В шесть часов утра, после остановки в Багдаде, мистер Паркер Пайн отправился в Персию.
Место для пассажиров в небольшом моноплане было ограничено, а узкие кресла не позволяли человеку сложения мистера Пайна расположиться даже с намеком на какой-то комфорт. Вместе с ним летели еще двое путешественников: большой краснолицый мужчина, которого мистер Пайн отнес к категории разговорчивых попутчиков, и худая женщина с поджатыми губами и сосредоточенным видом.
«В любом случае, – подумал мистер Паркер Пайн, – они не будут докучать мне просьбами о профессиональных консультациях».
Так оно и вышло. Оказалось, что женщина была американской миссионеркой, счастливой и полной мыслей о своей тяжелой работе, а краснолицый мужчина – работником нефтяной компании. Еще до отправления самолета они успели рассказать мистеру Пайну свои биографии.
– Боюсь, что я просто турист, – сказал мистер Паркер Пайн в ответ, как бы осуждая себя, – и хочу посетить Тегеран, Исфахан и Шираз.
Волшебная мелодия этих названий настолько завораживала его, что он не переставал повторять их про себя.
Теперь же мистер Паркер Пайн смотрел в иллюминатор на простирающуюся под ним страну. Абсолютно плоская пустыня – он хорошо чувствовал загадочность этих огромных, пустынных территорий.
Самолет приземлился в Керманшахе для паспортного и таможенного контроля. Чемодан мистера Паркера Пайна был открыт. Небольшая картонная коробочка, извлеченная из него, была изучена с большим тщанием. Было задано много вопросов, и поскольку Пайн не говорил на персидском языке и не понимал его, ситуация осложнилась.
В этот момент к нему подошел пилот самолета, на котором они летели. Это был высокий, симпатичный, белобрысый немец с синими глазами и обветренным лицом.
– У вас проблемы? – вежливо поинтересовался он.
Мистер Пайн, который как раз в этот момент изображал какой-то очень реалистический танец-пантомиму, правда, без большого успеха, с облегчением повернулся к нему.
– Это средство от клопов, – объяснил он. – Как думаете, вы сможете объяснить это им?
– Простите? – переспросил пилот в недоумении.
Пайн повторил свою просьбу на немецком языке. Летчик улыбнулся и перевел эту фразу на персидский. Серьезные и мрачные официальные лица были удовлетворены ответом – их полные печальной сосредоточенности лица расслабились, и они заулыбались, а один из них даже засмеялся. Сама идея бороться с клопами при помощи порошка показалась им забавной.
После этого трое пассажиров заняли свои места, и полет продолжился. В Хамадане они снизились и, не приземляясь, сбросили почту. Мистер Пайн смотрел вниз, пытаясь рассмотреть Бехистунскую скалу, то самое романтическое место, на котором Дарий описал размеры своей империи и историю своих побед на трех языках: вавилонском, мидийском и персидском.
В час дня они прибыли в Тегеран, и формальности в аэропорту продолжились. Немецкий пилот опять подошел к мистеру Паркеру Пайну и с улыбкой наблюдал, как тот отвечал на многочисленные вопросы, содержание которых совершенно не понимал.
– Что я им сказал? – спросил потом Пайн на немецком.
– Что вашего отца звали «Турист», что по профессии вы «Чарльз», что девичья фамилия вашей матери «Багдад» и что прибыли вы из «Харриета», – сообщил ему летчик.
– А для них это все важно?
– Абсолютно нет. Просто надо отвечать хоть что-то – большего им и не надо.
Тегеран разочаровал мистера Пайна – на его вкус, он оказался удручающе современным. Именно это англичанин и сказал герру Шлегелю, пилоту, которого случайно встретил на следующий вечер в тот момент, когда он входил в его отель. Повинуясь импульсу, мистер Паркер пригласил его на обед, и летчик принял приглашение.
Официант-грузин выслушал их пожелания, нависнув над столом, и сделал заказ по своему усмотрению. Пришлось подождать, но, наконец, еда была принесена.
