– Par ici, madame[24].

Высокая женщина в норковой шубе шла за тяжело нагруженным носильщиком по платформе Лионского вокзала в Париже.

Ее вязаная темно-коричневая шапочка была кокетливо сдвинута набок и почти закрывала один глаз и ухо. Посмотрев на открытую часть ее лица, можно было увидеть очаровательный профиль со вздернутым носиком и мелкие золотистые кудряшки, вившиеся вокруг похожего на раковину ушка. Несмотря на то что она была типичной американкой, в очаровании ей никак нельзя было отказать, и не один мужчина повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на нее, пока она шла вдоль высоких вагонов стоявшего поезда.

По бокам вагонов, в специальных держателях, были размещены крупные надписи: «Париж – Афины», «Париж – Бухарест», «Париж – Стамбул»…

У вагона с последней надписью носильщик остановился. Он расстегнул ремень, который скреплял чемоданы, и те тяжело опустились на платформу.

– Voici, madame[25].

Проводник спального вагона стоял около его ступенек. Он сделал шаг вперед и проговорил:

– Bonsoir, madame[26]. – Сказано это было с empressement[27], которое было связано, скорее всего, с дороговизной и безукоризненностью норковой шубы пассажирки.

Женщина протянула ему свой билет, напечатанный на листке тонкой бумаги.

– Шестое место, – прочитал проводник. – Прошу вас, мадам.

Он без усилий поднялся в вагон, и пассажирка последовала за ним. Торопясь за ним по коридору, она чуть не столкнулась с грузным джентльменом, который вышел из расположенного рядом купе. Женщина мельком заметила крупное, доброжелательное лицо с внимательными глазами.

– Voici, madame.

Проводник открыл дверь купе. Затем он подал в окно сигнал носильщику, и тот занес багаж и расположил его на полках. Женщина села.

Рядом с собой, на сиденье, она расположила небольшой футляр алого цвета и сумочку. В вагоне было жарко, но ей, кажется, не пришло в голову снять шубу. Она смотрела в окно ничего не видящими глазами. Люди бегали вверх и вниз по платформе, мимо поезда проходили продавцы газет, подушек, сладостей и минеральной воды. Они поднимали свои товары к ее окну, но она смотрела сквозь них. Для нее Лионский вокзал исчез. На лице ее были написаны грусть и волнение.

– Не могли бы вы дать мне ваш паспорт?

Казалось, пассажирка просто не услышала этих слов. Проводник, стоя в дверях, повторил их еще раз, и Элси Джеффриз пришла в себя, как от толчка.

– Простите?

– Ваш паспорт, мадам.

Дама открыла сумочку, вынула из нее паспорт и протянула его проводнику.

– Не волнуйтесь, мадам, все будет в порядке. Я за всем прослежу, – заверил он ее и, многозначительно помолчав, добавил: – Мы едем вместе до самого Стамбула.

Элси вытащила пятидесятифранковую банкноту и вручила ее мужчине. Он принял ее как должное и спросил, когда она хотела бы обедать и когда он может приготовить ее постель.

Выяснив интересующую его информацию, проводник исчез, и его почти мгновенно заменил официант из ресторана, который шел по коридору, отчаянно звеня в колокольчик и громко выкрикивая: «Premier service! Premier service!»[28]

Элси встала, освободилась от тяжелого меха, быстро взглянула на себя в зеркало и, захватив сумочку и футляр для драгоценностей, вышла в коридор. Она сделала всего несколько шагов, когда навстречу ей пронесся возвращающийся официант. Чтобы избежать столкновения, Джеффриз пришлось отступить в соседнее купе, которое в тот момент было пустым. После того, как официант прошел, она собралась было продолжить свой путь в вагон-ресторан, но тут обратила внимание на чемодан, который лежал на полке.

Это был слегка поношенный, но очень крепкий на вид чемодан из свиной кожи. На бирке было написано: «Дж. Паркер Пайн. До Стамбула», а на самом чемодане была монограмма «П.П.».

На лице девушки появилось ошарашенное выражение. В течение нескольких мгновений она колебалась, а потом вернулась в свое купе и взяла в руки номер «Таймс», который положила на стол вместе с целой стопкой журналов и книг. Быстро пробежала глазами колонку объявлений на первой полосе, но не нашла там того, которое искала. Элис слегка нахмурилась и отправилась в вагон-ресторан.

