Я сделал приставной шажок, еще один. Гул был уже рядом. Он подобрался для фатального прыжка, прогнув спину и оскалив клыки.

И тут я ощутил за спиной пустоту оконного проема. Гул напрягся, но прежде чем он бросил свое тело в воздух, я показал пальцем ему за спину и, сделав огромные глаза, с неподдельным ужасом вскричал:

– Краску привезли!

Слова здесь были не важны, важны были жест и интонация. Думаю, моя уловка сработала, притормозив прыжок брадмурской зверушки; все-таки она обладала разумом несколько бо́льшим, чем разум животного. Я ухнул через подоконник, и, трахнувшись головой о железный кувшин, растянулся на ковре среди перевернутых медных блюд и подушек.

Комфортное приземление. Ну почти.

Снаружи раздались: рев гула, стук копыт, конское ржание, отчаянные вопли. Примерно в такой последовательности. Потом эти звуки смешались в редкостную какофонию – будто у слаженного духового оркестра из ста тридцати четырех инструментов в самый разгар исполнения прирезали дирижера. Угу, всадники схлестнулись с чудовищем. Тем лучше. У них, во всяком случае, есть оружие и, наверное, кое-какой опыт обращения с диким зверьем. Прежде чем глянуть, как там дело, я стибрил с ближайшего блюда гроздь зеленого винограда и круглую лепешку. Сам удивляюсь, как это мне удалось запихнуть их в рот разом! Но удалось, а виноград вдобавок оказался без косточек! Жевал я быстро, а как еще прикажете жевать уворованное?

Шум драки был яростный, тварь пронзительно рычала, солдаты орали, лошади ржали, затем волной вскинулся хоровой вопль и наступила тишина, которую снова поглотили крики.

Я быстро прожевал, дотянулся до какой-то посудины, запил терпким и горячим зеленым чаем. И тихонько выглянул из окна, хотя, по-хорошему, мне полагалось драпать отсюда во все лопатки.

Стражники Карибдиза, спешившись, деловито рубили тварь саблями; все они были в крови монстра, похожей на густой вишневый сок. В спине и боках гула торчали пять протазанов, качавшихся от ее дыхания. Двигаться она могла уже только ползком, конвульсивно подтягиваясь на передних лапах. В стороне валялся труп лошади с распоротым брюхом и мертвый стражник, чье лицо ободраливеликанские когти.

Я решил сбежать черным ходом. Нашел брошенный халат, чью-то шляпу и вышел наружу степенным шагом.

Дорога к «Чаше» далась мне с большим трудом.

Однако день еще не закончился.

В жизни конец и начало часто поменяны местами.

17

Мой вид произвел немалое впечатление на Маммона Колчека. Он сидел во дворе «Чаши» под специальным навесом для троллей в обществе чана с похлебкой и степенно наворачивал ее половником размером с кастрюлю. Оглядев меня, звякнул латными рукавицами и прогудел:

– Пачкаться – некрасиво!

Я сказал серьезней некуда:

– А красиво – не пачкаться. Ничего, скоро нас нагонит туча, и дождик всё смоет.

Надеюсь, это правда: пойдет обыкновенный дождь, который смоет только грязь, а не, скажем, мясо до костей.

Хм, дождь, может, и будет обыкновенным, а вот как быть с тем созданием, что явится вместе с ним? Виджи сказала, что оно налито злобой, гневом. И против кого направлен его гнев, интересно узнать?

Впрочем, совсем неинтересно. Куда интересней – сбежать, дабы не искушать сверхъестественное существо прихлопнуть Фатика М. Джарси. Он сегодня трижды избежал смерти, и четвертая удача, пожалуй, это будет многовато даже для него.