Когда они дошли до la torte[43], который оказался довольно липким вариантом шоколада, немец спросил:
– Итак, вы направляетесь в Шираз?
– Да. Я лечу туда, а потом возвращаюсь в Тегеран через Исфахан на машине, – рассказал Паркер. – Завтра в Шираз мы полетим вместе с вами?
– О нет. Я возвращаюсь в Багдад.
– А вы давно здесь?
– Три года. Нашу компанию открыли всего три года назад. И пока у нас не было ни одного несчастного случая – просто невероятно! – И пилот постучал по деревянному столу.
На столе появились чашки со сладким кофе. Мужчины закурили.
– Моими первыми пассажирами были две леди, – погрузился в воспоминания немец. – Две английские леди.
– И что же? – спросил мистер Паркер Пайн.
– Одна из них была молодой женщиной из очень хорошей семьи, дочерью одного из ваших министров. По-моему, в этих случаях надо говорить – леди Эстер Карр. Красивая, но – сумасшедшая.
– Сумасшедшая?
– Абсолютно. Она и сейчас живет в Ширазе в большом доме, построенном в национальном стиле. Ходит только в восточных одеждах и отказывается общаться с европейцами. Ну, разве так должна жить высокородная английская леди?
– Что ж, я слыхал о таком, – ответил мистер Пайн. – Была, например, леди Эстер Стэнхоуп[44]…
– Она абсолютно сумасшедшая, – перебил его собеседник. – Это написано у нее в глазах. У командира моей подводной лодки во время войны были такие же глаза. Теперь он в сумасшедшем доме.
Мистер Паркер Пайн глубоко задумался. Он хорошо помнил лорда Мичелдевера, отца леди Эстер Карр, так как работал у него, когда тот занимал должность министра внутренних дел. Это был высокий блондин со смеющимися голубыми глазами. Видел Паркер однажды и леди Мичелдевер – известную ирландскую красавицу с темными волосами и фиалково-синими глазами. Они были красивыми, абсолютно нормальными людьми, но в семье Карр сумасшествие считалось наследственным заболеванием. Члены семьи заболевали совершенно неожиданно – как правило, это происходило в каждом втором поколении. Странно, подумал Пайн, что герр Шлегель так подчеркивает этот момент.
– А вторая леди? – равнодушно поинтересовался он.
– Вторая леди – она мертва, – ответил летчик.
Что-то в его голосе заставило мистера Пайна резко поднять глаза.
– У меня есть сердце, – сказал Шлегель, – и есть чувства. Для меня она была самой красивой на свете, эта леди. Вы знаете, как это происходит – такие вещи обычно сваливаются на вас, как гром среди ясного неба. Она была цветком, настоящим цветком. – Пилот глубоко вздохнул. – Однажды я был у них в гостях – в этом доме в Ширазе. Эта леди Эстер сама пригласила меня. И тогда я увидел, что мой цветок, моя любовь чего-то боялась. А в следующий раз, когда я прилетел в Багдад, мне сообщили, что она мертва. Мертва!.. Вполне возможно, другая леди убила ее, – продолжил он после короткого размышления. – Говорю вам, она была совершенно сумасшедшая.
Он снова тяжело вздохнул, и мистер Паркер заказал два «Бенедиктина»[45].
– «Кюрасао»[46] очень карашо, – сказал официант-грузин и принес им два «Кюрасао».
На следующий день, во второй половине дня, мистер Пайн впервые увидел Шираз. Они пролетели над горной грядой с узкими, изолированными долинами, окруженной безводной, прокаленной беспощадным солнцем сухой пустыней. И вдруг неожиданно перед ними раскинулся Шираз – изумрудный оазис в самом сердце пустыни…
Шираз понравился Пайну настолько же, насколько ему не понравился Тегеран. Даже примитивные удобства в отеле не расстроили его, так же как и примитивный вид улиц.
Он прибыл как раз в персидский праздник. Новруз[47] начался накануне – пятнадцать дней, во время которых в Персии отмечается начало Нового года. Мистер Пайн бродил по пустым базарам, а потом вдруг оказался на большом поле на севере города, где, казалось, собрался для празднования весь город.