Официант предложил ей место за маленьким столом на двоих, где уже сидел мужчина, с которым она чуть не столкнулась в коридоре. То есть владелец кожаного чемодана.

Джеффриз незаметно рассмотрела его. Он выглядел очень вежливым и доброжелательным. Почему-то, хотя это и было трудно объяснить, этот джентльмен сразу же внушал людям доверие к себе. Вел он себя в сдержанной британской манере и заговорил не раньше, чем на стол поставили фрукты.

– Они здесь жутко топят, – заметил он.

– Я знаю, – ответила Элси. – Хорошо бы, чтобы кто-нибудь открыл окно.

– Невозможно, – сказал мужчина с улыбкой, полной сожаления. – Все, кроме нас с вами, сейчас же начнут протестовать.

Дама улыбнулась ему в ответ. Больше они не разговаривали.

Подали кофе и счета, в которых, как всегда, невозможно было ничего понять. Положив на счет несколько банкнот, Элси неожиданно собрала всю свою отвагу.

– Простите, – проговорила она тихим голосом. – Я случайно увидела ваше имя на чемодане – Паркер Пайн. Это… это не вы, случайно?

Она заколебалась, и сосед по столу тут же пришел ей на помощь.

– Скорее всего, я. – И он процитировал объявление, которое Джеффриз прочитала в «Таймс» и которое пыталась там найти несколько минут назад. – «Вы счастливы? Если нет, то приходите на консультацию к мистеру Паркеру Пайну». Да, это именно я, вы правы.

– Понятно, – сказала Элси. – Как это… как это замечательно!

Мужчина покачал головой.

– Вовсе нет. Замечательно это с вашей точки зрения, но не с моей.

Он ободряюще улыбнулся, а потом подался вперед. Ресторан был уже почти пуст.

– Так вы несчастливы? – спросил Паркер.

– Я… – начала было женщина, но замолчала.

– Ведь иначе б вы не сказали: «Как замечательно!» – заметил ее собеседник.

Несколько минут Элси молчала. В присутствии мистера Паркера Пайна она чувствовала себя удивительно спокойно.

– Д-а-а-а, – призналась она наконец. – Я… несчастлива. Или, по крайней мере, очень обеспокоена.

Мужчина понимающе кивнул.

– Понимаете, – продолжила американка, – произошла одна очень странная вещь, и я совершенно не понимаю, что бы это могло значить.

– Так, может быть, вы расскажете об этом мне? – предложил мистер Пайн.

Элси вспомнила объявление в газете. Вспомнила, как они с Эдвардом смеялись над ним. Ей и в голову не могло прийти, что она… может быть, ей лучше не… а вдруг мистер Паркер Пайн шарла… Но он так мило выглядит!

И она решилась. Все что угодно, только чтобы перестать так беспокоиться!

– Я вам все расскажу, – начала она. – Я еду в Константинополь к своему мужу. У него большой бизнес на Востоке, и в этом году он решил, что нам надо пожить там. Сам он уехал две недели назад – собирался все подготовить к моему приезду. Я была в совершеннейшем восторге от его предложения. Дело в том, что я никогда раньше не была за границей. Мы и в Англию-то приехали всего шесть месяцев назад.

– Вы с мужем – американцы? – уточнил Паркер.

– Да.

– И поженились, наверное, не так давно…

– Полтора года назад.

– И вы счастливы в замужестве?

– Очень! Эдвард – настоящий ангел! – воскликнула Элси, но потом вдруг заколебалась. – Правда, он слегка, я бы сказала, нетерпим в вопросах нравственности и морали. Множество предков-пуритан, ну и все такое. Но он просто душка, – добавила она поспешно.

Мистер Паркер Пайн несколько минут в задумчивости смотрел на нее, а потом предложил ей продолжить.

