плеча через перевал узкой талии к высокому бедру. Желание вновь просыпалось.

– Осведомитель, – ответил он и представил себе отца Афанасия с крестом и в рясе. А каким представлял себе отец Афанасий Сырцова, когда они разговаривали по телефону? Голым с голой дамой?

– И он осведомил тебя? – уже перевернувшись на другой бок, спросила Светлана и вытянулась в струнку.

– Осведомил, – подтвердил он и положил ладонь на грудь. Сосок под ладонью вспух и затвердел от нестерпимой жажды совокупления…

Ей нравилось одеваться под его взглядом. Но сегодня процесс одевания был прост и одномоментен. Поэтому, просунув голову в ворот, она задержала тонкое и легкое платье на плечах, якобы для того, чтобы задать вопрос:

– Мне завтра… или, точнее, сегодня ждать твоего звонка?

– Жди. Или не жди, – был согласен на все крестом валявшийся на взбаламученной тахте Сырцов. Она быстро просунула руки в короткие рукава и стремительно встала. Платье мягкой волной заскользило вниз и безукоризненно улеглось на ней. Она обеими руками поправила прическу.

– Не говори, как плебей, который считает, что, переспав с женщиной, он может ей безнаказанно хамить.

– Я не хамлю. Я просто не знаю пока, следует ли тебе ждать моего звонка.

– Наверное, чтобы организовать наше следующее свидание, тебе надо куда-то поехать?

– Надо. Или не надо, – повторил маневр Сырцов.

– Ты мне за это ответишь, – тихо и грозно сказала она.

И он понял, что ответит: Светлана не торопясь вновь снимала платье.