Кончался рабочий день. И по времени (восемнадцать двадцать три было на его часах), и по физическому состоянию (раздрызган, раздерган, размазан как мокрая половая тряпка), и головка уже вовсе не варила. Домой, под душ, на тахту.

И вспомнил тахту. Такую, какую увидит, придя домой. Разбросанные в судорогах совокупления простынки, скомканные подушки, раскиданные по полу вокруг майка, трусы, носки. Сырцов аж вслух застонал от отвращения.

А потом птичку-колибри вспомнил. И аккуратную такую – прямо-таки изящная геометрическая фигура – дырку с лучиками в стекле окна. Подсознательно дырка эта и не забывалась вовсе, жила в нем постоянно тревожным звонком поджидающей всюду смертельной опасности.

С появлением этой аккуратной дырочки бытовое его существование осложнилось до невозможности. Ни войти в дом по-человечески, ни выйти.

Сырцов оставил «девятку» у Садового кольца и к дому пробрался не многим известным путем: через подъезд серо-синего дома на Садовой, а далее закрытым двориком, из которого был уже никому не известный выход к его подъезду – подвал, ремонтировавшийся беспечными предпринимателями. Для успокоения Сырцов помочился в подвале на свежештукатуренную стенку и одним броском достиг многолистного и толстого вяза, от которого до дверей было метров пять. Не успеют, если что, не должны успеть!

Меж дверей, подождав недолго, быстро набрал код и, ворвавшись в вестибюль, кинул себя на пол, попутно выдернув из-под мышки родимый «байард». Пол был прохладен, а вестибюль пуст.

Последняя возможная засада – в его квартире. Уходя вчера вечером, он просто захлопнул дверь, так что держал ее сейчас лишь английский замок. Стоя далеко сбоку, Сырцов, медленно повернув ключ, ударом ноги распахнул дверь и сжался в комок в бетонном уголке.

Потом, посвистывая, ходил по пустой квартире, гасил свет (он вчера его нарочно оставил), ликвидировал всяческое безобразие и скромно ликовал: хотя бы сегодня неприятностей не будет.

И ликовал зря, и насчет неприятностей ошибался. Бурно ожил телефон. Поколебавшись, снял трубку. Если Светлана, пошлет подальше.

– У вас что, любовница в Звенигороде живет? – недовольно спросила студентка Люба.

– Почему в Звенигороде? – задал тупой вопрос вышибленный из седла Сырцов.

– Вчера весь вечер и всю ночь звонила, сегодня с утра беспрерывно наяриваю, а вы, несносный ловелас, на лоне природы, как сомовский Маркиз, в любовные игры играете.

Сырцов пришел в себя и оскалился, как щука.

– Фразочку-то долго, наверное, придумывала?

– Долго. Времени-то у меня навалом было.

– Случилось что-нибудь, Люба?

– Случилось. У меня ухажер новый появился.

– Я серьезно, Люба.

– И я серьезно. Сначала незаметно ходил за мной с самого раннего утра, не делая никаких попыток познакомиться, а когда понял, что я его засекла, сразу же пристал как бы от обуревающих его чувств.

– А может, они его и вправду обуревают?

– Я что, обуреваемого от необуреваемого не отличу?

– Я – обуреваемый или необуреваемый?

– Вы – беспечный и легкомысленный. Неужели не понимаете, что за всеми этими подходцами одно – поиск Ксюши.

– Давайте, Любаша, про подходцы.

– Подходцы – элементарные: вроде он меня давно уже заприметил, месяца полтора как, а подойти от застенчивости боялся потому, что я чаще всего с подружкой была, с высокой такой, худенькой брюнеткой. А теперь брюнетки нет, и он подошел. И сразу же поинтересовался, не поссорились ли мы с брюнеткой.

– И долго вы с ним беседовали?

– От памятника Энгельсу до Мансуровского.

– Много успели. Каков он?

– Красавчик. Вроде Ваньки Ряузова. По-моему, не шибко умен.

– Что ж, спасибо за информацию, Люба.

– Ну и ну! Вы думаете, это все? Я специально для вас согласилась на свидание с ним.

– Неужто вам неизвестно, что инициатива наказуема! Когда свидание?

– Через пятьдесят минут. В восемь. Опять же у памятника основоположнику. Вам ведь хочется на него посмотреть?

Не очень-то и хотелось, но придется. Ни душика тебе, ни тахты. Сырцов непроизвольно вздохнул и проинструктировал:

– Вы, Люба, минуток на десять-пятнадцать опоздайте, ладно? Я там без вас немного покручусь, осмотрюсь…

– А потом за нами будете незаметно следить, да? – азартно догадалась Люба.

