После того как они «официально» снова стали любовниками, то, что Элизабет до этого скрывала, стало просачиваться наружу, словно воздух из дырявого воздушного шара.

В следующие несколько дней в их жизни установился определенный порядок. Рано по утрам, после совместного завтрака с Лукасом, Ксандер улетал в Афины, а Элизабет отправлялась на прогулку по пляжу. После возвращения она усаживалась в комнате с террасой со своей записной книжкой. Через пару дней она закончилась, и Ксандер с радостью согласился подбросить Элизабет до Афин, договорившись позже вместе пообедать.

В городе Элизабет нашла прекрасный магазин канцтоваров и пополнила свои запасы, а затем решила прогуляться. Когда она проходила мимо киоска с прессой, яркая обложка привлекла ее внимание. Приглядевшись, Элизабет увидела, что на ней изображены она и Ксандер. Фотография была сделана на той вечеринке в музее — за несколько часов до того, как они снова легли в постель вместе. Тогда Элизабет еще пыталась бороться с растущим влечением к нему.

Фотография была ярким напоминанием о том, зачем вообще она здесь. Судебное заседание должно было состояться через два дня.

Но, какими бы прекрасными ни были их ночи и как бы она ни уставала, как бы ей ни хотелось уснуть в объятиях Ксандера, она всегда возвращалась к себе. Ей казалось, что так безопаснее. Точно так же, как она боялась, что к ней привяжется Лукас, она сама боялась привязаться к Ксандеру. Ей не хотелось привыкать к нему — у нее ушло слишком много времени на то, чтобы забыть его еще в первый раз.

Но ты ведь на самом деле так его и не забыла. Иначе ты не провела бы следующие десять лет своей жизни одна.

Эту мысль она всегда отталкивала от себя подальше — она была настолько ужасной, что Элизабет боялась даже попытаться об этом размышлять.

Она добралась до кафе, в котором договорилась встретиться с Ксандером. Пока она ждала, у нее зазвонил телефон. Когда появился Ксандер, Элизабет поднялась с места, чтобы поцеловать его, при этом продолжая разговаривать. Когда она закончила, Ксандер спросил:

— Кто это был?

— Стив.

Ей показалось, что на его лице появилось какое-то странное выражение.

— Я думал, ты уже распустила команду «Левиа фана».

— Так и есть. Он звонил просто поболтать.

Нет, ей не показалось. В его голосе явно звучало недовольство:

— Поболтать? Так обычно поступают друзья, а не подчиненные.

— Мы и есть друзья. Он рассказывал про свою новую работу и про то, какие ужасные у него коллеги.

— Вы спите вместе?

Элизабет слегка отодвинулась назад:

— Ты что, с ума сошел? Сколько раз мне надо тебе сказать, что мы друзья?

— Ты не ответила на вопрос. С каких это пор друзья не могут быть любовниками? На каждом шагу такое происходит.

Элизабет покраснела от возмущения:

— С чего бы это тебя вообще интересовало? Я же тебя не пытаю, с кем ты спишь.

— Ты и так все знаешь. Даже то, чего не было, — добавил он с кривой ухмылкой, призванной скрыть бешенство, которое он испытывал. — А вот я вообще не знаю, что у тебя было за эти годы.

Ксандер понимал, что у него нет права обвинять Элизабет за то, что у нее могли быть какие-то отношения. Тем не менее он чувствовал сильнейшую злость. Ничего подобного он уже давно не испытывал, но этот неведомый Стив раздражал его до невозможности.

— Ты сам виноват. — Элизабет не проявляла никаких признаков сочувствия.

— Ты прекрасно знаешь, что большинство этих историй выдуманы. С половиной из этих женщин мы даже на «ты» не перешли, не говоря уж о постели!

Ее глаза вспыхнули.

— Тем не менее это не дает тебе права выпытывать детали моей личной жизни! И твоя ревность просто смешна. После такого мне совершенно не хочется ничего тебе рассказывать.

— Нет никакой ревности.

— Правда? А выглядит так, как будто есть.

Какие глупости. Ксандер никогда никого не ревновал! Однако… стоило ему подумать о том, как к ней прикасается другой мужчина, ему начинало хотеться что-нибудь сломать.