– Где-то через неделю после отъезда Эдварда я сидела у него в кабинете и писала письмо, – стала рассказывать дальше миссис Джеффриз. – И заметила, что промокашка была совсем новой и чистой, если не считать нескольких слов, отпечатавшихся на ней. А я в то время читала детектив, где главной уликой как раз и была промокашка, поэтому, смеха ради, я поднесла ее к зеркалу. Поверьте, мистер Пайн, я сделал это просто смеха ради, то есть я хочу сказать, что он еще такой теленок, что никому и в голову не придет в чем-то его заподозрить.

– Да, да. Я вас хорошо понимаю.

– Прочитать эти слова не составило никакого труда. Сначала шло слово «жена», потом «Симплонский экспресс», а чуть ниже «прямо перед Венецией будет самое удобное время», – перечислила Элси и замолчала.

– Любопытно, – сказал ее новый знакомый. – Это определенно очень любопытно. Почерк вашего мужа?

– Ну конечно! Я почти сломала себе голову, но так и не смогла придумать ситуацию, в которой он написал бы письмо с такими словами.

– «Прямо перед Венецией будет самое удобное время», – повторил мистер Паркер. – Определенно, очень любопытно.

Миссис Джеффриз наклонилась вперед и теперь смотрела на него с подкупающей беззащитностью.

– И что же мне теперь делать? – просто спросила она.

– Боюсь, – ответил мистер Пайн, – что нам придется дождаться прибытия в Венецию. Вот расписание нашего поезда. – Он вынул из подставки на столе брошюру. – Мы прибываем в Венецию завтра, в два двадцать семь пополудни.

Они посмотрели друг на друга.

– Положитесь во всем на меня, – сказал Паркер Пайн.

* * *

Было уже пять минут третьего, и «Симплонский экспресс» опаздывал на одиннадцать минут. Минут пятнадцать назад они проехали Местре[29].

Мистер Паркер Пайн сидел рядом с миссис Джеффриз в ее купе. До сих пор путешествие было приятным и проходило без происшествий, но теперь должен был наступить момент, когда, если что-то вообще могло произойти, это должно было случиться. Мистер Паркер Пайн и Элси сидели друг напротив друга. Сердце женщины колотилось, а ее глаза, смотревшие на мужчину, казалось, просили его дать ей еще хоть чуточку уверенности в себе.

– Не стоит волноваться, – сказал он. – Вы в абсолютной безопасности. Я рядом.

Внезапно по вагону разнесся крик:

– Смотрите, смотрите! Поезд горит!

Как по команде Элси и мистер Пайн выглянули в коридор. Взволнованная женщина славянской внешности драматично указывала на что-то пальцем. Из одного купе в начале вагона шли клубы дыма. Паркер и миссис Джеффриз побежали по коридору. Остальные пассажиры присоединились к ним. Купе, к которому они подбежали, было полно дыма. Те, кто добежал до него первым, кашляя, отходили назад. Появился проводник.

– Купе пусто! – закричал он. – Не волнуйтесь, месье и мадам! Le feu[30] сейчас погасят!

Посыпался град взволнованных вопросов и ответов. Поезд шел по мосту, соединявшему Венецию с материком.

Неожиданно мистер Паркер Пайн развернулся и, пробившись сквозь небольшую группу зевак, заторопился по коридору к купе Элси. В нем сидела та дама славянской внешности, которую он уже видел, – окно было открыто, и она глубоко вдыхала прохладный воздух.

– Простите меня, мадам, – сказал Паркер, – но это не ваше купе.

– Я знаю, знаю, – ответила славянка. – Пардон. Знаете, все эти эмоции, такой шок – у меня даже прихватило сердце. – Она откинулась на спинку кресла и указала на открытое окно.

– Вам нечего бояться, – успокаивающе произнес мистер Паркер Пайн, стоя в дверях. – Я абсолютно уверен, что этот пожар не причинит нам вреда.

– Нет? Боже, какое счастье! Вы меня просто вернули к жизни, – женщина полупривстала. – Я, пожалуй, вернусь к себе в купе.

– Не так быстро, – мистер Паркер слегка нажал рукой на ее плечо. – Я попрошу вас задержаться на несколько секунд, мадам.

– Но, месье, это возмутительно!

– Мадам, вы задержитесь здесь. – Голос Пайна был холоден.

В дверях купе показалась Элси. Славянка в этот момент все еще сидела на своем месте, мрачно глядя на мистера Пайна.