– Только Бога ради, не старайтесь меня обнаружить! – испугался Сырцов.

– Я – дура, да? – обиделась Люба и повесила трубку.

Машину он оставил в Хрущевском и пешком спустился по Пречистенке к весьма гордому собой Энгельсу. Хорошее место для работы: все просматривается насквозь, масса уголков для неподозрительного пребывания в них.

Сырцов устроился в щеголеватом иностранном прозрачном домике – новой остановке тридцать первого троллейбуса.

Красавчик появился без пяти восемь. Прочитал его Сырцов на втором его круге: перейдя Саймоновский проезд у ресторана «Трен-Мос», красавчик прошел мимо бара, сапожной мастерской, магазина «Книги» и у Сбербанка пересек Остоженку. Постоял у лотка с булочками, купил розанчик, живо сожрал.

Просек его Сырцов, понятно, раньше, когда тот завершал первый круг от Энгельса через Пречистенку, мимо метро, на переход Волхонки, но стопроцентно прочитал вот сейчас: красавчик совсем рядом от него, жадно жуя и не двигая головой, старательно осматривался – ворочал глазами. В пределах первоначального профессионализма, но можно было бы и помастеровитее.

Не знал красавчика Сырцов и не видел никогда, это точно. Подкачан чрезмерно (видимо, помимо культуризма еще и анаболики), голова маловата для искусственно развитых плеч, но лицо миловидное, даже нежное, с прямым носом, пышными губками, четким подбородком, одет классом выше рядовых быков: без особого металла башмаки, хорошие, скорее всего пошитые на заказ темносерые легкие брюки, маечка-фуфаечка с рукавами. Но розанчик лопал скверно, откусывая и глотая, как гусак.

По первому впечатлению – без связного, но следует окончательно в. этом убедиться, когда появится Люба. Красавчик проделал малый круг, окольцевав скамейки у памятника, поднялся на выложенную плитами площадку и уселся наконец. Судя по всему, красавчик не курил – не потянулся после перекуса за сигаретами, и поэтому сейчас ему делать было нечего. Изредка, широко разевая пасть с отменными зубами, зевал. Обуреваемый чувствами-то!

Люба была точна, как караул у Мавзолея: явилась ровно в двадцать пятнадцать. Сырцов сморщил нос от удовольствия: в нахально обнажавшем все, что можно, платьице она была чиста, свежа и невинна, как весенний букет ландышей.

Смеясь, поздоровалась с красавчиком, уселась рядом. Красавчик, скотина, подняться навстречу даже и не подумал. Но и знака никакого условного не подал. Теперь надо ждать, когда парочка встанет и пойдет. Но пока красавчик шевелил пухлыми губами, а Люба даже с некоторым изумлением смотрела на него. А он все говорил, говорил, говорил. Она не выдержала, вскочила на ноги и опять засмеялась. Красавчик тоже встал, и они пошли. Она – впереди, он – сзади. Сигнал не подал, один, значит, на вольной охоте. Теперь говорила и говорила Люба, причем не сбиваясь с явно намеченного маршрута – в сторону своего дома. Говорила, наверное, о том, почему ей нужно быть дома, а не с таким неотразимым красавчиком. Красавчик изредка хватал ее за руки, сукин кот, старался переубедить и увлечь в неведомые, чертоги забвенья и наслаждений. Начистил бы ему рыло Сырцов с большим удовольствием.

Дошли до Мансуровского, встали на углу. Красавчик шариковую ручку достал и бумажку (вроде доллар), на ней Любин телефон записал. Зря, конечно, она ему номер сообщила, но, с другой стороны, иначе не отвяжешься, да и лишние подозрения вызовешь. Ну, прощайся с ним, девочка.

Красавчик подождал, когда Люба скрылась в подъезде, опять зевнул во все хлебало и пошел по Пречистенке. Дело, в принципе, бесперспективное, но в обязанности сыщика эти игры безусловно входят. Кошки-мышки, специфическая игра, в которой кошка при малейшей своей ошибке превращается в мышку.

Красавчик от перегруженности мышцами ходил не быстро, в общем ритме шедших тротуаром, что облегчало Сырцову слежку. Красавчик, не проверяясь, доколдыбал до Зубовской, перешел ее и вдоль сплошного ряда торговых палаток направился к метро «Парк культуры».

