У экспедиции выдался долгий и трудный день. Из Аммана они вышли рано утром, но температура уже была девяносто восемь градусов[50] в тени, и только когда стало темнеть, они, наконец, добрались до лагеря, расположенного среди фантастических и экстравагантных красных скал Петры.

В составе партии их было семеро: мистер Калеб П. Бланделл, коренастый и богатый американец; его темноволосый и симпатичный, хотя и немного скупой на слова, секретарь Джим Харрис; английский политик сэр Дональд Марвел, член парламента, выглядевший очень усталым; доктор Карвер, пожилой археолог с мировым именем; галантный французский полковник Дюбоск, служивший в Сирии; мистер Паркер Пайн, профессия которого не была написана у него на лбу, но который источал британскую надежность; и, наконец, мисс Кэрол Бланделл – хорошенькая, избалованная и удивительно самоуверенная девушка, единственная представительница слабого пола среди полудюжины мужчин.

После того как они решили, в каких палатках или пещерах будут спать, в большой палатке был накрыт обед. Разговор шел о политике на Ближнем Востоке – англичанин говорил о ней осторожно, француз – осмотрительно, американец – слегка бессмысленно, а мистер Паркер Пайн, так же, как и Джим Хёрст, предпочли роль слушателей.

Потом разговор перешел на город, в который они прибыли.

– Здесь так романтично, что у меня не хватает слов, – сказала Кэрол. – Только подумать обо всех этих набатеях[51], которые жили здесь так много лет назад, кажется, еще до начала цивилизации…

– Ну, в это трудно поверить, – заметил мистер Паркер Пайн. – Что скажете, доктор Карвер, а?

– Все это происходило здесь всего две тысячи лет назад, и если вы считаете обычных рэкетиров романтичными, тогда набатеи тоже были романтичны, – отозвался медик. – Хотя в реальности они были просто бандой негодяев, которые заставляли всех путешественников пользоваться их караванными путями и следили за тем, чтобы все остальные пути были небезопасны. А в Петру свозили доходы от своего рэкета.

– Вы считаете их просто грабителями? – переспросила Кэрол. – Обычными жуликами?

– «Жулик» звучит не слишком романтично, мисс Бланделл. Слово жулик подразумевает мелкого воришку, а «грабитель» предполагает гораздо более широкое поле деятельности.

– А к какой категории вы отнесете современных финансистов? – подмигнул остальным мистер Паркер Пайн.

– Это к тебе относится, па, – заметила Кэрол.

– Человек, который делает деньги, служит на благо человечества, – назидательно произнес мистер Бланделл.

– Человечество, – тихо сказал мистер Пайн, – часто бывает таким неблагодарным.

– Прежде всего надо определить, что есть честность, – произнес француз. – Ведь это же тонкость, простая условность. В разных странах ее воспринимают совершенно по-разному. Арабу не стыдно воровать и не стыдно лгать. Для него главное – у кого он ворует и кому лжет.

– Что ж, и такая точка зрения имеет право на существование, – согласился Карвер.

– А это, в свою очередь, доказывает превосходство Запада над Востоком, – заметил Бланделл. – И когда все эти бедняги получат образование…

– Образование само по себе – штука, во многом бесполезная, – лениво вмешался в беседу сэр Дональд. – Оно учит народ многим ненужным вещам, и при этом, прошу заметить, никакое образование не сможет изменить человеческую сущность.

– Что вы хотите этим сказать? – уточнил Калеб.

– Только одно. Например, единожды укравший будет красть всегда.

В палатке повисла мертвая тишина, а потом Кэрол вдруг пустилась в лихорадочные рассуждения о москитах, и ее отец присоединился к ней.

– Кажется, я ляпнул что-то не то, – удивленно прошептал сэр Дональд своему соседу, мистеру Паркеру Пайну.

– Любопытно, – заметил тот.

Только один из присутствовавших не обратил внимания на неожиданно возникшую неловкость – археолог сидел молча, с полусонными отсутствующими глазами. Когда наступила пауза, он вдруг отрывисто заговорил:

– Знаете, я, наверное, с этим соглашусь, однако попытаюсь обосновать это от противного. Человек по сути своей может быть или честным, или нет. И с этим уже ничего не поделаешь.

– А вы не верите в то, что неожиданное искушение, например, может превратить честного человека в преступника? – спросил мистер Пайн.

– Это невозможно! – ответил Карвер.