– Кажется, это была дымовая шашка. – Миссис Джеффриз слегка задыхалась. – Чья-то дурацкая шутка. Проводник просто в ярости. Он всех спрашивает… – Она запнулась, увидев в своем купе незнакомку.

– Миссис Джеффриз, – спросил Паркер, – что вы возите в этом небольшом алом футляре?

– Свои драгоценности, – ответила Элси, входя в купе.

– Может быть, вы сделаете нам одолжение и проверите, все ли они на месте? – холодным голосом предложил мистер Пайн. Незнакомка продолжала сверлить его взглядом. Услышав его слова, она мгновенно разразилась длиннющим монологом, закончившимся несколькими фразами на французском языке, видимо, справедливо посчитала, что так ее скорее поймут.

Пока она возмущалась, Элси взяла футляр в руки.

– Боже, да он открыт! – воскликнула она.

– Et je porterai plainte a la Compagnie des Wagons-Lits[31], – закончила славянка.

– Они исчезли! – воскликнула Элси. – Все до одного! Мой бриллиантовый браслет. И ожерелье, которое подарил мне папа. И кольца с рубинами и изумрудами! И бриллиантовые брошки… Хвала Господу, что я надела сегодня свои жемчуга! Боже, мистер Пайн, что же мне теперь делать?!

– Если вы пригласите проводника, – сказал мистер Паркер Пайн, – то я пока прослежу, чтобы эта женщина не покидала купе до его прихода.

– Scelerat! Monstre![32] – завизжала славянка. Так она и продолжала оскорблять всех окружающих до тех пор, пока поезд не подошел к вокзалу Венеции.

О событиях, произошедших в следующие полчаса, говорить особенно нечего. Мистер Пайн пообщался с несколькими официальными лицами на нескольких европейских языках – и потерпел полное поражение. Подозреваемая согласилась на то, чтобы ее обыскали, и вышла из обыска с незапятнанной репутацией. Никаких драгоценностей на ней не нашли.

* * *

На всем пути между Венецией и Триестом Элси и мистер Пайн обсуждали происшедшее.

– Когда вы видели ваши драгоценности в последний раз?

– Сегодня утром. Я убрала сапфировые сережки, которые носила вчера, и достала простые жемчужные.

– И все драгоценности были на месте?

– Понимаете, я, естественно, не проверяла их все. Но все выглядело как обычно. Может быть, какого-то кольца и не хватало, но не более того.

Мистер Паркер понимающе кивнул.

– А когда сегодня утром проводник убрал вашу кровать?

– Я в это время была в ресторане, и футляр находился со мной. Я с ним никогда не расставалась, за исключением сегодняшнего случая, когда бросилась из купе, услышав крики про пожар.

– И в этом случае, – заметил Пайн, – эта оскорбленная невинность, мадам Субайска, или как там она себя называет, должна быть воровкой. Но что, черт побери, она сделала с украденным? Она ведь находилась в купе не более полутора минут! Этого времени достаточно, чтобы открыть футляр вторым ключом и достать драгоценности – но что же потом?

– А она не могла передать их кому-то еще?

– Маловероятно. Я почти сразу же повернулся и стал пробиваться назад, к вашему купе. Если б из него кто-то вышел, я бы увидел.

– Тогда, может быть, она перебросила их кому-то через окно?

– Прекрасная мысль, вот только в тот момент мы ехали по мосту, и вокруг было только море.

– Значит, она спрятала их где-то в вагоне.

– Что ж, давайте искать.

Элси взялась за дело с истинно трансатлантической энергией. Мистер Паркер Пайн тоже принял участие в поисках, но было видно, что думает он о чем-то другом. Когда миссис Джеффриз указала ему на это, он извинился и пояснил:

– Понимаете, я думаю, что из Триеста мне надо будет послать одну очень важную телеграмму.

Элси холодно выслушала это объяснение – мистер Пайн сильно упал в ее глазах.

– Боюсь, что вы сердитесь на меня, миссис Джеффриз, – кротко произнес мужчина.

– Не могу сказать, что вы достигли большого успеха в ваших поисках! – огрызнулась дама.