По пути трижды останавливал быстрым вопросом троих граждан подходящего возраста и в подходящем прикиде. Выслушав ответ, согласно кивал и шел дальше. На всякий случай сбивал с толку гипотетического преследователя (Сырцов был стопроцентно уверен, что красавчик его не просек). Неплохо, но чуть демонстративно и однообразно.

У метро его ждал темно-синий «форд». Красавчик быстро сел на переднее сиденье рядом с водителем, и «форд», с места взяв под шестьдесят, выскочил на Крымский мост и – с концами. Сырцов водителя не разглядел, но номер «форда» запомнил. Да толку что: его и не прятали.

Много времени отняло возвращение домой: под душ он встал в одиннадцать, а в одиннадцать двадцать позвонила любознательная Люба.

– Выследили его, Георгий?

– А зачем?

– Как – зачем? – страшно удивилась Люба. – Выяснить личность преступника, его связи и, естественно, привлечь к ответственности.

– За что? За то, что с вами познакомился? Лучше скажите мне, Люба, голос нашего красавчика ничем не напоминает тот красивый баритон, что беспокоил вас два дня тому назад?

– Ну что вы! Красавчик – сявый, а тот в пределах допустимого интеллигентен.

– Второй вопрос. О чем он так пылко и долго говорил вам?

– О любви, понятное дело.

– А еще?

– Ахинею нес соответствующую. Что однажды, когда, мол, мы были с Ксенией, его приятель, который его сопровождал, с первого взгляда влюбился в нее и теперь, по мнению красавчика, нам неплохо было бы всем четверым объединиться в теплую компанию, предающуюся простым радостям бытия.

– Жидковато, Люба.

– Так а я о чем говорю!

– И на чем остановились?

– Он завтра позвонит.

– Кстати, как зовут его?

– Противоестественно звучно: Арсений.

– Своего телефона вам не дал?

– Не-а. Говорит, только-только новую квартиру купил. Без телефона пока.

– Ясненько. Чем вы завтра собрались заниматься?

– Послезавтра у меня главный экзамен – латынь.

– Значит, завтра зубрить будете. Если Арсений вам позвонит, сразу же звоните мне.

– А если не позвонит?

– Тогда тем более, Люба, тем более!

– Не разбираюсь я в ваших сыщицких изысках, но все исполню. Кстати, Георгий, а вы почему мне о любви не говорите?

– «О любви не говори, о ней все сказано!» – достаточно фальшиво спел Сырцов.

– Это мне не говорить или вам?

– Мне, мне!

– Тогда я вас нежно целую, Георгий. – И положила трубку.

Спать, спать. Уж был денек! Для того, чтобы быстрее заснуть, Сырцов в картинках представил этапы большого пути: пробуждение на даче у Деда после четырехчасового похмельного сна, полтора часа мучительного въезда в Москву, топтание у подъезда свежеубитого Мишани, отвратительное общение с Англичанином, пентхауз, крыша, любезный Логунов и нелюбезная Светлана Дмитриевна с загадочной горничной Элей, легкая прослушка диалога семейной пары, подхалимская с его стороны беседа с Вовкой Демидовым, вползание в дом родной, выползание, топтание вокруг Любы и красавчика Арсения, снова вползание в дом и телефон, телефон, телефон…

Телефон звонил, а Сырцов крепко спал.

Но уж утром телефон разбудил его. Не снимая трубки, он глянул на наручные часы. Ровно восемь. Воспитанные люди в такое время не звонят. Откликнулся на звон невоспитанного:

– Ну?

– Извините меня, Георгий Петрович. Я понимаю, что я – невоспитанная хамка, но, клянусь, нет никаких сил вот так бессмысленно и безнадежно ждать.

– Здравствуйте, Светлана Дмитриевна, – просипел Сырцов и перевел себя из горизонтального положения в вертикальное. Заговорил звончее: – О возможности вашей встречи с Ксенией я смогу сообщить вам не ранее второй половины дня.

– Еще раз извини меня, Георгий, я не поздоровалась. Но у тебя есть хоть какая-нибудь уверенность в том, что эта встреча может состояться в ближайшее время?

– Уверенности у меня хоть отбавляй, – разозленный переходами с «вы» на «ты» Сырцов закусил удила. – А ближайшее время – понятие весьма растяжимое. Еще раз повторяю: во второй половине дня!

– Мне позвонить вам или вам удобнее звонить мне? – топким голосом осведомилось робкое дитя Светлана Дмитриевна.

– Я – вам. С трех будьте у телефона.

– А может быть, лучше мне? Из автомата позвонить?

