Ксандер перекатился на бок, взглянул на часы и чуть не подскочил: было десять утра. Он годами не вставал настолько поздно. Видимо, все эти бессонные ночи наконец ему аукнулись.

Он быстро принял душ, умылся и натянул старые джинсы и футболку.

Элизабет была в столовой, попивая кофе из чашки и что-то просматривая на телефоне. Напротив нее со стаканом молока и планшетом сидел Лукас.

Они оба посмотрели на него, когда он вошел. Лукас широко улыбнулся, продемонстрировав щербатый из-за смены зубов рот; улыбка Элизабет была несколько напряженной.

Как только Ксандер ее увидел, его сознание сразу же наполнили воспоминания о вчерашней ночи. Элизабет явно была на ногах уже давно, ее кудрявые волосы, еще мокрые после душа, торчали в разные стороны. Ксандеру вдруг стало любопытно, обута ли она и смыла ли уже тот кроваво-красный лак на ногтях.

Сделав над собой усилие, он сел в кресло рядом с Лукасом:

— Вы уже завтракали?

Лукас кивнул и сказал по-гречески:

— Я хотел пойти к тебе, но она не разрешила мне тебя будить.

Он не взглянул на Элизабет, однако Ксандер впервые не услышал в его голосе враждебности. Атмосфера между ними в кои-то веки была не сказать чтобы дружелюбной, но, по крайней мере, не натянутой.

— Говори по-английски, — сказал Ксандер, а затем осведомился, где няня Лукаса, Рейчел.

— Она ненадолго отлучилась, — ответила Элизабет, не поднимая взгляда от экрана. — Я сказала, что присмотрю за ним.

— Мы пойдем навещать маму? — спросил мальчик.

— Я сейчас позвоню в клинику и узнаю, как она.

Пока Ксандер разговаривал с менеджером клиники, он смотрел на Элизабет. Казалось, он мог бы смотреть на нее часами.

— Мы можем поехать, — наконец сказал Ксандер, положив трубку. Лукас просиял и куда-то убежал. Ксандер знал, что тот отправился выбирать костюм, который порадует маму. Он сам делал то же самое, чтобы привлечь внимание родителей, которые его им не баловали. Достигнув подросткового возраста, он оставил эти попытки, потому что понял, что лучший способ привлечь их внимание — это проявить интерес к семейному бизнесу.

В их семье по умолчанию считалось, что все дети присоединятся к управлению компанией. И будущих супругов им выбирали по принципу того, что они могут привнести в семейное дело. Например, Мирела, мать Ксандера, была единственной дочерью владельца люксовой марки косметики и знала об этой сфере все. Выходя замуж за Драгана Тракаса, она стремилась войти скорее в совет директоров, а не в спальню. И можно было бы даже этим восхищаться, если бы она не была столь всепоглощающе эгоистична.

Драган и Мирела действительно подняли компанию к новым высотам — полностью при этом забросив воспитание детей, пока те не стали достаточно взрослыми, чтобы можно было начать их учить тонкостям ведения бизнеса.

Яниса все это не увлекало. В юности он мечтал быть музыкантом, но родители никогда бы ему этого не позволили.

Однако Ксандер с головой окунулся в новые возможности. Его мечтой было перещеголять обоих своих родителей, вместе взятых. Он впитывал информацию как губка, часами просиживал, изучая отчеты различных подразделений, выучил, как зовут каждого сотрудника в их головном офисе в Афинах, а затем перешел к сотрудникам из подразделений в Европе. Если бы у них было подразделение в США, он выучил бы сотрудников и оттуда, однако американский рынок оказался его родителям не по зубам. Критики говорили, что продукты компании «слишком европейские», что бы это ни значило.

После возвращения из той поездки на остров Святого Франциска он был полон решимости не только прожить жизнь по-своему, но и быть ее хозяином, а в процессе еще и отомстить своим родителям за ту роль, которую они сыграли в смерти Аны.

Ксандер заключил с ними сделку. Он выводит компанию на североамериканский рынок и добивается трехмиллионного дохода через три года — и, если у него это получится, они уступают ему руководство компанией.

