Народ сторонился меня, обходил, чтобы не задеть даже краем одежды. Да уж, я представлял собой зрелище пугающее и неприглядное! Драные рукава сорочки болтаются, как опавшие крылья, лицо перекошено от мыслительных усилий, взгляд безумный, подбородком словно целину пахал, штаны… ну, про них я уже говорил. Мне впору было становиться рядом с потешниками и факирами.

Рынок понемногу ожил, по крайней мере, сутолоки было поболее, чем с раннего утра. Смирные ослики влекут груженые повозки, надрывно мыча, топают ободранные верблюды; меж горбами уложены туго набитые мешки; резвые гоблины-посыльные шныряют туда-сюда. Мирная картина.

Я как осенний лист – ну правда, силы совершенно оставили меня! – опал у глухой стены заколоченного купеческого дома и свесил голову на грудь. Осознание собственной беспомощности (временной, но все же!) вгоняло в ступор, а вот жажда, напротив, посылала на подвиги. Пить хотелось просто неимоверно. Просидев так минут пять, я начал подниматься, как вдруг к моим ногам бросили монетку. Тусклую красноватую медяшку. Благодетеля я не увидел – когда поднял голову, он уже канул в толпе.

Вот дно падения Фатика Мегарона Джарси из клана Джарси! Что может быть хуже?

Оказалось – может быть и хуже.

Едва монетка скатилась в щель меж камнями, из толпы вынырнул невысокий крепыш. Моржовые усы, малиновая безрукавка на голое тело, заросшее сивым пухом брюхо и борцовские плечи. На голове тюрбан канареечной расцветки.

Он склонился ко мне, обдав сложной гаммой ароматов:

– Родной, вижу, недавно здесь сидишь, недавно работаешь. Хочешь здесь работать – платить деньги надо. Келимеру платить надо, мне, – он ткнул пальцем куда-то в область мохнатого пупка, выковырял монету из щели, бросил в карман и удалился, гордо развернув плечи.

Беспредел, как и говорили криминальные низы. Каждый бандит творит в Авандоне что хочет.

С минуту я сидел неподвижно – переваривал, можно сказать. Судьба еще никогда не опускала меня так глубоко на дно. Когда-то мне казалось, что драить гоблинский котел – верх унижения. Однако теперь я понял, что бывает и похуже. И почему в моей груди разгорается желание предать Авандон огню и мечу?

Мои размышления прервал плеск воды. Ярдах в двадцати в раскаленном чреве базара притаился круглый алебастровый фонтан. К нему подходили, наклонясь, черпали горстями. Женщины подставляли кувшины под бронзовую чашу, с которой стекала вода. Рядом находилась большая харчевня с широкими окнами, где в обществе мух вкушали пищу посетители базара. Я с большим трудом воздел себя на ноги, подковылял к фонтану и начал утолять жажду, однако успел сделать только пару глотков, как…

– Гу-у-ул!

От безумного вопля подпрыгнул не только я, но и посетители харчевни. Один опрокинул на себя пиалу с чаем, второй всосал чубук кальяна. Почти все вскочили с мест. Народ у фонтана шарахнулся в стороны, ослы поджали уши.

Забыл сказать – плоская крыша харчевни представляла собой летний зал, там под цветастыми тентами собирались люди, у которых водились деньжата. Кричали оттуда.

Не прошло и пяти секунд, и к одному голосу присоединилось еще десять:

– Гу-у-у-ул!!!

Откуда-то донесся свирепый рев, не ишачий, прошу заметить, а скорее львиный.

На крыше харчевни у парапета возник откормленный купец, чем-то похожий на Самантия. Лицо бледное, щеки обвисли. Он вскинул руку, распахнул рот и истошно завопил:

– Гу-у-у-ул!!!

И рука его при этом показывала в мою сторону!

Я – гул, что ли? Гул, сиречь демон – местный люд темен, суеверен, и не разумеет, что маги Талестры выращивают тварей отнюдь не сверхъестественных, сливая, как я уже уразумел по виду амфибии, несколько существующих хищных видов в один, новый вид. Но почему меня приняли за гула? Что, так скверно выгляжу, что ли, похож на демона?

Внезапно я сообразил, что купец вовсе не на меня показывает. Он тыкал рукой куда-то поверх моей головы!

Через миг вокруг меня образовался хаос.

В панику ударились все – продавцы, покупатели, крикливые попрошайки, погонщики скота и факиры. Женщины с визгом побежали от фонтана, кто-то запутался в платье, упал. Звонко лопалась глиняная посуда.

Великая Торба!

– Гул! – летело над базаром от ряда к ряду.

Кажется, собрат твари, околевшей на берегу реки, решил нанести визит в город.

Я проследил за указующим перстом бородача. Пестрые ряды базара возносились огромным амфитеатром. Грубо говоря, я стоял на авансцене и мог окинуть одним взглядом весь этот проклятый рынок, похожий на одеяло, сшитое из разноцветных лоскутов.

Мне не понравилось то, что я увидел.