В один из дней мистер Паркер Пайн решил прогуляться в предместьях Шираза. Он побывал на могиле поэта Хафиза[48] и, возвращаясь оттуда, увидел дом, который произвел на него неизгладимое впечатление. Здание было украшено голубой, розовой и желтой плиткой и располагалось в зеленом саду, полном воды, роз и апельсиновых деревьев. Мистеру Паркеру Пайну показалось, что это просто сон.
В тот вечер он обедал с английским консулом и спросил его об этом доме.
– Потрясающее место, не так ли? – отозвался тот. – Он был построен бывшим губернатором Луристана, который смог неплохо заработать на своем политическом положении. Теперь в доме живет англичанка. Вы, наверное, о ней уже слышали. Леди Эстер Карр, совершенно выжившая из ума. Она почти полностью превратилась в местную жительницу. Не хочет иметь дела ни с кем и ни с чем, что было бы так или иначе связано с Британией.
– Она молода? – поинтересовался Паркер.
– Слишком молода, чтобы просто прикидываться. Ей около тридцати.
– Вместе с ней жила еще одна англичанка, или я ошибаюсь? Женщина, которая умерла?
– Да, это случилось три года тому назад. Как раз на следующий день после того, как я приступил к своим обязанностям. Как вы, может быть, слышали, мой предшественник на этом посту, Бархам, умер совершенно неожиданно.
– А как она умерла? – напрямую спросил мистер Пайн.
– Упала с веранды или балкона на втором этаже. Она была то ли служанкой, то ли компаньонкой леди Карр, сейчас я уже не помню. В любом случае, она несла поднос с завтраком и оступилась. Очень грустно, но сделать ничего было нельзя – бедняжка раскроила себе череп о камни во дворе.
– А как ее звали?
– Кажется, Кинг. Или Уиллис… Нет, Уиллис – это миссионерка. Она была довольно симпатичной девушкой.
– А леди Эстер сильно расстроилась?
– И да, и нет. Не могу сказать точно. Она вела себя очень странно, и я так и не смог ее понять. Она, я бы сказал, очень царственная особа. Посмотришь на нее один раз и сразу же понимаешь, что она очень непроста, если вы понимаете, о чем я. Она здорово испугала меня своей манерой повелевать всеми, воздейством своих сверкающих темных глаз.
Консул засмеялся, как бы извиняясь, а потом с любопытством посмотрел на своего собеседника. Оказалось, что мысли мистера Паркера Пайна были где-то очень далеко. Спичка, которую он зажег, чтобы прикурить сигарету, горела у него в руке. Когда она догорела до самых кончиков его пальцев, он уронил ее, вскрикнув от боли. А потом, увидев удивленное выражение лица консула, улыбнулся.
– Прошу прощения, – сказал мистер Пайн.
– Витали где-то в облаках?
– И очень высоко, уверяю вас, – загадочно произнес он.
И мужчины перешли к другим темам.
В тот вечер, при свете небольшой масляной лампы, мистер Пайн написал письмо. Он долго обдумывал его содержание, но, в конце концов, письмо получилось очень простым:
«Мистер Паркер Пайн свидетельствует свое почтение леди Эстер Карр и имеет честь сообщить, что остановился в отеле Фарс и будет находиться там еще три дня на тот случай, если мадам захочет у него проконсультироваться».
К этому письму он приложил свою знаменитую газетную вырезку: «Вы счастливы? Если нет, то приходите на консультацию к мистеру Паркеру Пайну. Ричмонд-стрит, 17».
– Это должно подействовать, – сказал сам себе мистер Паркер Пайн, весело забираясь в свою не самую удобную кровать. – Почти три года… Это обязательно подействует.
На следующий день, около четырех часов дня, пришел ответ. Его принес слуга-перс, ни слова не знавший по-английски.
«Леди Эстер будет рада видеть у себя мистера Паркера Пайна в районе девяти часов вечера».
Мистер Пайн улыбнулся.