Добрая фея и возницы ждали меня за столом; если судить по тарелкам и кружкам, возницы, Нанук и Ванко, в ожидании меня, проели-пропили немало денег, но, к счастью, четыре масляные лампы они достали, они высились тут же, на столе. Тулвар дремал рядышком на лавке, прикрывшись халатом: его царская милость сомлели в духоте. И то дело – вопли Олника не давали ночью уснуть всем обитателям фургона.

Перед моей супругой находилась кружка нетронутого пива. Зуб даю – его принесли тогда, когда я только покинул харчевню. Так оно и стояло все часы, пока я неизвестно где шлялся.

– Трудный день, – ответил я на немой вопрос Виджи. – Баня, мыло, полотенце. Но сначала – еда. От голода сводит желудок. А, и пив… Гритт, пусть принесут обычной воды. Где Самантий и Крессинда?

– Не появлялись с тех пор, как ты ушел.

Сухой ответ. Моя ведьма была зла. Я ушел на час и проваландался черте где целых три. И не предупредил. О, в своей реакции на мое опоздание она напоминала обычных женщин!

И, кстати, почему я не услышал вскриков Олника? Жив ли мой старый приятель? Возможно, Крессинда его приспала каким-то образом? Или он до того ее довел, что она втихую придушила его, скажем, своей необъятной грудью?

Навещу его после бани.

Я закашлялся, оперся о стол.

– Я все тебе расскажу, только дай поесть и вымыться. И мне нужно хотя бы два часа сна. У тебя есть деньги?

Выгоревшие брови недоуменно взлетели на середину лба. Какие деньги, Фатик? У нас общий кошелек, и он – у тебя.

Великая Торба!

Пришлось занять денег у Нанука и Ванко. Мне было стыдно.

– Отдам сразу, как получу средства у Траука, – пообещал я. – В двойном размере.

Принесли жареную баранину с тушеной репой и кашей из зерен амаранта. Я ел, не чувствуя вкуса, проглатывал, почти не жуя. Все это время рука Виджи лежала на моем колене. Пальцы чуть заметно дрожали. Моя эльфийка понимала, что со мной приключилась беда – и переживала так, как и следует переживать любящей женщине, и если вы удивитесь, как это она так быстро перешла от гнева к трепетному сочувствию – значит, вы совершенно не знаете женщин, ну вот нисколечко!

Затем я отправился к хозяину постоялого двора и велел растопить баню. Попарить избитое тело а потом выспаться – это то, что было мне сейчас нужно больше всего. К счастью, хотя бы запас сменного платья у меня есть – наученный горьким опытом многочисленных путешествий, я стребовал его с Вирны, если вы помните. После бани и сна переоденусь…

На пороге бани Виджи взглянула мне в глаза:

– Я с тобой.

Тон ее был непререкаем.

А я что? Пришлось подчиниться.

Вас когда-нибудь мыла женщина? Заметьте – я не веду речь об эротическом мытье, о нет, а именно о мытье, когда сильные женские руки оттирают с вас грязь, аккуратно – о, любящие женщины все чувствуют! – обходя или нежно протирая места ссадин и ушибов? Это было… по меньшей мере божественно. И скажу я вам, как бы ни был я разбит, плоть моя в конце концов взбунтовалась самым решительным образом, и… Но сильные женские руки быстро пресекли все безобразия. Я попытался вновь восстать – и снова был посрамлен.

– Фатик, – нежно (но со стальными нотками) сказала добрая фея. – Сначала я обработаю твои раны. А пока я буду это делать, ты расскажешь мне всё.

А я что? Пришлось подчиниться.

Ну, и я рассказал.

Не помню, сколько занял мой рассказ, но под самый конец (я опускал самые жестокие подробности) плоть моя снова взяла вверх, и я решительно, сграбастав Виджи, утвердил свое мужское превосходство.

Экая досада – моя супруга при этом оказалась сверху.

Но рассказал я всё, и даже поделился сомнениями насчет Самантия Великолепного. Мы занимались любовью в пароксизме страсти и одновременно, как будто отстраняясь, говорили о моих горемычных делах. Оба понимали – времени на то, чтобы делать эти вещи раздельно, у нас нет.