Он размял плечи, глубоко вздохнул и посмотрел на нее:

— Ладно, давай сменим тему.

В конце концов, судебное заседание по поводу опеки над Лукасом всего через два дня, и поэтому не стоит ссориться на публике. Здесь довольно много людей, и, судя по бросаемым на них взглядам, их уже заметили.

— Ты можешь попросить пилота отвезти меня домой? — спросила Элизабет после обеда. — Не хочу здесь болтаться целый день.

Ей хотелось вернуться к работе над сценарием, идея которого прочно засела в ее голове. Кроме того, ее расстроило настроение Ксандера, который разрезал курицу с такой злостью, словно та совершила преступление против человечества. Если бы они были на Диадонусе, она могла бы с ним поговорить, но на публике ей приходилось сдерживаться.

Он что, правда ревнует ее к Стиву? И если да, то что это может означать? Говорит ли это о том, что он испытывает какие-то чувства, или ему просто неприятна мысль, что кто-то, кроме него, мог бы с ней встречаться?

— Конечно, — пожал плечами Ксандер и вынул телефон. После звонка он посмотрел на нее, и его плотно сжатые до этого губы сложились в улыбку:

— Ты хотя бы поцелуешь меня на прощание?

— А ты не собираешься извиниться за то, что вел себя как идиот?

— Что? — сперва он недобро сощурился, но затем рассмеялся: — Ладно. Я вел себя как идиот.

— Извинения приняты.

— Теперь поцелуешь?

— Разве что ради фотографов.

Насколько Элизабет могла судить, ни одного из них вокруг не было. Ксандер усмехнулся:

— Зачем бы еще.

Ксандер вызвал такси, чтобы отвезти ее на виллу из аэропорта. Войдя в дом, Элизабет поняла, зачем это было нужно: сегодня ярмарка, и все слуги отправились туда, так что на вилле никого нет.

Элизабет отправилась на кухню, чтобы сварить себе кофе. Пока она искала чашку, зазвонил телефон.

— Ты дома? — спросил Ксандер без какой-либо преамбулы.

— Только что вошла, а что?

— Звонили из школы. Лукас упал с дерева, с ним все в порядке, но, возможно, травмирована рука. Надо забрать его и отвезти в больницу. Сегодня у Рейчел выходной, а я доберусь не раньше чем через час, так что отправляйся за ним.

— Я?

— Да, они тебя ждут. Возьми какую-нибудь машину, ключи в верхнем ящике стола в кабинете. Встретимся в больнице.

Элизабет хотела сказать, что не сидела за рулем уже лет десять, — но Ксандер уже отключился. Ну, значит, придется ему это объяснить, когда она попадет в аварию. А, черт, еще же и Лукаса придется везти, а он и так пострадал!

Пытаясь вспомнить, как водить машину, она поспешила в кабинет Ксандера и действительно обнаружила там, где он сказал, множество ключей. Она схватила первые, которые попались ей под руку, и помчалась в гараж. По величине он был больше похож на ангар, и в нем аккуратным рядком стояли все самые известные и дорогие автомобили. Элизабет принялась нажимать кнопку разблокировки, пока не заметила машину, мигнувшую фарами. Это оказался черный Porsche Spyder[4].

Элизабет кнопкой открыла выезд из гаража, а затем почесала в затылке в попытке сообразить, как открывается сама машина. Справившись с этим, она в непонимании уставилась на приборную панель, заполненную совершенно непонятными штуковинами, пытаясь разобраться, как теперь это завести.

Она умела водить с шестнадцати лет, но у нее никогда не было своей машины и она не сидела за рулем с тех пор, как отчислилась из Брауна. В Нью-Йорке она постоянно ходила пешком, да и вообще там нет смысла покупать машину из-за бесконечных пробок.

Она включила передачу и медленно тронулась, но мотор заглох. После нескольких попыток справиться с машиной Элизабет, наконец, удалось выехать из гаража на дорогу.

С ужасом думая о том, что ждет ее внутри, Элизабет небрежно припарковала машину перед зданием школы.

Директор ждала в лобби и смерила Элизабет подозрительным взглядом. В руках у нее был журнал — тот самый, с фотографией с приема. Кажется, она сравнивала Элизабет с фото, чтобы убедиться, что она действительно жена Ксандера и ей можно доверить ребенка.