Разнося в щепы ряды, подминая людей, вздымая дьявольский вихрь из пыли, тканей и фруктов, вниз, со стороны Бычьих Зубов, катилась яростно-багровая, словно раскаленная в печи туша.

Катилась в мою сторону. Практически – на меня.

– Проклятие Рамшеха! – пискнули рядом, и из окна харчевни вывалился паренек. Вскочил, крепко притиснул к груди чеканный поднос и, мелко перебирая ногами, устремился прочь. Из дверей метнулся другой человек, мертвой хваткой вцепившийся в позолоченный кальян. Третий беглец с огромным заварочным чайником из тускло-красной меди напирал сзади. Определенно кое-кто из приезжих решил нагреть на панике руки. Впрочем, владелец харчевни тоже не растерялся: на моих глазах похитителя чайника (он только начал заносить ногу, чтобы переступить порог) огрели половником. Похититель упал, а грузный харчевник с занесенной поварешкой прыгнул через него на улицу.

– Не тронь гашиш, – убью! – взревел он вослед похитителю кальяна.

Похититель, однако, не слушал. Он ловко петлял среди паникеров, не оставляя добычу, и быстро затерялся в толпе.

– Вай! Вай! – чуть не заплакал харчевник. Оглянулся и хлопнул поварешкой привставшего было похитителя чайников. – Манана-вэй, манана-вэй! – запричитал он, схватив чайник, который был один в один с его круглой багровой физиономией. Потом вдруг глянул мне за спину и опрометью бросился внутрь харчевни.

Позади меня раздался треск ломающегося дерева. Пахнуло зловонием… Нет, за моей спиной открылось преддверие ада, выпустив застоявшийся смрад горящей серы, смешанный с запахом паленой шерсти самой поганой из всех помойных собак.

Существо неслось прямо на меня. Но вряд ли его целью была моя скромная персона. Так сложилось, что маршрут его пролег через точку, которую загораживал несчастный и горемычный боевой варвар Фатик М. Джарси.

Скорость создания была неимоверной. Клянусь – еще пару мгновений назад оно было на середине рынка, а теперь… Всего одна линия хлипких цветастых навесов…

Гул сокрушил эту линию…

Под ноги мне упали обломки прилавков, посыпались огромные оранжевые градины, в которых я признал апельсины.

…сокрушил и остановился.

Донесся громкий вздох, и из пылевого вихря проклюнулась лысая голова с острыми приплюснутыми ушами. А потом и весь монстр. Челюсти у него были – будь здоров! Они выступали вперед, как у боевых псов, причем нижняя явно имела неправильный прикус и была оторочена куцей ощипанной бородкой. Клыки… нет, клычища в желтой пене…

Вот кто растерзал амфибию, а после явился в Авандон за добавкой.

Мозгун? Лузгавка? Свиньяк? Надо звать Олника, он разбирается…

Тварь ростом с хорошего тролля, похожая на плод греховного скрещивания кошки и собаки. Только вместо передних лап – мускулистые, покрытые красной шершавой кожей ручища, вполне себе человеческие, с когтистыми пальцами. Узкие маленькие глазки совершенно теряются под комьями надбровий. Заостренные уши нервно подрагивают. На боках поджарого гибкого тела подпалины, сквозь кожу виднеется розовое, местами обугленное мясо. Кто-то тыкал в тварь факелом или облил маслом и поджег – вот почему существо Брадмура взбесилось. Еще я успел заметить, что худосочные ноги (нет, это все-таки были лапы!) чудища расположены суставами назад, как у птиц или рептилий.

Ну а потом…

Потом чуть не случился «суп с котом», ибо гул, как вы верно догадались, бросился на меня, абсолютно по-кошачьи вильнув перед этим тощим задом.

Сейчас я скажу, что меня спасла хорошая реакция… Я плюхнулся на многострадальный зад, и монстр пролетел надо мной, поджав куриные лапы к мускулистому животу.

Сзади у него был хвост с подпаленной кисточкой.

Кисточка хлестнула по моей голове, луч солнца больно ударил в глаза. Сзади что-то бабахнуло, послышался душераздирающий рев.

Гул барахтался в обломках фонтана, разметывая блестящие куски алебастра когтистыми лапами. Из-под брюха монстра во все стороны растекалась вода; он своротил бронзовую чашу.

Меня охватило нечто похожее на амок: все невзгоды сегодняшнего дня воплотились в этой краснокожей химере, которая мало того, что напугала (а она и правда напугала, даже такого дубоголового варвара, как я, есть, чем напугать), так еще и не дала всласть напиться.

– Сволочь подзаборная! – выкрикнул я, вскакивая. – Ты, пугало! Я пить хочу!

Мне бы захлопнуть вафельницу, для верности прижать ее руками да тикать, ан нет!

Голова чудовища медленно повернулась в мою сторону. Крохотные глазки без ресниц недоуменно моргнули. Клыки щелкнули, из пасти раздалось что-то вроде «фр-р!» Туловище развернулось вслед за головой, вкрадчиво, по-кошачьи перебирая задними лапами. Монстр казался откованным из гибкого, раскаленного до яркой красноты металла, тут и там пораженного розовыми лишаями подпалин.

