– Как и любые крайности, излишняя честность ужасна. Это не добродетель, о нет, это порок, вот как у эльфов – неспособность ко лжи. – Я подмигнул доброй фее. – Честный человек вовсе не означает – хороший человек. Карибдиз не рассудочно честен, он болен честностью с рождения, это его врожденный порок, как косоглазие, хвост или мягкое темечко у взрослого. Такой же порок, как лень, глупость или жестокость. Как же он до чина капитана-то дослужился, интересно… Ну… Виджи, вот тебе банальный пример: от недужного необходимо скрыть, что он болен, и тогда, возможно, недуг отступит. Так бывает, и часто. Понимаешь? Но человек, страдающий честностью, на вопрос больного ответит – да, конечно, ты болен, болезнь твоя, как говорят врачи, смертельна. Что в таком случае случится с недужным, а? То-то же. Ох, Виджи, все мы по-своему ужасны, кто-то больше – кто-то меньше. Но люди, в которых нашли свои отражения любые крайности – ужасны стократ.

Моя эльфийка просто молча кивнула. Она поняла.

Я обрадовался.

Раньше мне приходилось тратить куда больше слов и энергии, чтобы она уразумела, что к чему в мире людишек.

Самантий рыкнул, что-то пробурчал под нос, затем взглянул на меня:

– Что делать будем, Фатик?

– Встанем на обочину, улыбнемся и помашем грузу. Затем повесим барабан на шею и уйдем на закат, играя похоронные марши. – Я закашлялся: кошки драли мое горло без всякой жалости. – На самом деле, мы дождемся сумерек и похитим груз. Вернем его, как выражаются мои друзья из хараштийских низов… взад. Пишется вместе. – Я взглянул на возниц, – вы достанете четыре масляные лампы. Это для Лукового пути. И убедитесь, что лампы – заправлены. Ехать мы будем во тьме кромешной, и от ламп будет зависеть наша жизнь. Сейчас я схожу, разведаю обстановку, подсчитаю количество таможенных солдат, то да се. А вечером… совершим акцию. К счастью, у нас есть ударная сила – тролль. Если Карибдиз будет слишком ерепениться, я его убью.

Добрая фея кивнула:

– Мы убьем.

Господи, как же я любил ее!

Варвар, если дело требует – соври.

Врать следует так, чтобы тебе поверили.

Хотя лучше сказать правду.

14

Я сказал, чтобы меня ждали, и ждали терпеливо, я, мол, вернусь, и убрел на рекогносцировку, затенив лицо шляпой. Без оружия я чувствовал себя новорожденным младенцем, которого каждый – ну, почти каждый – может безнаказанно шлепать по попке. Еще одна запись в счете для капитана Карибдиза. Эта сволочь лишила меня не только груза, но и оружия, а для унижения варвара Джарси нельзя придумать ничего лучше!

А черно-багровая туча медленно, но неумолимо приближалась. Ее нес на плечах неизвестный мне пешеход. Он брел, шаг за шагом, к одному ему ведомой цели, с маниакальным упорством переставляя ноги, и в этом был, в общем, похож на меня. Однако же я ни за какие коврижки не стал бы встречаться с этим пешеходом нос к носу.

До Авандона туче оставалось не более тридцати миль.

Нет, меньше. Уже меньше.

Первым делом я, кашляя, отыскал известный мне веселый дом, что стоял рядом с таможенным двором. Там я купил час времени в комнате на втором этаже, выпроводил бойкую девицу под тем предлогом, что мне надо подготовиться морально (впервые изменяю супруге, черт, как же мне стыдно, нет, стой, не уходи… Нет, уйди, я позову, когда созрею, и не цыкай зубами, мне стыдно, о, как мне стыдно, однако зов плоти неумолим, смотри, как выпирает, и я скоро буду готов заняться прелюбодейством!), и принялся наблюдать за врагами, а солнце тем временем вставало все выше, и улицы наливались летним зноем.

Под началом Карибдиза было примерно два десятка солдат и дюжина клерков-счетоводов. Двигались они все, как и полагается живущим на юге, лениво, серьезными бойцами не выглядели. Я подумал, что Маммон Колчек в одиночку может расшвырять всех солдат, если его верно настроить, ну а счетоводы сами разбегутся. Акцию можно совершить задолго до сумерек. Однако необходимо придумать что-то для отвлечения городской стражи.

С нашего фургона уже выпрягли лошадей и отвели в таможенные конюшни, а вот козел по имени Мальчик все еще оставался привязанным к задней дуге, и бесконечно маялся на солнце. Значит, груз пока еще не оприходовали, и, если судить по ленивым движениям чиновников, не оприходуют до самого вечера. Это хорошо, это радует. Лучше, чтобы груз был в одном месте, когда мы нападем. Ну а если я промедлю – цветы вангрии могут осыпаться, бочонки с моджи – лопнуть, а молоко в вымени Мальчика – перегореть. И прости-прощай, моя премия! Да еще эта туча…

Я высунулся из окна, увидел тучу и поежился.