– Я бы не был так категоричен, – покачал головой мистер Паркер Пайн. – В данном случае приходится учитывать слишком много факторов. Например, фактор последней капли.

– А что вы понимаете под последней каплей? – впервые заговорил Хёрст. У него оказался глубокий и довольно приятный голос.

– Дело в том, что мозг может справляться только с определенным объемом нагрузок. То, что может вызвать кризис, то есть превратить честного человека в вора, может оказаться сущей безделицей. Именно поэтому большинство преступлений абсурдны по своей сути. В девяти случаях из десяти причина – именно безделица, последняя капля, которая оказывается соломинкой, ломающей спину верблюда.

– Ну, это уже психология чистой воды, друг мой, – сказал француз.

– Если б все преступники разбирались в психологии, нам бы пришлось трудновато, – заметил мистер Паркер Пайн. Было видно, что эта мысль доставляет ему удовольствие. – Подумать только, из десяти людей, которых вы встречаете, девять можно заставить делать то, что вам надо, если применить правильные психологические стимулы.

– Объясните, пожалуйста! – воскликнула Кэрол.

– Есть люди трусливые – прикрикните на такого человека погромче, и он все для вас сделает. Есть люди, которые всегда поступают наоборот – укажите ему направление, противоположное тому, в котором вам надо, чтобы он пошел, и вы добьетесь своего. А есть люди внушаемые, и это, наверное, самая распространенная категория: это те люди, которые уверены, что видели такси, потому что слышали его звук, видели почтальона, потому что слышали, как стукнула крышка почтового ящика, видели нож в ране, потому что им сказали, что человека зарезали. Они даже услышат пистолетный выстрел, если им скажут, что человека застрелили.

– Мне кажется, что со мной такой фокус не пройдет, – сказала мисс Бланделл с сомнением в голосе.

– Ты слишком умна для этого, дорогая, – согласился с ней ее отец.

– То, что вы сказали, очень верно, – задумчиво произнес француз. – Предвзятое мнение обычно влияет на восприятие окружающего.

– Я иду в свою пещеру, – зевнула Кэрол. – Устала до смерти. Аббас-эфенди сказал, что завтра мы встаем рано. Он собирается отвести нас на место, где совершались жертвоприношения, хотя я не поняла, где это.

– Это там, где в жертву приносят молодых и красивых девушек, – пошутил сэр Дональд.

– Боже, только не это! – воскликнула мисс Бланделл. – Надеюсь, это не так. Спокойной всем вам ночи… Опля – я уронила сережку!

Полковник Дюбоск поднял закатившуюся в угол палатки драгоценность и протянул ее девушке.

– Это настоящий жемчуг? – отрывисто спросил Дональд Марвел, довольно бесцеремонно уставившись на две крупные жемчужины, которые блестели в ушах Кэрол.

– Да, настоящий, – подтвердила та.

– Заплатил за них восемьдесят тысяч долларов, – с гордостью сказал ее отец. – А она так слабо их завинчивает, что они у нее падают и катаются по всему столу. Ты что, хочешь разорить меня, девочка?

– Думаю, что ты не разоришься, даже если купишь мне новую пару. – Было видно, что Кэрол любит своего отца.

– Думаю, нет, – согласился Калеб. – Я мог бы купить тебе три пары таких сережек и даже не заметил бы этого в своем балансе. – Он с гордостью оглянулся вокруг.

– Да вы просто счастливчик! – заметил Дональд.

– Знаете, господа, я, пожалуй, отправлюсь на боковую, – сказал Бланделл. – Спокойной вам ночи.

Молодой Хёрст ушел вместе с ним, а четверо оставшихся улыбнулись друг другу, как будто им в голову пришла одна и та же мысль.

– Что же, – сказал сэр Марвел, растягивая слова. – Приятно знать, что кто-то может не думать о хлебе насущном. Набитая деньгами свинья! – закончил он неожиданно злобно.

– У этих американцев слишком много денег, – заметил полковник.

– Богатому человеку, – мягко заметил мистер Паркер Пайн, – всегда сложно завоевать любовь бедноты.

– Из-за злобы и зависти? – рассмеялся француз. – Вы правы, месье. Все мы здесь хотим разбогатеть, чтобы можно было покупать по несколько жемчужин за раз – кроме, возможно, вот этого господина. – И он кивнул на доктора Карвера, который, как и всегда, был в своих мыслях где-то далеко-далеко. Он вертел в руках небольшой предмет.