Вечером его встретил тот же слуга, который принес письмо. Гостя провели сначала по темному саду, а потом по внешней лестнице, которая шла вокруг дома. С ее верхней площадки имелся выход на открытый балкон или террасу, погруженную в темноту. У стены помещался большой диван, на котором расположилась необычная фигура.
Леди Эстер была одета в местные одеяния – очевидной причиной этого было то, что они очень шли ее насыщенной, восточной красоте. Консул назвал ее царственной, и она действительно выглядела очень величественно. Подбородок ее был высоко вздернут, а брови надменно приподняты.
– Вы мистер Паркер Пайн? – спросила хозяйка дома. – Прошу вас, садитесь.
Она указала на груду подушек. На среднем пальце ее руки сверкнул крупный изумруд с выгравированным на нем гербом ее семьи. Это была фамильная ценность, которая стоила, должно быть, небольшое состояние, подумал мистер Пайн.
Он послушно опустился на подушки, хотя получилось это у него не очень изящно. Для мужчины с его комплекцией совсем не просто было красиво опуститься на пол.
Появился слуга, который принес кофе. Мистер Пайн взял свою чашку и с удовольствием сделал глоток.
Хозяйка, по-видимому, абсолютно приняла восточную привычку неторопливой неги. Она не сразу начала разговор, а спокойно пила свой кофе с полузакрытыми глазами. Наконец, женщина заговорила.
– Так вы помогаете несчастным людям? – спросила она. – По крайней мере, об этом говорится в вашем объявлении.
– Да, вы правы.
– А почему вы прислали его мне? Это что, ваш способ зарабатывать во время путешествий?
Это была явная грубость, но мистер Паркер Пайн ее проигнорировал.
– Нет. Когда я путешествую, то предпочитаю только отдыхать, не думая о делах, – просто ответил он.
– Тогда почему вы прислали его мне?
– Потому что у меня есть основания считать, что вы несчастливы.
На секунду наступила полная тишина. Мистеру Пайну было интересно, как леди Эстер среагирует на его последнюю фразу. Ей потребовалась минута, чтобы это решить, а потом она засмеялась.
– Полагаю, что вы считаете, что любой человек, который ведет мой образ жизни, который отрезан от мира, своей расы и своей страны, делает это только потому, что несчастлив! Горе, разочарование – вы думаете, что именно эти чувства заставили меня уйти в добровольное изгнание? Как бы вам это попроще объяснить… Там, в Англии, я чувствовала себя, как рыба, вытащенная из воды. А здесь я обрела самое себя. В душе я женщина Востока, и мне это нравится. Боюсь, что вы меня не поймете. В ваших глазах я, наверное, выгляжу, – дама заколебалась, – сумасшедшей.
– Вы не сумасшедшая, – ответил мистер Паркер.
Голос его звучал очень убедительно, и женщина с любопытством взглянула на него.
– Но ведь все считают меня сумасшедшей… Идиоты! Все люди разные, и я совершенно счастлива в этом своем мире.
– И все-таки вы пригласили меня к себе.
– Признаюсь, что мне было любопытно посмотреть на вас, – сказала Эстер, немного колеблясь. – Кроме того, хотя у меня никогда не возникает желания вернуться туда, в Англию, иногда мне хочется услышать…
– …что происходит в мире, который вы оставили.
Дама кивком подтвердила догадку своего нового знакомого.
И мистер Паркер Пайн заговорил. Его голос, мягкий и успокаивающий, звучал негромко, и только изредка он чуть повышал его, когда хотел подчеркнуть какую-то мысль.
Мистер Пайн говорил о Лондоне, о сплетнях высшего общества, об известных мужчинах и женщинах, о новых ресторанах и ночных клубах, о скачках и охотах в загородных поместьях, о великосветских скандалах… Говорил об одежде, о парижской моде и о небольших магазинчиках на боковых улицах, где можно было недорого купить прекрасные вещи.