Ну-ка, давайте посчитаем: сколько раз за сегодня я влипал в неприятности? Сколько их было? Я уже лавочку по их продаже могу открывать. День начался с ареста товара. Потом я дважды избежал смерти – благодаря собственной ловкости и хитроумию. А теперь, стало быть, на меня вел охоту один из монстров Брадмура.

Не обещает ли эта напасть стать последней?

Прав Олник – меня убьют?

Я медленно пятился, проклиная себя на все лады. Нас с тварью разделяло ярдов десять, не больше, а в прыгучести гула я уже смог убедиться.

Драться!.. Драться? Чем? Бежать!.. Но куда? И как? Если я повернусь спиной, то пропущу прыжок монстра!

Настала звенящая тишина. Весь рынок, кажется, обмер. Я был уверен: на нас с гулом скрестились сотни, тысячи взглядов. А, нет, вру – где-то вдали продолжался шум возле «Синего быка».

Гул с фырканьем прогнул спину, оскалился, потрясая бородой. Его хвост защелкал по бедрам, как орочий кнут. В глазах светился разум – не человеческий, о нет, чуждый, холодный. Маги Талестры взращивали эту тварь для одной цели – убивать.

– Эй, эй, приятель! Это не то, что ты по… Хороший котик, хоро…

И тут я чихнул. Запах жженой серы, знаете, не аромат садовых роз! По закону подлости гул выбрал именно этот миг, чтобы совершить прыжок. Я еще моргал после чиха, как этот поганец взвился в воздух! В такие моменты у людей обычно отнимаются ноги и вообще наступает паралич. Но черта с два я окаменел!

Я не присел, я «рыбкой» сиганул под брюхо гула.

Огромная туша пронеслась надо мной, я же, в свою очередь, упал животом на апельсины (больно! Ох! Они были словно из камня!) и на них, как на колесиках, поехал по брусчатке. Затормозил я у фонтана, ткнувшись головой в его обломок. Под животом сразу стало мокро, а сверху – клянусь! – меня прижала к апельсинам сильная струя воды.

Мне показалось, что я попал в рай.

Вода! Апельсины! Что еще надо страждущему путнику?

Только возможности беспрепятственно вкусить этих благ.

Оскользнувшись, я привстал сперва на четвереньки, а потом и на ноги. Из развороченного фонтана бил зеленоватый водяной столб, загибаясь «зонтиком» на высоте моего пояса.

Бородатый урод фыркал в пыли, готовясь к новому прыжку.

Я быстро глянул поверх чудища: дорога, проложенная им в торговых рядах, тянулась до края рыночного амфитеатра. Там начали появляться силуэты всадников в красных мундирах: один, второй, третий…

Капитан Карибдиз спешит на помощь?

В эту секунду монстр прыгнул! Он все еще ничему не научился, ибо перед прыжком издал звук, похожий на глас небесных труб: «Р-р-рауууу!», который меня не столько напугал, сколько предупредил.

Я кубарем откатился в сторону, охая и чертыхаясь. Вы когда-нибудь пробовали кубарем катиться по брусчатке? Не советую! Даже когда на ней разбросаны апельсины!

Быть бы мне трижды растерзанным, если б гул не терял ориентацию после каждого прыжка. В этом он все-таки уступал кошкам.

Привстав на дрожащие ноги, одной рукой я схватился за печень, а другой – за сердце: эти прыжки и катания мне вылезли боком!

Гул перелетел обломки фонтана и скалился на меня из-за водяной струи, сидя на задних лапах. Нос у него был с пуговку, как у мелкого пса. Зато безразмерные клыки сделали бы честь кроутеру.

Сейчас последует четвертый прыжок! Не много ли на сегодня? И вообще – этот гул куда-то там бежал, по своим делам, я совершенно случайно оказался на его пути. Гм… Попросить прощения?

Стражники Карибдиза были уже на середине дороги – человек пять-шесть. Они скакали гуськом, в руках протазаны.

Гул взревел и подобрался для прыжка…

Но не прыгнул. Вместо этого плюхнулся на четыре лапы и медленно, с кошачьей пластикой направился в мою сторону!

Ох.

Вот и поумнела киска.

Как некстати!

Я начал пятиться, пока спина не уперлась в преграду. Что это? Харчевня! Я стою в простенке, мокрый, в облипающей рубахе, молюсь всем богам!

Ох, судьба-судьба, как ты же со мной сегодня поиграла. Но, может быть, ты и в третий раз оставишь меня в живых?

Ближайший из всадников что-то крикнул, поднимая копье, но монстр не повернул головы. Он наступал, охаживая себя хвостом по тощим ляжкам. Выпуклые глаза горят тупой кровожадной злобой, но хуже злобы – удушающая вонь, словно вместо крови у гула кипящая сера, смрад которой он выдыхает на каждом шагу.

И я застыл на месте. Безвыходное положение…

Нет, черт подери! Варвары Джарси не сдаются! Харчевня, простенок… Рядом окно!