– Ух-х… Ты считаешь, он способен…

– Ох-х… Любой человек способен на всё. Это… ох!.. единственная максима, и единственная верная премудрость, которую я вынес за свою жи… знь. И я… под… под… под… подпишусь под ней… и поставлю на ней печать непререкаемой… ох!.. истины.

– Зна… ох-ох-ох… – Она чуть замедлила движения. – Значит, он может… может… может… может… ох-х… попытаться тебя убить… сно… снова?

– Я не зна… зна… ю-ю-ю…

Она выгнулась, погрузив пальцы в волосы на моей груди, и до боли сжала их в горстях.

– Я… убью его… Са… ма.

– Ох… Постой, я… я… я… скажу ему, спрошу… И мы решим, что с ним де… делать… вме… о-о-о-о… сте…

– Как… скажешь… муж… о-о-оххх… мо-о-о-о-ой!

Я ее любил.

После бани я решил дать себе ровно два часа на сон. Это времени хватит, чтобы кое-как восстановить силы. Затем – акция. Возницы будут поджигать пакгаузы, мы с Виджи, Крессиндой и Колчеком осуществим, как сказал бы мой лучший приятель вор Джабар, справедливую экспроприацию груза. Жаль, что к тому времени паника и шум, вызванные появлением монстра Брадмура, улягутся.

Сняв номер на втором этаже харчевни, я вытянулся на сомнительной чистоты перине. Виджи была рядом, прижалась, как ласковая кошка, оплела телом, согревая дыханием шею, положила руку мне на затылок. Не знаю, что она делала – использовала, видимо, какую-то хитрую эльфийскую магию, но я, несмотря на боль в каждой мышце, почти мгновенно погрузился в сон.

Дали мне поспать два часа, как вы думаете?

Угу, как же.

Стук в двери подбросил нас на кровати.

– Бум-бум-бум!

В точности как тогда, в Хараште, в самом начале моей истории, в дверь колотили не только кулаками, но и сапогами.

Неизвестный был зол, расстроен, без меры энергичен.

– Бум-бум-бум!

Мне дали поспать с полчаса, не больше.

Виджи уже была у двери, умная девочка – оружия нет, но табурет сгодится, чтобы проломить буйную голову пришельца.

– Бум-бум-бум!

– Между прочим, здесь спят! – крикнул я, с трудом проталкивая слова сквозь распухшее горло.

– Вставайте! Эркешш махандарр! Вставайте, сонные тетери! Иначе я вас всех… накажу! Олник пропал!!!

Вопила, разумеется, Крессинда.

Виджи отперла, и массивная гномша смерчем влетела в комнату. Волосы у нее были растрепаны (перед сном она расплетала косы), на щеке виднелся отпечаток матраца. В глазах, если пользоваться театральными фразами моего друга Отли Меррингера, застыли слезы отчаяния.

Гномша начала говорить, от переизбытка чувств расхаживая по комнатке. То, что я и Виджи, собственно, нагишом, ничуть ее не смутило.

– Я не спала все ночи, пока Олник… пока ему было дурно… Я только немного прикорнула сегодня… когда ты, Фатик, убрался по своим делам… Я думала, я посплю немножко… А оказалось… Я сейчас встала… Олника нигде нет! Он перегрыз веревки и… гномья курва!.. сбежал!

Гритт, Великая Торба! Снова!

В этом путешествии Олник пропадал уже не в первый раз. Сначала в Мантиохии он попил из нас кровушки, правда, примчался к самому отплытию фалькорета, нагруженный сокровищами. Но теперь-то он безумен! Боги, что он выкинет на этот раз?

Вместо акции мне придется ловить сбрендившего гнома по всему рынку Авандона! И не факт, что его удастся быстро найти… если вообще удастся.

– Крессинда, жди внизу. Мы – быстро.