— Он упал с дерева, — сказала наконец директор. — Он там прятался.

— Только рука пострадала?

— Nai, — ответила директор, и Элизабет успела спросить, какие еще травмы получил Лукас, прежде чем сообразила, что nai по-гречески означает «да».

Они вошли в небольшую комнату, где на диване сидел бледный Лукас. Его поврежденная рука болталась на поддерживающей повязке. Увидев Элизабет, он скривился.

Присев на корточки рядом с ним, Элизабет спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

Он ничего не ответил, но у него из глаз покатились слезы.

— Рука болит?

Он кивнул.

— Ксандер скоро приедет. Он попросил меня отвезти тебя в больницу, чтобы доктор полечил твою руку.

Лукас яростно потряс головой.

— Ты же хочешь, чтобы тебе стало лучше?

После небольшой паузы он кивнул.

— Но почему тогда ты не хочешь ехать со мной к доктору? Ксандер тоже туда приедет и нас встретит.

Элизабет ожидала, что он и сейчас ничего не ответит, однако Лукас разжал губы и что-то тихо прошептал.

— Что ты говоришь?

Она наклонилась к нему и убрала волосы от уха.

Элизабет ожидала услышать что-то вроде того, что он лучше умрет от боли, чем поедет куда-то вместе с ней, но Лукас сказал:

— Доктор не отпустит меня домой.

Элизабет сразу же поняла, что он имеет в виду. Его мать лежит в больнице уже месяц и вряд ли в ближайшее время что-то изменится. Лукас не понимает причины и боится, что и с ним случится то же самое.

Элизабет призвала на помощь все свое красноречие:

— Лукас, ничего такого не случится. Может быть, тебе придется побыть в больнице несколько часов, — я не доктор, поэтому я не могу точно сказать, — но потом ты точно поедешь домой.

— Я не хочу оставаться там один.

Элизабет сама была готова заплакать.

— Ни я, ни Ксандер не оставим тебя там одного. Кто-нибудь из нас останется с тобой, даже если тебе придется там переночевать.

— Ты обещаешь?

— Да, я обещаю.

Лукас немного подумал, а затем кивнул. Элизабет подала ему руку:

— Ну что, пойдем лечиться?

Ладошка Лукаса взяла ее за руку, и Элизабет вздохнула от переполнявших ее чувств.

Когда Ксандер наконец добрался до больницы, он был готов крушить все и вся за недостаточную скорость. Въехав на парковку, он увидел свой собственный «порше спайдер», который явно выбивался из аккуратного ряда машин, поскольку стоял наискосок сразу на двух парковочных местах. Ксандер криво ухмыльнулся.

Конечно, было несправедливо взваливать на Элизабет ответственность за Лукаса, но он просто не смог придумать ничего другого. Проблема была не в том, что она не справится, — в этом он не сомневался, однако он был не уверен, как это воспримет сам Лукас. Мальчик по-прежнему относился к ней настороженно, и Ксандеру приходилось успокаивать себя тем, что ему все равно не стоит слишком сильно к ней привыкать из-за ее грядущего отъезда.

Больница на Диадонусе открылась всего четыре года назад, но зато в ней работали первоклассные врачи, стояло новейшее оборудование и была даже своя операционная. Когда Ксандер вошел, его отправили в педиатрическое отделение. Там он нашел Элизабет и Лукаса в отдельной палате — они вдвоем сидели на кровати, и Элизабет вслух читала сказку. Увидев его, оба радостно улыбнулись.

К крайнему удивлению Ксандера, Лукас держал Элизабет за руку. Заметив его взгляд, Элизабет сделала «страшные глаза»: только не вздумай ничего говорить!

Ксандер пододвинул к кровати кресло и приложил все усилия, развлекая их незначащим разговором и делая вид, что отнюдь не волнуется по поводу руки Лукаса и того факта, что тот, кажется, наконец-то впустил Элизабет в свою жизнь.

Но он не успел об этом поразмыслить, поскольку в палату вошел врач.

— У меня есть и плохие, и хорошие новости, — сказал он по-гречески. — Рука сломана, но перелом не тяжелый.

— Мне надо делать операцию?

— Да, молодой человек.