– Что? – вернулся археолог к действительности. – Должен признаться, что крупные жемчужины меня мало интересуют. Хотя лишние деньги совсем не помешают. – По его тону было понятно, что для него вопрос исчерпан. – Вы только посмотрите вот на это, – предложил он своим спутникам. – Вот нечто, что в сто раз интереснее, нежели любые жемчуга.

– А что это такое? – заинтересовались остальные путешественники.

– Это круглая печать, сделанная из гематита, на которой выгравирована сцена представления – бог представляет новообращенного более старшему богу. Новообращенный принес в качестве подношения ребенка, а главный бог сидит на троне, и слуга отгоняет от него мух пальмовой ветвью. Это гравировка говорит о том, что изображенный на ней человек – слуга Хаммурапи[52], так что можно предположить, что печати около четырех тысяч лет.

Археолог достал из кармана кусок пластилина и размазал его по столу. После этого он смазал его вазелином и сильно прижал к нему печать, а потом ножом вырезал квадратный кусок пластилина и аккуратно поднял его со стола.

– Видите? – спросил он.

Только что описанная им сцена ясно и четко отпечаталась на пластилине.

На какое-то мгновение все они почувствовали очарование прошлого, а потом снаружи раздался совсем немузыкальный голос Бланделла:

– Эй вы, ниггеры! Возьмите мой багаж из этой пещеры и перенесите в палатку. Невидимки сильно и больно грызут меня. Я просто не могу заснуть!

– Невидимки? – переспросил сэр Дональд.

– Скорее всего, он имеет в виду песчаных мух, – предположил доктор Карвер.

– «Невидимки» нравится мне больше, – заметил мистер Паркер Пайн. – В этом есть какая-то двусмысленность.

* * *

На следующий день, рано утром, отдав должное цвету и форме скал, путешественники отправились в путь. «Розовый» город, по сути, был творением матушки-природы, которая создала его в один из своих самых веселых и беззаботных моментов. Двигалась группа медленно, потому что доктор Карвер шел, вперившись в землю, и время от времени останавливался, чтобы поднять с земли какие-то маленькие предметы.

– Археолога всегда очень легко отличить от других людей, – улыбнулся полковник. – Он не восхищается ни голубым небом, ни холмами, ни красотами природы – он идет с опущенной головой и что-то постоянно ищет.

– Да, но что именно? – спросила Кэрол. – Что вы там собираете, доктор Карвер?

С легкой улыбкой археолог протянул ей на ладони пару черепков разбитого кувшина.

– Но ведь это же мусор! – скривилась девушка.

– Осколки посуды могут быть гораздо интереснее, чем золото, – заметил Карвер. Мисс Бланделл с недоверием посмотрела на него.

Они подошли к резкому повороту и мимовали две или три гробницы, вырезанные в скалах. Охранники-бедуины прошли вперед, легко передвигаясь по крутым склонам и совершенно не обращая внимания на обрыв, шедший вдоль тропинки, по которой все они двигались.

Кэрол, в отличие от них, сильно побледнела. Один из охранников наклонился сверху и протянул ей руку, а Хёрст стал перед ней и прислонил свою палку к крутой стене, как поручень. Девушка поблагодарила его, и не прошло и минуты, как она уже стояла на безопасной и широкой скале. Остальные медленно забрались туда же. Солнце стояло уже высоко, и жара чувствовалась все сильнее и сильнее.

Наконец, они добрались до широкого плато почти на самой вершине скалы. Теперь перед ними находилось только возвышение из больших квадратных кусков камня. Бланделл знаком показал гиду, что дальше они пойдут одни. Бедуины уселись, прислонившись спинами к скале, и закурили. Прошло всего несколько минут, и члены экспедиции оказались на самой вершине.

Это было странное и абсолютно пустое место. Вид на долину, раскинувшуюся внизу, был просто великолепен. Они стояли на простом полу из прямоугольных камней, в котором были вырезаны подобия ванн и нечто, похожее на жертвенник.

– Божественное место для жертвоприношений, – с энтузиазмом заметила Кэрол. – Но, боже, им ведь приходилось нелегко, пока они затаскивали жертвы на такую высоту!

– Дело в том, что раньше вдоль стены шла зигзагообразная дорога, – объяснил доктор Карвер. – Мы увидим ее остатки, когда будем спускаться по другой стороне.

Какое-то время путешественники еще разговаривали и наслаждались видом окрестностей, а потом вдруг услышали, как что-то негромко звякнуло о камни.