А что, если за этой черной стеной моего мира уже нет? Что, если это хаос пожирает мой мир – неторопливо, шаг за шагом…

К ночи туча будет здесь, и…

Да, сумерек ожидать явно не стоит.

Мы с боем отберем груз намного раньше и двинемся по контрабандному маршруту. Пока Карибдиз, буде останется жив, почесав задницу, отправит нарочных за подмогой, мы уже прорвемся в Талестру.

Город просыпается рано и к трем часам дня замирает, когда солнце, осушив росу, нестерпимо раскаляет воздух, и любое движение по улицам поднимает столбы пыли. Вот в это ленивое время суток время мы и осуществим акцию.

Итак, ставки повышены максимально. Чтобы получить деньги – нужно ограбить и, возможно, убить капитана. Совершить зло – чтобы затем совершить добро. И спасти мир. И брата. И свою эльфийку.

Якобы устыдившись, я покинул веселый дом (в глазах бойкой девицы стояла насмешка) и, повязав куртку вокруг бедер, отправился на базар – послушать, о чем судачит народ. Меня волновали Брадмур, свиньяк и лузгавка. Ну и про мозгуна тоже стоило разведать.

Шум, пыль, гам: раньше в эти три слова укладывалось описание южного базара в Авандоне. Вопеж тут стоял страшный. Торговали всем, чем можно, и чем не можно – тоже. Купцы сбывали товар оптом и в розницу. Тут же, на свободных от лавок пятачках, показывали фокусы, танцы живота, заклинали змей, а факиры занимались мазохизмом на досках с гвоздями. Пространство между рядами было заполнено людьми, ослами, верблюдами, лошадьми и повозками. Под ногами метались одуревшие от жары собаки и мелкие гоблины-посыльные. Я ковылял на цыпочках, получал тычки и отбивался локтями.

Так было раньше.

Сейчас же рынок опустел. Больше половины рядов, возносясь огромным амфитеатром, показывали голые прилавки, лавчонки и крупные торговые дома стояли заколоченными. Из разговоров там и тут я понял: капитан Карибдиз оказался настолько честным, что прижал всяческую торговлю, взимая непомерные налоги, пени и штрафы. Даже дощатые пакгаузы, в которых ранее купцы держали всевозможные грузы, перестали ремонтировать и использовать – не нужны они были, бойкие торговцы налаживали пути в обход Авандона, и город жил благодаря старым контрактам и связям. Нового всплеска торговли – не будет. По крайней мере, пока у власти находится капитан Карибдиз. Вот так и умирает торговля из-за одного идиота – а следом за нею и город, живущий с торговых путей. Скажу вам больше – отсутствие гибкости и тупая прямолинейность губит не только города, но и великие империи.

Знакомые мне криминальные верхи убрались из города, так сообщили мне криминальные низы, которых я сумел отыскать. В городе царил бандитский беспредел, где каждый творил что хотел. Кое с кем из низов я, однако, договорился кое о чем.

О том, что происходит в Брадмуре, ходили самые зловещие слухи. Что-то шебуршилось на обоих контрабандных маршрутах. Ходили слухи, что на той стороне путников поджидает какой-то сухопутный дракон. Или даже огромная жаба, что куда страшнее дракона – по крайней мере, уж уродливей, так точно. Но что конкретно, и возле какого маршрута поджидает, я так и не уяснил. Слухов было много, и все они, как и водится, были наполнены несусветной чушью – путников, рискнувших отринуть закон и последовать по контрабандному маршруту, однозначно схарчат демоны, или гулы, как их тут называют. Официальный торговый путь был вроде как приоткрыт, находясь под охраной магов, но туда соваться я не мог по вполне ясным причинам.

Одно было ясно: под влиянием галлюциногена Олник частично прозревал будущее и обещал мне скорую встречу с гулами – лузгавкой, мозгуном и, возможно, свиньяком. Не знаю уж, кто из них выглядел как сухопутный дракон, или даже как огромная жаба.

Черт, с огромной жабой я совсем не хотел драться. Скорее всего, имелся в виду какой-то крупный экземпляр кроутера, а на этих тварей я порядочно насмотрелся, и даже таскал шрам, оставленный челюстями особо бойкого экземпляра.

Но обещание встречи с монстрами, вкупе с предсказанием о том, что меня убьют, радовало мало.

В общем, ничего путного я не узнал, однако понял главное – стоит драпать с контрабандных маршрутов и искать объездные пути. Да только беда – времени на объезд у нас нет. Ну вот нисколечко!

Поэтому – положимся на удачу и двинемся по контрабандному пути. Только вперед. Если бы еще это проклятое горло перестало болеть!

На берегу монстра-амфибию деловито распиливали на куски. Разделкой руководил капитан Карибдиз – я слышал его мертвенный, лишенный обертонов голос, словно мертвец взывал из могилы.

Ну, это правильно – на здешней жаре мертвечина начинает гнить быстро. Интересно, лузгавка, мозгун и свиньяк – это официальные названия экземпляров брадмурского зверинца? Я почему-то ожидал куда более зловещих имен, что-то вроде хъярьяглпотер, или жзахрбррсавурон, или упрыжглышланистер, ну, или что-то такое же вымороченное, рожденное в воспаленном мозгу маньяка.