– Еще быстрее, мастер Фатик! Если с Олником что-то случится…

Ну да, да, да. Ты нас всех накажешь. Если допрыгнешь, конечно. Но с ним ничего не случится. Он – удачливый маленький сукин сын. Даже если его проглотит гул, то подавится.

– Ты хорошо осмотрела фургон, Крессинда?

– Мастер Фатик!!!

– Пока мы будем одеваться, осмотри харчевню, баню, все этажи «Чаши». Возможно, Олник где-то на кухне. Ты ведь знаешь, он любит поесть.

– Брутально, эркешш махандарр!

Гномша, топоча тяжелыми сапогами, исчезла.

Если Олник каким-то чудом окажется на кухне и она его поймает – не миновать ему пары-тройки увесистых оплеух. Нет, что ни говори – сложно жить с любящей женщиной-доминантом. Уж если она заведется… Интересно, будет ли практиковать Крессинда – буде с Олником у нее все сложится – телесные наказания? Нет, мне правда интересно. Великая Торба, я все-таки за равноправие в отношениях. С другой стороны, если мой бывший напарник счастлив под женским каблуком – то скатертью, как говорится, дорога. Нет, не так – счастливы должны быть оба партнера, иначе выйдет чепуха и страдания.

Меня скрутил кашель. В горле больше не было ревнивых кошек, о нет, теперь там застрял толстенный дикобраз.

Виджи притиснула горячую ладошку к моей груди, и через несколько мгновений я ощутил новый прилив сил. Я взглянул на нее благодарно, она же просто кивнула в ответ. Понимала меня без слов. Редкое качество у женщин. И тут же лицо ее исказилось, она издала протяжный крик и запрыгнула на кровать.

– Фатик! Фатик!

В солнечный луч, падавший на стену, заползла красноватая ящерица.

– Не бойся, она охотится на мух.

Моя супруга, оказывается, боялась ящериц больше, нежели крыс Мантиохии и разных монстров. Мне пришлось поговорить с ящерицей по душам, однако же без членовредительства. Распахнув окно, я посадил гостью на внешнюю стену харчевни. И… увидел, что на улицах снова, Гритт его маму за ногу, происходит странное шевеление. Люди и нелюди бегут куда-то в направлении пакгаузов.

Ого. Там, знаете, остались пять трупов. Может быть, члены фемгерихта таким образом решили мне отомстить? Скажут, что это я убийца (собственно, трое кверлингов были на моей совести), обвинят, обяжут капитана Карибдиза меня арестовать, и, не мытьем, так катаньем, добьются моей казни?

Мы наскоро оделись (я напялил старые отрепья) и выскочили на первый этаж. Там происходила суета. Харчевник и служки (в Хараште их с помпой именовали «официантами») с криками «Беда! Беда!» созывали ополчение.

Как, снова беда? Что за день такой сегодня?

Я остановил служку, удачно поймав его за воротник.

– Хламлинги сдурели! – крикнул он, пытаясь вырваться.

– Что? Как сдурели?

– Они зажгли факелы и всем племенем стоят на границе с городом! Капитан Карибдиз со стражей едва сдерживает их! Он даже снял солдат с дальних таможенных застав у Бычьих. Хламлинги бешеные! Никогда такого не было… Ярятся… Угрожают сжечь весь город дотла!

Я переглянулся с Виджи. Затем встряхнул служку как следует.

– Что произошло? Говори толком.

– Пришествие мессии!

– Что-что?

Служка вращал глазами.

– Хламлинги требуют выдать им репового мессию! Он самозародился в репазитории, выбрался оттуда совершенно голым, спел им несколько песен на странном языке, станцевал несколько удивительных танцев, потом прошелся колесом, показал им голый зад и потребовал почему-то юбку, после чего удрал куда-то в направлении города. Хламлинги считают, что мы его скрываем! Мы идем на защиту, иначе они предадут Авандон огню!