– Боюсь, что у вас опять упала сережка, мисс Бланделл, – заметил Карвер.

– А ведь вы правы, – сказала девушка, схватившись за ухо.

Француз и Хёрст тут же занялись поисками.

– Она должна быть где-то здесь, – сказал полковник. – Она не могла никуда закатиться, потому что катиться здесь просто некуда. Это место напоминает мне квадратную коробку.

– А в щель она не могла попасть? – спросила Кэрол.

– Здесь нигде нет ни одной щели, – ответил мистер Паркер Пайн. – Сами можете убедиться. Поверхность почти идеально гладкая. Вы что-то нашли, полковник?

– Камешек, – ответил француз, улыбнувшись, и отбросил находку в сторону.

Постепенно атмосфера поисков становилась все напряженнее. Никто не произносил вслух слова «восемьдесят тысяч долларов», но они, без сомнения, крутились в голове у каждого.

– А ты уверена, что она на тебе была, Кэрол? – резко спросил отец девушки. – Может быть, ты уронила ее, когда поднималась сюда?

– Она была у меня в тот момент, когда мы ступили на это плато, – ответила мисс Бланделл. – А все потому, что доктор Карвер обратил мое внимание, что крепление сережки ослабло, и прикрутил ее покрепче. Ведь правда, доктор?

Археолог согласно кивнул. Теперь пришел черед сэра Дональда высказать то, что беспокоило всех присутствовавших.

– Ситуация не из приятных, мистер Бланделл, – сказал он. – Вчера вечером вы сказали нам, сколько стоят эти сережки. Даже одна из них – это маленькое состояние. Если мы не найдем сережку – а шансов найти ее у нас, по-моему, нет, – все мы попадаем под некоторое подозрение.

– И именно поэтому я требую, чтобы меня обыскали, – вмешался полковник Дюбоск. – Не прошу, а именно требую.

– И меня тоже обыщите, – потребовал Хёрст хриплым голосом.

– А что думают все остальные? – оглядел присутствующих сэр Дональд.

– Конечно, – сказал мистер Паркер Пайн.

– Прекрасная идея, – добавил доктор Карвер.

– Я тоже прошу меня обыскать, джентльмены, – сказал отец Кэрол. – У меня есть на это свои причины, хотя я не хочу об этом распространяться.

– Это ваше право, мистер Бланделл, – вежливо сказал Дональд.

– Кэрол, дорогая, ты не спустишься вниз и не подождешь нас вместе с охранниками? – повернулся американец к дочери.

Не произнеся ни слова, девушка удалилась. Лицо ее застыло и выглядело мрачным. На нем было написано отчаяние, и это привлекло внимание по крайней мере одного члена экспедиции. Он задумался над тем, что бы это все могло значить.

Обыск был долгим, тщательным – и безрезультатным. Одно было очевидно – сережки не было ни у кого. Вниз спускалась уже не экспедиция, а небольшая группка подавленных людей, которые вполуха слушали объяснения гида.

* * *

Мистер Паркер Пайн только закончил переодеваться ко второму завтраку, когда у входа в его палатку появилась одинокая фигура.

– Можно мне войти, мистер Пайн? – услышал он женский голос.

– Ну конечно, моя дорогая леди, входите.

Войдя, Кэрол уселась на кровать. На ее лице было все то же мрачное выражение, которое Пайн заметил раньше.

– Вы ведь занимаетесь тем, что помогаете несчастным людям, так вы это называете? – спросила девушка.

– Сейчас я на отдыхе, мисс Бланделл, и делами не занимаюсь, – возразил Паркер.

– Этим вам придется заняться, – спокойно сказала девушка. – Послушайте, мистер Пайн, я совершенно уничтожена.

– А в чем же дело? – спросил мужчина. – Это все из-за сережки?

– Именно. Вы совершенно правы. Но Джим Хёрст ее не брал, мистер Пайн. Я это точно знаю.

– Я вас не совсем понимаю, мисс Бланделл. Почему кто-то должен заподозрить именно его?

– Из-за его биографии. Когда-то Джим Хёрст был вором, мистер Пайн. Его однажды поймали у нас в доме. И мне… мне стало его жалко. Он выглядел таким юным и отчаявшимся…

И к тому же симпатичным, подумал мистер Паркер Пайн.