Вообразите теперь картину – вот такая радость, как эта амфибия, прет на меня, героя по найму, вооруженного мечом. В этом случае герою по найму остается положиться на свои ноги и красиво сбежать – если сможет, конечно. Если же он герой по призванию – ему не возбраняется остаться, сражаться и окончить свои дни в утробе чудовища. С другой стороны, и слона можно победить, показав ему мышь. Но у меня нет времени узнавать слабые стороны фауны, что вырвалась из брадмурского зверинца. Если встретим такого – плохо нам будет.

У солдат, что окружали капитана, я заметил тяжелые протазаны – и это мне не понравилось. Похоже, Карибдиз приказал открыть арсенал и дополнительно вооружить отряд на случай появления новых тварей. Мда, задача усложняется. Копья вряд ли понравятся Маммону Колчеку. Да и кому они могут понравиться?

Черт, задача усложняется чрезмерно. Хватит ли пожара пакгаузов, чтобы отвлечь большую часть солдат капитана? Как покажет себя при атаке Колчек?

Горло и не думало сдаваться. Озноб постепенно охватывал тело.

Скверно. Простуда – вещь нелегкая, а лихорадка никогда не способствовала свершению героических дел.

В расстроенных чувствах я выбрел к пустующим пакгаузам, что высились напротив селения хламлингов. Здесь я назначил встречу местным злыдням. Не криминальная элита, но приходится работать с тем, что в наличии. Злыдни по моей команде устроят пожар, поднимут тарарам, нагонят паники, и, когда солдаты Карибдиза ринутся тушить возгорание, наш отряд под шумок проберется на таможенный двор…

Я прошелся мимо пакгаузов, ожидая сигнала – однако местный сброд, кажется, запаздывал.

Что ж, подождем.

Мохноногие коротышки продолжали галдеть, но сместились в сторону от репазитория. Они порядочно захмелели, приняв забродившего сока репы, и на ровном пространстве неподалеку от деревянного гриба устроили танцы, аккомпанируя себе на флейтах. Я как-то говорил, что хламлинги исповедуют полиаморию – стало быть, семьи у них насчитывают сразу несколько жен и мужей, количество которых (что жен, что мужей) может колебаться в произвольном порядке. Мужья и жены могут произвольно же менять семьи, переходя в новую ячейку, обычно ячейки эти формируются из хламлингов примерно одного возраста, таким образом, есть молодые, средних лет, пожилые и стариковские семьи, дети же воспитываются совместно. Весьма необычный метод семейной жизни для такого моногамного паренька, как я, но хламлинги, как говорят, весьма счастливы, хотя бы потому, что понятие измены в такой полиаморийной семье попросту неизвестно, и семейное счастье может длиться до глубокой старости. Вот только реповый мессия к ним никак не приходит…

По лесенке репазитория споро взбирался какой-то хламлинг в неизменной шляпе. Странно, что без овощной корзины за спиной… Да и одежда как будто не хламлинга… Я прищурился: и ботинки у него явно кожаные, а не те жуткие стукалки, в которых эти карлики ходят… Очень необычно. Неужто какой-то гоблин решил украсть у хламлингов забродившую репу? Если это так – его просто убьют. Я вздрогнул: лжехламлинг отворил дверцу под скатом крыши и… рыбкой занырнул внутрь репазитория. Я ожидал вскриков толпы – однако хламлинги к тому времени слишком набрались забродившего репового сока, никто не заметил нарушителя. Интересно, что они скажут, когда он выберется наружу?

Я пожал плечами и двинулся к пакгаузам. Если злыдни не придут к Фатику, значит… Фатик дождется злыдней, а затем выпишет им люлей.

У меня вдруг защемило сердце. Что-то было не так… Инстинкты варвара проснулись слишком поздно, заглушенные ознобом и саднящим горлом.

В этот неприятный момент кто-то со стороны пакгаузов решил оборвать нить моей жизни, выстрелив из арбалета. К счастью, перед выстрелом убийцу настиг чих – самый натуральный, из тех, что могут накрыть человека в любой момент – хоть на любовном, хоть на смертном ложе, хоть во время убийства.

Стрелок чихнул – находился он в ближайшем ко мне пакгаузе, стрелял из-за ставни, а я отдернулся, и арбалетный болт, сопровождаемый звуком тугого удара тетивы, с шелестом пролетел мимо, задев рукав сорочки.

Ого-го! Меня настигли шеффены?

По бокам выросли две тени. Я не стал мешкать и по-дурному вертеть головой, – потеряв шляпу, молча ринулся в узкий, мощенный горбылями коридор между пакгаузами, чувствуя, как липнет к спине сорочка. Я рассудил, что меня верней пришпилят на открытом месте, чем среди пакгаузов. Ходят слухи, что где-то на просторах Южного континента есть монастырь, в котором адептов учат отбивать летящие стрелы мечом, или даже рукой, иные мастера, говорят, умеют ловить стрелы зубами. В этот момент я позавидовал его адептам. Но – чего не умею, того не умею. А раз не умею – остается только бежать.