– Но, моя дорогая, не забывайте, что я совсем не детектив. Я слишком далек от краж и других преступлений. Скорее, меня можно назвать инженером человеческих душ.

– Знаете, когда я садилась на этот поезд, мне было немного не по себе, – сказала Элси. – Но этого нельзя сравнить с тем, что я испытываю сейчас. Мне хочется просто рыдать. Мой любимый, очаровательный браслет… А изумрудное кольцо, которое Эдвард подарил мне на помолвку!..

– Но я уверен, что ваши драгоценности застрахованы, – попытался вставить слово мистер Паркер Пайн.

– Вы так думаете? Я просто не знаю. Скорее всего, вы правы, но вопрос не в деньгах, а в тех воспоминаниях, которые связаны с этими драгоценностями, мистер Пайн.

Поезд стал замедлять ход, и мужчина выглянул в окно.

– Триест, – сказал он. – Мне необходимо послать телеграмму.

* * *

– Эдвард!

Лицо Элси просветлело, когда она увидела своего мужа, встречающего ее на платформе вокзала в Стамбуле. На какое-то мгновение женщина даже забыла о потерянных драгоценностях и о тех странных словах, которые обнаружила на промокательной бумаге. Забыла обо всем, кроме того, что уже две недели не видела своего мужа и что, несмотря на то что он был трезвенником и праведником, для нее это был самый прекрасный мужчина на свете.

Они уже выходили из здания вокзала, когда Элси почувствовала, что кто-то дружески похлопал ее по плечу. Она обернулась и увидела мистера Пайна, на вежливом лице которого была добродушная улыбка.

– Миссис Джеффриз, – сказал он, – не могли бы вы встретиться со мной в отеле «Токатлиан» через полчаса? Думаю, что смогу сообщить вам приятные новости.

Элси неуверенно посмотрела на своего супруга, а потом представила мужчин друг другу:

– Это, э-э-э… мой муж Эдвард. Эдвард – это мистер Паркер Пайн.

– Думаю, что ваша жена телеграфировала вам о краже ее драгоценностей, – сказал мистер Пайн. – Я сделал все, что было в моих силах, чтобы помочь разыскать их. Надеюсь, что где-то через полчаса у меня будут для нее хорошие новости.

Миссис Джеффриз вопросительно посмотрела на своего мужа.

– Конечно, ты должна пойти, – быстро ответил тот. – Вы сказали «Токатлиан», мистер Пайн? Я прослежу, чтобы она там была.

Спустя полчаса Элси провели в гостиную номера мистера Паркера Пайна. Тот встал ей навстречу.

– Уверен, что вы были разочарованы во мне, миссис Джеффриз, – сказал он. – И не пытайтесь это отрицать. Понимаете, я не волшебник, но стараюсь сделать все, что в моих силах. Взгляните вот на это.

И он протянул женщине небольшую, грубую картонную коробку. Элси открыла ее – коробка была полна колец, брошей, браслетов и ожерелий.

– Мистер Пайн, как здорово! Это просто… это просто невероятно!

– Я рад, что не подвел вас, моя милая леди, – скромно улыбнулся мужчина.

– Мистер Пайн, только сейчас я поняла, как виновата перед вами. Начиная с Триеста я вела себя просто ужасно. И вдруг – вот это… Но как вам удалось их разыскать? Где? Когда?

Мистер Паркер Пайн задумчиво покачал головой.

– Это долгая история, – ответил он. – Когда-нибудь вы ее услышите. Не исключаю, что это может произойти даже довольно скоро.

– А почему не сейчас?

– На то есть свои причины, – загадочно произнес мистер Паркер Пайн.

Элси пришлось уйти, так и не удовлетворив своего любопытства.

* * *

Когда она ушла, мистер Пайн взял свою шляпу и трость и вышел на улицы Перы[33]. Он шел, улыбаясь самому себе, пока, наконец, не добрался до небольшого кафе, пустынного в это время дня. Кафе выходило на Золотой Рог[34], а на другом берегу виднелись тонкие минареты стамбульских мечетей, освещенные закатным солнцем. Вид был просто роскошный. Паркер сел за столик и заказал два кофе. Принесенный напиток был густым и очень сладким. Пайн только-только сделал первый глоток, когда еще один мужчина занял место напротив него. Это был Эдвард Джеффриз.