– И я уговорила па дать ему шанс исправиться. Мой отец готов для меня на все. Он дал ему этот шанс, и Джим им воспользовался. Па стал ему доверять и доверил все деловые секреты. И скоро Джим стал бы совсем нормальным человеком, если б не нынешний случай.

– Когда вы говорите «нормальным человеком»…

– Я имею в виду, что собираюсь за него замуж. И он тоже хочет жениться на мне.

– А как же сэр Дональд?

– Сэр Дональд – это идея па. Мне он ни к чему. Неужели вы думаете, что я выйду замуж за такую фаршированную рыбу, как сэр Дональд?

Не вдаваясь в анализ описания молодого англичанина, которое дала ему Кэрол, мистер Пайн продолжил расспросы:

– А что думает по этому поводу сам сэр Дональд?

– Думаю, он считает, что я буду неплохим дополнением к его охотничьим угодьям, – печально проговорила Кэрол.

Мистер Паркер попытался проанализировать ситуацию.

– Я хочу спросить вас о двух вещах, – сказал он. – Вчера вечером было сказано: «Единожды укравший будет красть всегда».

Девушка кивнула.

– Теперь я понимаю, почему эта фраза вызвала такое смущение.

– Да. Для Джима, как и для меня и для па, это было очень неприятно. Я так испугалась, что лицо Джима его выдаст, что затараторила о какой-то полной ерунде.

Мистер Паркер Пайн задумчиво кивнул.

– А почему ваш отец сегодня настаивал, чтобы его тоже обыскали? – спросил он.

– А вы что, еще не поняли? Я-то сразу его раскусила! Па решил, что мне может прийти в голову, что все это было сделано для того, чтобы подставить Джима. Понимаете, па совершенно свихнулся на почве моей свадьбы с англичанином. И вот он хотел показать мне, что не ведет никакой грязной игры против Джима.

– Боже, – произнес мистер Паркер Пайн, – как же все это интересно… Правда, эта отвлеченная информация не позволит нам разыскать преступника.

– Но вы ведь не собираетесь отказаться от поисков?

– Нет-нет, – заверил мистер Пайн собеседницу, а потом, немного помолчав, спросил: – Так что же вы хотите, чтобы я для вас сделал, мисс Бланделл?

– Хочу, чтобы вы доказали, что Джим не брал жемчужину.

– А если предположить, простите меня, что ее взял именно он?

– Если вы так думаете, то глубоко ошибаетесь. Очень глубоко.

– А вы хорошо обдумали всю ситуацию? Не кажется ли вам, что жемчужина оказалась настоящим соблазном для Джима? Ее продажа принесла бы ему кругленькую сумму – тот фундамент, который, как бы это сказать, мог бы сделать его независимым, с тем чтобы он смог жениться на вас и без разрешения вашего отца.

– Джим этого не делал, – просто сказала девушка.

На этот раз мистер Пайн не стал подвергать ее заявление сомнению.

– Что ж, я постараюсь сделать все, что в моих силах.

Кэрол резко кивнула и вышла из палатки. Теперь уже мистер Паркер Пайн уселся на кровать. Неожиданно он, негромко хмыкнув, произнес вслух:

– Я начинаю медленно соображать!

За вторым завтраком он был очень весел.

* * *

После полудня ничего особенного не произошло: большинство членов экспедиции спали. Когда в четверть пятого мистер Паркер Пайн вошел в большую палатку, то нашел там только доктора Карвера. Археолог рассматривал глиняные черепки.

– Ах, это вы! – воскликнул мистер Пайн и придвинул стул поближе к столу. – Вы-то мне и нужны! Не могли бы вы поделиться со мной кусочком вашего пластилина?

Доктор порылся в карманах и протянул пластилин Паркеру.

– Нет, – отмахнулся от него мистер Пайн. – Я имел в виду не этот. Мне нужен кусок, который был у вас вчера. Честно сказать, мне нужен даже не сам пластилин, а его содержимое.

– К сожалению, я вас не совсем понимаю, – тихо сказал археолог после короткой паузы.

– А мне кажется, что понимаете, и очень хорошо, – ответил мистер Паркер Пайн. – Мне нужна сережка мисс Бланделл.

На минуту установилась мертвая тишина, а потом Карвер сунул руку в карман и достал из него бесформенный кусок пластилина.

– Неплохо, – проговорил он. Его лицо ничего не выражало.

– Хотелось бы, чтобы вы мне об этом рассказали, – сказал мистер Паркер Пайн.