– Куда? – раздраженно осведомился Сырцов.

– Вам, вам!

– Что – враг подслушивает? Не беспокойтесь и делайте, как сказал я.

– Ты – единственная моя надежда, Георгий! – в который раз повторила она.

До десяти времени навалом. Можно и человеком себя почувствовать. Не дергаясь, побрился, помылся, сознательно позавтракал и даже за газеткой «Спорт-экспресс» спустился, чтобы кофе пить подобно истинному джентльмену – параллельно знакомясь с новостями. Хотя бы спортивными. Ну что ж, «Спартак» опять выиграл (Деду радость), Шумахер заделал всех в «Формуле-1», наш хоккеист давал интервью, как неплохо он живет и играет в Америке. Сегодняшний номер Сырцов прочитал от корки до корки, а вчерашний и позавчерашний просмотрел: о новостях этих знал, краем уха по радио слышал.

А вот и десять, а вот и Демидов:

– Капитан Демидов.

– Старший лейтенант запаса Сырцов. Здравия желаю, товарищ капитан!

– Здорово. Ну, кое-что я тебе накопал. Записывай.

– Дед научил запоминать.

– Тогда слушай. Элеонора Михайловна Есипова, тысяча Девятьсот семидесятого года рождения, русская, образование незаконченное высшее – курс полностью прошла, но диплом не защитила в бывшем Плехановском, ныне каком-то университете…

– Когда? – перебил Сырцов.

– Что – когда?

– Когда должна была диплом защищать?

– Летом прошлого года.

– А когда к Логуновым в услужение поступила?

– Летом прошлого года, – повторил Демидов и сам удивился: – Любопытная картинка!

– Без сомнения. А что дамочки из РЭУ говорят?

– Ох и говорят! Но пока закончим с анкетными данными. Не замужем…

– А была? – перебил Сырцов.

– Была, была. Год замужем была.

– Есипова – фамилия мужа?

– Нет, родительская. Ты будешь слушать или нет?! Прописана у матери на Нагорной улице…

– Прописана или живет? – опять не Выдержал Сырцов.

– Я трубку брошу, – ласково пригрозил Демидов.

– Ну, извини, извини, – бойким баском (чуял, что виноват) сказал Сырцов. – Но, как я понимаю, с официозом все?

– Все. Теперь неофициальные сведения. – Хотел быть серьезным молодой Демидов, но не выдержал: – Туалеты от Зайцева! Информация от дамочек! Получайте все это и никогда не прогадаете!

– Хочу получать и не прогадывать, – хищно помечтал Сырцов.

– Получай! – великодушно объявил Демидов. – Элеонора Михайловна Есипова – дама высокомерная, нахальная и некультурная уже потому, что другим дамам, дамочкам из РЭУ, при оформлении на работу даже улыбнуться не соизволила ни разу. Но это, с их точки зрения, еще цветочки. Элеонора до Логуновых добирается изредка на городском транспорте, но чаще всего ее подвозят на шикарном «БМВ». Это прислугу-то! И в 19.00 отвозят назад.

– Возит хозяйский шофер? – быстро спросил Сырцов.

– Вот и неправдочка ваша! – кому-то подражая, возразил Демидов. – Посторонний паренек в шикарном прикиде. И живет-то наша Элеонора не там, где прописана, а в шикарном новом доме у Абельмановской заставы. Ты знаешь, Жора, я бы этих дамочек к нам топтунами с удовольствием взял, хотя бы на полставки. Вот ведь работают!

– Еще что-нибудь есть?

– Пока все. Но дамочки обещали еще кое-что подкинуть.

– Вовик, еще одна просьба! – заныл Сырцов. – Позвони в РЭУ на Нагорную и сообщи тамошним дамочкам, что завтра у них будет ваш секретный представитель Сырцов Г.П.

– Ты – как пиявка! – деланно возмутился Демидов. – Вопьешься и не оторвать! А я хочу служить беспорочно.

– Согреши, Вова! – взмолился Сырцов.

– Не согрешишь – не покаешься, – понял Демидов.

К Деду добрался кружным путем: по набережной, на Беговую, Бутырской, Яблочкова, через Отрадное и на Осташковское шоссе. Суетно, зигзагом и нескоро, но зато за МКАД проверка на узком асфальте – лучше некуда. Проверился. Вроде за собой никого не тащил.

Вот и поворот направо, на новую ТЭЦ. Дал как следует и выкатил к Тайнинке. Там повертелся по бывшим дачным улочкам и наконец решился выехать на Ярославское шоссе.