– Я заказал для вас кофе, – произнес мистер Пайн, указывая на крохотную чашечку.

Но Эдвард отодвинул кофе в сторону и подался к нему.

– Как вы узнали? – спросил он.

Мистер Пайн мечтательно пил свой кофе.

– Ваша жена рассказала вам, что она обнаружила на промокательной бумаге? Еще нет? Ну, тогда скоро расскажет – в суматохе она просто забыла об этом.

И он рассказал о находке Элси.

– Как вы понимаете, это идеально совпало с тем любопытным происшествием, которое случилось как раз перед остановкой в Венеции. Я понял, что по какой-то причине вы разрабатывали план похищения драгоценностей вашей собственной жены. Но откуда взялась фраза «прямо перед Венецией будет самое удобное время»? В этом есть какая-то глупость. Почему вы не предоставили возможности выбора вашему… если можно так сказать, агенту? И неожиданно я все понял. Драгоценности вашей жены были похищены еще до того, как вы сами покинули Лондон, и заменены точными копиями. Но такое решение вас не удовлетворило. Вы же умный и совестливый молодой человек. Вы боялись, что под подозрение попадет кто-нибудь из слуг или другой невинный человек. Кража должна была действительно произойти – причем так и в таком месте, чтобы она не бросила тени подозрения ни на кого из ваших знакомых или слуг.

Вы снабдили вашу сообщницу дубликатом ключа к футляру и дымовой шашкой. В нужный момент она подняла панику, бросилась в купе вашей жены, открыла футляр и выбросила подделки в море. Ее могли подозревать и даже обыскать, но доказать все равно ничего не смогли бы – ведь драгоценностей у нее не было. В этом случае выбор места и времени становится понятен. Ведь если б дубликаты выбросили, когда поезд шел по земле, их могли бы найти. Именно поэтому было так важно выбросить их точно в тот момент, когда поезд шел по мосту. Параллельно с этим вы организовали продажу украденных драгоценностей. Вам ведь надо было только подождать, пока произойдет настоящее ограбление. Однако моя телеграмма пришла вовремя. Вы выполнили мои инструкции и доставили камни в отель «Токатлиан», где те и ждали моего появления; вы ведь понимали, что в противном случае я выполню свою угрозу и передам дело в руки полиции. И, кроме того, сами вы появились сейчас здесь.

Эдвард Джеффриз с мольбой смотрел на Паркера Пайна круглыми, как у кошки, глазами. Он был высоким и светловолосым симпатичным молодым мужчиной с округлым подбородком.

– Как мне вам все объяснить? – спросил он с безнадежностью в голосе. – Ведь вы же видите во мне простого жулика!

– Вовсе нет, – ответил мистер Паркер. – Более того, мне кажется, что вы человек болезненно честный. Дело в том, что я уже много лет занимаюсь классификацией различных людей по категориям. Так вот вы, мой дорогой, без сомнения, относитесь к категории жертв. Ну, а теперь расскажите мне всю историю.

– Ее можно рассказать всего одним словом – шантаж.

– Да?

– Вы же видели мою жену. Вы должны понимать, какое она чистое и невинное создание – ничего не знающее о темных сторонах жизни.

– Да, да, я понимаю.

– Она воспитана на высоких и чистых идеалах. И если она только узнает… узнает о том, что я совершил, она немедленно уйдет от меня.

– Не уверен. Но дело сейчас не в этом. Что же вы все-таки сделали, мой юный друг? Полагаю, что во всем этом замешана женщина?

Эдвард Джеффриз утвердительно кивнул.

– Уже после свадьбы – или до нее?

– До нее. Ну конечно, до нее.

– Так, так. И что же все-таки произошло?

– Ничего, абсолютно ничего. И в этом-то весь ужас моего нынешнего положения. Все это случилось в одной гостинице в Вест-Индии. В ней жила очень привлекательная женщина – миссис Росситер. Муж у нее был жестоким человеком – у него случались жуткие приступы ярости. Однажды ночью он стал угрожать ей револьвером. Она вырвалась от него и прибежала ко мне в комнату. Бедняжка была вне себя от ужаса. Она… она попросила, чтобы я укрыл ее до утра. Что, по-вашему, я должен был сделать?