Пальцы его ни на минуту не останавливались. Наконец, с ворчанием, он освободил из куска пластилина слегка запачканную сережку с жемчужиной и произнес извиняющимся тоном:

– Простое любопытство, знаете ли… Так расскажите же мне все в подробностях.

– Расскажу, – ответил археолог, – если только вы скажете, как вам удалось выйти на меня. Ведь вы же ничего не видели, нет?

– Я просто размышлял о происшедшем, – покачал головой мистер Паркер Пайн.

– Начну с того, что все это – результат простого совпадения, – заговорил доктор Карвер. – Все это утро я шел за вами и увидел ее лежащей на тропинке, – по-видимому, она только что выпала из уха девушки, а та этого не заметила. И никто не заметил. Поэтому я просто поднял ее и положил в карман, собираясь вернуть ее хозяйке, как только догоню ее. И тут же забыл о находке. А потом, когда мы уже наполовину забрались на скалу, я задумался. Драгоценность ничего не значила для этой дурочки – ее отец купил бы ей новые сережки и глазом не моргнул, а для меня она значила бы очень многое. Продажа жемчужины позволила бы мне снарядить экспедицию. – Его неподвижное лицо неожиданно ожило. – Вы знаете, как в наше время трудно собрать деньги на раскопки? Нет, вы этого не знаете. А продажа жемчужины значительно облегчила бы мою задачу. У меня есть на примете одна площадка – в Белуджистане. Там под землей лежит целая глава из нашего прошлого и ждет, когда ее раскопают… И я вспомнил то, о чем вы говорили прошлым вечером, – я имею в виду внушаемых свидетелей. Я подумал, что девушка относится именно к этой категории. Когда мы достигли вершины, я сказал ей, что ее сережка расстегнулась. Я притворился, что закрепляю ее, а на самом деле просто нажал ей на ухо острым грифелем небольшого карандаша. Еще несколько минут спустя я уронил камешек. К тому моменту она уже была готова поклясться, что сережка была у нее в ухе и потерялась только что. А я в это время спрятал жемчужину в кусок пластилина и сунул в карман. Вот и всё. Должен сказать, что рассказ мой получился не слишком поучительным. А теперь ваша очередь.

– Мой рассказ будет еще короче, – сказал мистер Паркер Пайн. – Вы были единственным среди нас, кто постоянно поднимал что-то с земли, – именно поэтому я и обратил на вас внимание. А когда полковник нашел тот камешек, дело стало проясняться – эта находка была очень важна. Она прямо указывала на тот трюк, который вы проделали. А потом…

– Продолжайте, – попросил Карвер.

– Понимаете, вчера вечером вы говорили о честности как-то уж слишком рьяно. И слишком сильно протестовали – а ведь вы помните, что сказал Шекспир. Выглядело это все так, будто вы в первую очередь пытались убедить в своей правоте самого себя. Да и о деньгах вы говорили слишком презрительно.

Лицо мужчины, который сидел перед мистером Пайном, выглядело измученным и было покрыто сетью морщин.

– Ну что же, что сделано, то сделано, – произнес он. – Теперь со мной все кончено. Я полагаю, вы вернете девушке ее игрушку? Меня всегда удивляла эта языческая страсть к украшательству. Ее можно проследить до эпохи палеолита. Один из первых приобретенных рефлексов, который появился у женщин.

– Боюсь, что вы недооцениваете мисс Кэрол. Она девушка умная и, что важнее, совсем не бессердечная. Думаю, что она никому ничего не скажет, – возразил Паркер.

– Чего не скажешь о ее папаше, – заметил археолог.

– Думаю, он будет вести себя так же. Понимаете, у «па» есть собственные причины молчать. Сережка не стоит сорока тысяч долларов. Ее красная цена – пятерка в базарный день.

– Вы хотите сказать…

– Вот именно. Девочка ничего не знает. Она свято верит, что жемчуг настоящий. Сомнения появились у меня еще вчера. Мистер Бланделл слишком громко распространялся о своих деньгах. Когда дела плохи и вы попадаете в болото, то все, что вам остается, – это сделать хорошую мину при плохой игре и блефовать напропалую. Вот мистер Бланделл и блефовал.

Внезапно доктор Карвер улыбнулся. Было странно видеть на его лице эту открытую мальчишескую улыбку.

– Так значит, мы все здесь бедны, как церковные крысы?

– Вот именно, – ответил мистер Паркер Пайн. – «А общность интересов делает нас удивительно добрыми»[53].