— Но я хочу домой!

— Если мы сделаем операцию сегодня, то завтра вы сможете отправиться домой.

Элизабет наблюдала за разговором с озадаченным выражением на лице.

— Доктор говорит, что мне будут делать операцию! — несчастным голосом сказал Лукас по-английски.

— Классно! Зато потом у тебя рука будет в гипсе, и все будут на нем рисовать дурацкие картинки!

К еще большему удивлению Ксандера, от этого комментария Лукас повеселел.

Доктор поднял свой планшет:

— Анестезиолог скоро придет, и можно начинать. Все остальные уже готовы, я прошу вас подписать необходимые бумаги.

Для Ксандера было невыносимо сидеть в комнате ожидания, пока Лукаса оперировали. Он, конечно, знал, что это очень простая и рутинная операция, но Лукас выглядел таким маленьким и беззащитным на операционном столе, когда на него надевали маску для анестезии…

Лукас заставил их обоих пообещать, что они никуда не уйдут и будут ждать, пока он проснется. Он не слишком боялся — возможно, благодаря Элизабет, которая его поддерживала и подбадривала. Но теперь, когда мальчика уже с ними не было, стало ясно, что она сама очень переживает.

— Он сказал тебе, что случилось?

— Он прятался.

— Кто, Лукас?

— Да. Его одноклассники стали играть в догонялки, а он не хотел играть и поэтому залез на дерево.

— Хм, а почему он не мог просто отказаться?

— Боялся, что они будут над ним смеяться.

— Это он тебе так сказал?

Она кивнула.

Пришла медсестра и принесла им еще кофе.

— Ты как-то связан с этим местом? — спросила Элизабет.

— Почему ты так решила?

— Ну, в вестибюле висит табличка, на которой написано твое имя.

Ксандер не смог удержаться и расхохотался, несмотря на волнение и усталость.

— Местные жители собирали деньги на постройку больницы, и я добавил недостающую сумму, а еще оплатил оборудование.

Она удивленно посмотрела на него:

— Все оборудование?

Ксандер пожал плечами:

— Диадонус — это мой дом. Моя семья достаточно состоятельна, чтобы позволить себе самую высококвалифицированную медицину, но большинству здешних жителей не настолько повезло.

— А кто-нибудь еще из твоей семьи в этом участвовал?

— Янис и Катерина тоже сделали взнос.

— А ваши родители?

Ксандер приподнял бровь, давая ей понять, что это довольно глупый вопрос:

— Наша семья жила здесь поколениями, и никто никогда не предпринимал усилий, чтобы улучшить условия жизни вокруг. Мы с Янисом решили поступить иначе. Лукас — первый из Тракасов, кто ходит в местную школу, а не занимается с частными учителями. Янис и Катарина хотели, чтобы его друзья жили рядом и не надо было летать в гости на самолете, чтобы поиграть вместе. Мы решили, что вложить средства в место, где ты живешь, — это правильно.

— А как твои родители восприняли новость о том, что Лукас учится в обычной школе?

— Плохо.

Впрочем, к чему было спрашивать. Элизабет встречалась с Мирелой лишь единожды, но могла представить, какое у нее было лицо, когда она узнала, что ее внук учится вместе с обычными детьми. С другой стороны, это показывало, что родители Лукаса в самом деле любят своего сына; оставалось только надеяться, что они смогут достаточно прийти в себя, чтобы заботиться о нем в будущем.

Потому что если нет…

Конечно, Ксандер всегда будет заботиться о нем, как о своем собственном ребенке. Но это не то же самое. Главное — чтобы суд не выиграли Драган и Мирела! Теперь, когда Элизабет сама оказалась внутри этой ситуации, она всей душой была на стороне Ксандера в этом вопросе.

Она так глубоко задумалась, что поначалу даже не заметила, что в комнату снова вошла медсестра. Она с улыбкой что-то заговорила.

Ксандер вскочил на ноги, на его лице читалось облегчение.

— Операция закончилась, Лукас в палате и скоро проснется.

— Все прошло успешно?

— Да, вполне, — кивнул он.

Элизабет с облегчением выдохнула — она и не заметила, что, ожидая его ответа, задержала дыхание.