Мистер Паркер Пайн уставился на молодого человека, и тот ответил ему прямым и честным взглядом.

– Другими словами, если называть вещи своими именами, – вздохнул Пайн, – вас использовали как полного простофилю, мистер Джеффриз.

– Но послушайте…

– Да-да. Шутка стара как мир, но она часто срабатывает с молодыми идеалистами. Полагаю, что, когда было объявлено о вашей свадьбе, мышеловка захлопнулась?

– Да. Я получил письмо. Если я не заплачу определенной суммы, то все будет раскрыто моему будущему тестю. Как я… как я увел эту несчастную женщину у ее мужа и как ее видели входящей ко мне в номер. Муж подаст на развод… Правда, мистер Пайн, все это выставляло меня в ужасном свете!

Эдвард дрожащей рукой вытер бровь.

– Да-да, я все понимаю, – кивнул Паркер. – И вы заплатили. И время от времени продолжали платить.

– Да. Ну, а сейчас это уже была последняя капля. На нас сильно повлиял экономический спад, и у меня в распоряжении просто не было достаточно наличности. Вот мне и пришлось придумать этот план. – Молодой человек взял свою чашку уже остывшего кофе, недоуменно посмотрел на нее и выпил залпом. – Что же мне делать? – спросил он с пафосом в голосе. – Что мне делать, мистер Пайн?

– Вы должны следовать моим рекомендациям, – ответил тот. – Я разберусь с вашими мучителями. Что же касается вашей жены, то вы немедленно вернетесь к ней и расскажете ей всю правду. Или, по крайней мере, ее часть. Единственное, в чем вы должны будете отойти от истины, так это в описании того, что произошло в Вест-Индии. Вы должны будете скрыть от нее тот факт, что вас провели как истинного простофилю, как я вам уже об этом сказал.

– Но…

– Мой дорогой мистер Джеффриз, вы совсем не понимаете женщин. Если женщине будет предложено сделать выбор между простофилей и Дон Жуаном, она обязательно выберет Дон Жуана. Ваша жена, мистер Джеффриз, – очаровательная, невинная, высокоморальная девушка. Единственное, что может придать остроту ее жизни, так это вера в то, что ей удалось укротить настоящего распутника.

Эдвард смотрел на собеседника, широко раскрыв рот.

– Я полностью отдаю себе отчет в том, что говорю, – заметил тот. – В настоящее время ваша жена в вас влюблена, но я уже заметил признаки того, что она может быстро разочароваться в вас, если вы не прекратите вести себя с вашей всегдашней правильностью и высокой нравственностью, которые в один прекрасный день могут стать для нее синонимами скуки. Идите к ней, мой мальчик, – продолжил мистер Пайн мягким голосом, – и признайтесь во всем – во всем, что придет вам в голову. А потом объясните, что с того момента, как вы встретили ее, вы порвали с той жизнью. Вам даже пришлось совершить кражу, чтобы информация о вашей прежней жизни не дошла до ее ушей. Она с удовольствием простит вас.

– Но прощать, вообще-то, нечего…

– А что такое, по-вашему, правда? – задал вопрос мистер Паркер Пайн. – По моему опыту, это именно та соломинка, которая ломает спину верблюда! Фундаментальной аксиомой в жизни женатого мужчины является то, что он должен лгать своей жене. Женщины любят это! Идите и получите свое прощение, мой мальчик. И живите после этого счастливо. Думаю, что ваша жена будет в будущем внимательно следить за вами, особенно если где-то рядом будет появляться хорошенькая женщина – некоторым мужчинам это не нравится, но вы, я думаю, против этого возражать не будете.

– Кроме Элси, меня никогда не интересовали другие женщины, – просто сказал мистер Джеффриз.

– Вот и великолепно, мой мальчик, – ответил ему мистер Паркер Пайн. – Но я бы на вашем месте не говорил ей об этом. Ни одной женщине не понравится, если у нее муж – тюфяк.

– Так вы действительно думаете… – Эдвард Джеффриз встал.

– Я просто уверен в этом, – с нажимом ответил мистер Паркер Пайн.