Он описал театры и кино, сделал обзор киноновинок, рассказал о строительстве нового парка в пригороде и долго еще говорил о садоводстве и луковицах цветов. Наконец, он перешел к описанию вечернего Лондона, с его трамваями и автобусами, а также спешащими толпами людей, возвращающихся домой после рабочего дня, и о маленьких домиках, которые их ожидали, и о том, что же собой представляет английская семейная жизнь…
Это был великолепный рассказ, в котором мистер Паркер Пайн продемонстрировал глубокое знание предмета и умение отлично подбирать необходимые факты. Голова леди Эстер опустилась, и надменность ее позы исчезла – какое-то время ее слезы падали молча, но после того, как гость закончил свой рассказ, она прекратила сдерживать себя и разрыдалась в открытую.
Мистер Пайн сидел, молча наблюдая за ней. На лице у него было спокойное, удовлетворенное выражение человека, который только что завершил эксперимент и получил желаемый результат.
– Ну, и что? – горько спросила его женщина, подняв, наконец, голову. – Вы удовлетворены?
– Теперь думаю, да.
– И что же мне делать? Как мне все это перенести? Никогда не покидать этого дома, никогда не видеть – никого!
Эти слова вырвались у леди Эстер, как крик. Женщина покраснела и постаралась взять себя в руки.
– Ну же, – произнесла она в отчаянии. – Почему же вы не говорите очевидные слова? Ведь вы собираетесь спросить: «Если вам так хочется домой, то почему бы туда не поехать?»
– Ничего подобного спрашивать я не буду, – ответил мистер Паркер Пайн. – Мне очевидно, что для вас это не так просто.
В первый раз за все время в глазах хозяйки дома появился страх.
– И вы знаете, почему я не могу ехать?
– Думаю, что да.
– Все неправильно, – покачала головой леди Карр. – Вы никогда не догадаетесь об истинной причине.
– А я не догадываюсь, – сказал мистер Пайн. – Я наблюдаю и классифицирую.
– Вы же ничего не знаете, – еще раз покачала головой женщина.
– Вижу, мне придется убедить вас в обратном, – сказал мистер Паркер Пайн приятным голосом. – Когда вы приехали сюда, леди Эстер, то я полагаю, что вы летели на самолете новой немецкой авиакомпании из Багдада?
– Да.
– Вашим пилотом был молодой человек, герр Шлегель, который позже приходил к вам в гости.
– Да.
На этот раз слово «да» прозвучало по-другому – гораздо мягче.
– И у вас была подруга или компаньонка, которая позже умерла.
Теперь голос Эстер стал холодным и агрессивным, и в нем появились стальные нотки:
– Она была моей компаньонкой.
– И ее звали…
– Мюриэль Кинг.
– Вам она нравилась?
– Что значит «нравилась»? – спросила женщина и на какое-то мгновение замолчала. – Она была мне полезна.
Это было сказано таким надменным тоном, что мистер Пайн мгновенно вспомнил слова консула: «Вы сразу поймете, что она не так проста, если вы понимаете, о чем я говорю».
– А вам было жалко, когда она умерла? – задал он новый вопрос.
– Я… естественно! Послушайте, мистер Пайн, неужели это так необходимо обсуждать? – Эти слова леди Карр произнесла злым голосом и, не дожидаясь его ответа, продолжила: – Было очень мило с вашей стороны посетить меня. Но я немного устала. Если вы скажете, сколько я вам должна…
Но мистер Паркер Пайн даже не пошевелился. Никак не обидевшись на эту грубость, он спокойно продолжал задавать свои вопросы:
– После ее смерти герр Шлегель у вас ни разу не был. А если он захочет прийти – вы примете его?
– Конечно нет.
– Вы действительно откажете ему?
– Действительно. Герр Шлегель никогда не будет принят в этом доме.
– Ну, конечно, – задумчиво произнес мистер Паркер Пайн. – Ничего другого я и не ожидал услышать.
Защитная броня надменности его собеседницы стала потихоньку крошиться.
– Я… я не знаю, что вы имеете в виду, – неуверенно произнесла женщина.
– А вы знаете, леди Эстер, что молодой Шлегель влюбился в Мюриэль Кинг? Он очень сентиментальный молодой человек и никак не может забыть ее.
– Неужели? – спросила леди Карр шепотом.
– Какая она была?