Ксандер пожелал Лукасу спокойной ночи и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Няня Лукаса сегодня ночевала в соседней с ним комнате, чтобы иметь возможность присматривать за ним ночью.

В коридоре стояла Элизабет.

— Мне надо тебе кое-что сказать, — смущаясь, произнесла она.

Он посмотрел на ее усталое лицо, пытаясь догадаться, из-за чего она так напряжена и взволнована. Они оба ночевали в больнице вместе с Лукасом и большую часть дня провели там же, ожидая, когда его выпишут. Ни он, ни она почти не спали.

— Что случилось?

— Я повредила твою машину. — Она выглядела такой несчастной, что он чуть не рассмеялся.

— И все? Я думал, произошло действительно что-то ужасное. Ты не пострадала? — Он внимательно посмотрел на нее. Она выглядела усталой, но вполне невредимой.

— Нет. Это произошло, когда я ехала назад из больницы.

Сам он приехал туда на другой машине, и обратно Лукас ехал с ним. Задумавшись, он вспомнил, что в какой-то момент потерял Элизабет из виду и ему пришлось возвращаться назад, — но он так был обеспокоен здоровьем Лукаса, что совсем забыл об этом эпизоде.

— Ты врезалась в другую машину?

— Нет. Зато теперь есть свеженькая вмятина на дорожном ограждении, которое идет вдоль моря. Дорога была довольно узкая, и навстречу ехал грузовик. Я посторонилась, чтобы его пропустить, и задела ограждение.

— Главное, что ты цела, а все остальное совершенно не важно.

— Но это же твой Porsche…

— Я уверен, его можно отремонтировать. Или, в крайнем случае, заменить. А вот тебя ничем заменить нельзя.

Несмотря на то, что он пытался…

Элизабет опустила голову к нему на грудь:

— Твоим родителям сообщат о происшествии с Лукасом?

— Наверное. Они как-то обо всем узнают. В любом случае это не важно — это просто несчастный случай, такое могло произойти с кем угодно.

— Пусть они только попробуют извратить это в свою пользу! — произнесла Элизабет с такой горячностью, что даже Ксандер удивился.

Из-за событий последних дней между Лукасом и Элизабет сформировалась связь. Мальчик наконец ей доверился — Ксандер знал, что ему было очень непросто это сделать.

Он подумал обо всем, что ему было о ней известно, несколько с другой стороны. Внешне казалось, что ее жизнь беззаботна и наполнена вечеринками и встречами с друзьями. Но все ее друзья были людьми из юности — она дружила с ними еще до событий на острове Святого Франциска, если не считать коллег по «Левиафану», к которым она явно испытывала глубокую привязанность. В остальном же у нее не появилось новых друзей. Можно ли предполагать, что и на личном фронте у нее никого не было?

Он не знал, как относиться к этой возможности. Для этого могло бы быть много разных причин, и он не был внутренне готов об этом рассуждать.

Интересно, какой Элизабет была бы матерью? Он вспомнил, что когда-то они планировали вместе завести детей. Они даже придумали для них имена: Сэмюэль, Янис, Имоджен и Ребекка.

Почему он вообще об этом помнит? И почему при этом воспоминании у него защемило сердце?

Сам Ксандер уже давно привык к мысли, что у него не будет детей. У него есть Лукас, и ему вполне хватает.

— Ты хочешь есть? — спросил Ксандер, больше для того, чтобы избавиться от тягостных мыслей.

Элизабет пошевелилась:

— Я так устала, что, наверное, засну лицом в тарелке.

Он отстранился от нее и обнял ладонями ее лицо:

— А как насчет того, чтобы сходить вместе в душ и улечься спать? Оставайся сегодня у меня.

Ксандер понимал, что это довольно эгоистичная просьба, но ему не хотелось после всех этих событий оставаться наедине со своими мыслями. Да и вообще, зачем продолжать играть в эту историю с разными комнатами, когда они обо всем договорились. Невозможно же перепутать простую нежность и заботу с чем-то большим.

Элизабет пристально посмотрела на него, словно пытаясь найти в его лице ответ на какой-то вопрос, а затем еле заметно улыбнулась и кивнула.

Они спали всю ночь в объятиях друг друга, пока их не разбудил звонок будильника. Пора было на заседание суда.