– Что значит «какая она была»? Откуда я знаю!
– Но вы же иногда смотрели на нее, – мягко произнес мистер Пайн.
– Ах, вот вы что имеете в виду! Она была довольно красивой молодой женщиной.
– Приблизительно вашего возраста?
– Да, около того, – потвердила Эстер, а затем, выдержав паузу, спросила: – А почему вы так решили… что Шлегель влюбился в нее?
– Потому что он сам мне об этом сказал. Да-да, и не понять его было невозможно! Он с радостью открыл мне этот свой секрет. Его очень расстроило известие о ее смерти.
– Вы что, думаете, что это я убила ее? – Леди Эстер вскочила на ноги.
Мистер Пайн остался сидеть. «Вскакивать» вообще было не в его характере.
– Нет, мое дорогое дитя, – сказал он. – Я как раз не верю, что вы ее убили, и поэтому считаю, что чем скорее вы закончите притворяться и отправитесь домой, тем лучше будет для вас.
– Что вы имеете в виду? Притворяться?
– Дело в том, что у вас сдали нервы. Именно так. Вы здорово перенервничали. Ожидали, что я обвиню вас в убийстве вашей хозяйки…
Девушка дернулась.
– Вы не леди Эстер Карр, – продолжил Пайн. – Я знал об этом еще до того, как пришел сюда, но хотел вас проверить, чтобы убедиться в этом окончательно. – И он улыбнулся своей спокойной, доброжелательной улыбкой. – Когда я рассказывал вам про Лондон, я внимательно наблюдал за вами. Все ваши реакции были реакциями Мюриэль Кинг, а не леди Эстер Карр. Дешевые магазины, киношки, новый парк в пригороде, возвращение домой на автобусе – на все на это вы реагировали. А вот великосветские сплетни, новые ночные клубы, болтовня в Мейфэре, скачки – все это оставило вас равнодушной. А теперь садитесь и расскажите мне все по порядку. – Его голос звучал покровительственно и убедительно. – Вы не убивали леди Эстер, но думали, что вас могут обвинить в ее убийстве. Расскажите мне, как все это произошло.
Женщина глубоко вздохнула, а потом опустилась на диван и заговорила. Казалось, что говорит она короткими очередями:
– Я должна начать – с самого начала… Я… я ее боялась. Она была сумасшедшая – не буйная, а так, слегка. Она привезла меня сюда, и я, как дурочка, была вне себя от счастья; думала, что все это очень романтично. Дура. Я была просто дура. Там была какая-то история с шофером. Она была помешана на мужчинах – абсолютно помешана. Он отказался иметь с ней дело, но все это вышло наружу, и ее засмеяли. Поэтому-то она и оставила семью и уехала сюда. Все это она сделала для того, чтобы сохранить лицо, – уединение в пустыне и так далее. Она собиралась пожить здесь совсем недолго, а потом вернуться в Лондон. Но с ней стали происходить странные вещи. А потом случилась эта история с пилотом. Она… он ей понравился. А пилот пришел ко мне, и она подумала… ну, вы меня понимаете. По-видимому, он дал ей ясно понять… И вот тут она набросилась на меня. Это было жутко и страшно. Она сказала, что я никогда больше не вернусь домой. Что я полностью в ее власти. Что я ее рабыня – именно так, рабыня. Она сказала, что вольна казнить меня или помиловать.
Мистер Паркер Пайн понимающе кивнул. Теперь ситуация стала для него абсолютно ясной. Леди Эстер медленно погружалась в безумие, так же как и другие члены ее семьи, а бедная девочка, абсолютно беспомощная и необразованная, верила каждому ее слову.
– Но однажды что-то во мне сломалось, и я выступила против нее. Я сказала ей, что коли дело дойдет до открытой стычки, то я сильнее ее, и пообещала сбросить ее головой вниз, на камни. И тогда она испугалась, действительно испугалась. Думаю, что она считала меня бессловесным червяком. Я сделала шаг к ней – не знаю, что ей пришло тогда в голову, но она отступила и… и потеряла равновесие! – Мюриэль спрятала лицо в ладонях.
– А что было потом? – мягко подсказал мистер Пайн.
– Я совсем потеряла голову. Я подумала, что все скажут, что я столкнула ее, что никто меня не послушает. И я испугалась, что здесь меня посадят в какую-нибудь ужасную тюрьму. – Губы женщины непроизвольно шевелились, и Паркер понял всю глубину страха, который охватил несчастную. – А потом мне пришло в голову, как было бы здорово, если б на ее месте оказалась я. Я знала, что к нам приехал новый консул, который нас никогда не видел. Предыдущий неожиданно умер, и я подумала, что смогу разобраться со слугами – ведь для них мы были просто двумя сумасшедшими англичанками. Если умерла одна, то ее с успехом заменит вторая. Я дала им денег и велела привести английского консула. Он пришел, и я беседовала с ним, как леди Эстер. На пальце у меня было ее кольцо. Консул был очень мил и все организовал. Никто ничего даже не заподозрил.
Мистер Пайн задумчиво кивнул. Какой бы ненормальной ни была леди Карр, она при этом оставалась леди Карр.
– А потом, уже позже, – продолжила Мюриэль, – я поняла, что ошиблась. Я поняла, что в тот момент сама сошла с ума. Ведь теперь я вечно должна была играть здесь ее роль. И я не видела никакого выхода – ведь если я во всем признаюсь, то все это будет выглядеть с моей стороны, как попытка скрыть убийство. Боже, мистер Пайн, что же мне делать? Что мне делать?
– Что делать? – Мистер Паркер Пайн поднялся с пола так быстро, как позволила ему это его фигура. – Дитя мое, сейчас мы с вами отправимся к британскому консулу, который произвел на меня впечатление человека доброго и благожелательного. Конечно, вам придется пройти через некоторые неприятные формальности, и я не обещаю вам, что все пройдет абсолютно гладко, но за убийство вас точно не повесят. Кстати, а почему рядом с телом был найден поднос с завтраком?
– Это я его бросила. Я… просто я подумала, что для меня было бы логично нести в руках поднос. Глупо, правда?
– Напротив, это слишком умно, – заметил Паркер. – Это была единственная улика, которая заставила меня задуматься, а не убили ли вы леди Эстер на самом деле. Но это было до того, как я встретился с вами. Когда я вас увидел, то подумал: что бы вы ни сделали в своей жизни, леди Эстер вы точно не убивали.
– Вы хотите сказать, что у меня не хватило бы мужества?
– Да нет, просто вы устроены по-другому, – улыбаясь, сказал мистер Пайн. – Ну, что же, идемте. Нам предстоит довольно неприятная процедура, но я буду рядом с вами; ну, а потом – домой на Стритхэм-хилл, я правильно угадал? Думаю, что да. Я заметил, как изменилось ваше лицо, когда я назвал один автобусный маршрут. Так вы идете, моя дорогая?
– Они мне никогда не поверят, – нервно проговорила Мюриэль Кинг, останавливаясь. – Ни ее семья, ни остальные. Они не поверят, что она могла вести себя так, как вела.
– Оставьте это мне, – произнес мистер Паркер Пайн. – Видите ли, я знаю кое-что об истории ее семьи. Пойдемте, дитя, не надо заранее праздновать труса. Помните о молодом человеке, который совсем извелся. Надо будет сделать так, чтобы в Багдад вы полетели именно на его самолете.
– Я готова, – просто сказала девушка, покраснев и засмущавшись. Подойдя к двери, она обернулась. – Вы сказали, будто знали, что я не леди Эстер Карр, еще до того, как увидели меня. Как такое могло произойти?
– Статистика, – ответил Пайн.
– Статистика?
– Да. И у лорда, и у леди Мичелдевер были голубые глаза. Когда консул упомянул, что у их дочери были сверкающие темные глаза, я понял, что здесь что-то не так. У родителей с темными глазами может родиться голубоглазый ребенок, а вот наоборот быть не может. Уверяю вас, это научно доказанный факт.
– Вы просто восхитительны! – воскликнула Мюриэль.