Они совершенно не верили в то, что он сможет преуспеть там, где они потерпели поражение, — и поэтому согласились. Более того, они даже смеялись над ним. Но они не учли его упрямства и той ярости, которая его наполняла. Он точно знал, что сможет добиться успеха в любой другой сфере, — но ничто не могло бы принести такого удовлетворения и сместить баланс сил в его пользу.

И ровно через три года с того момента, как они заключили эту сделку, он стал главой компании «Тимос». Они его так и не простили, хотя он и оставил их в компании, здраво оценив их полезность. В этом смысле он пошел по их стопам.

Сейчас, в обществе Элизабет, на него волнами накатывали воспоминания о тех днях десять лет назад. Тогда он не мог перестать прикасаться к ней — и не только из-за плотского желания, но из-за того, что она словно была с ним единым целым. Даже за едой они касались друг друга ногами под столом. Он никогда больше не испытывал настолько интенсивного чувства.

Даже сейчас, если бы вокруг постоянно не сновали слуги, он уже схватил бы ее в объятия.

— Хочешь пойти с нами к Катерине? — спросил Ксандер.

Элизабет оторвалась от телефона:

— Мне не кажется, что это хорошая идея.

— Она хочет с тобой познакомиться.

— Лукас только начал ко мне привыкать. Вряд ли он обрадуется, что я отнимаю его время на встрече с мамой, которую он не увидит еще неделю.

— А может, ты просто не хочешь тратить на него свое время?

Элизабет вздохнула:

— Не надо его торопить, Ксандер. Первый шаг должен сделать он сам. Мне хочется, чтобы ему было комфортно рядом со мной — поэтому я и не против посидеть с телефоном, пока он играет на планшете. Главное, чтобы он мог позволить себе просто быть собой. Но если мы с ним станем слишком близки, это тоже плохо. Он может сильно расстроиться, когда я вернусь в Нью-Йорк.

По телу Ксандера пробежали мурашки, когда он об этом вспомнил. Он потер лоб костяшками пальцев и сухо кивнул.

В комнату вошел слуга с завтраком и полным кофейником.

Элизабет взглянула на Ксандера, разрезавшего тост с яйцом-пашот, и что-то внутри ее напряглось. Ей захотелось плакать. Она взяла в ладони свою чашку с кофе и взглянула на картины, развешанные по стенам. Здесь было так же великолепно, как и на Диадонусе, но атмосфера этого дома была более мрачной. Она мечтала скорее вернуться обратно на остров, где было солнечно и легко.

Элизабет чувствовала взгляд Ксандера. Она закрыла глаза, и ее наполнили свежие воспоминания о вчерашней ночи.

— Как тебе удалось так хорошо понять, что происходит с Лукасом? — произнес Ксандер.

Элизабет была настолько погружена в свои мысли, что даже не сразу поняла, о чем он спрашивает.

— Со мной было то же самое в его возрасте, — наконец собравшись с мыслями, ответила она. — Я тоже чувствовала себя потерянной.

— Когда развелись твои родители?

— Когда они решили, что разводятся. Про родителей Лукаса много всего известно, поэтому скоро его одноклассники начнут донимать его вопросами и пересказывать «факты», услышанные ими от их собственных родителей.

Ксандер нахмурился:

— У тебя было что-то похожее?

— Мои родители так скандально разводились, что об этом даже писали в газетах.

— А из-за чего это вообще началось? У кого-то из них была интрижка на стороне?

— Нет, ничего особенного. Скорее всего, просто накопилось. Я вообще не помню времени, когда они не были друг с другом на ножах. Отец подал на развод, когда мне было семь, но они еще пять лет продолжали жить под одной крышей. Кроме того, оба хотели заполучить все имущество.

— И кому же достался дом?

— Никому. Им было велено его продать и разделить деньги. Я была так рада, когда они наконец начали жить отдельно! Но в итоге все стало только хуже. Они постоянно обвиняли друг друга в воровстве вещей. Мама как-то раз вызвала полицию из-за фоторамки.

Ксандер все больше мрачнел:

— А кто в итоге получил опеку?

— Пополам. Неделю я жила с матерью, неделю с отцом. Никого из них это не устраивало, и они оба пытались это оспаривать. Например, отец стал вегетарианцем только ради того, чтобы обязать мать тоже кормить меня только вегетарианской едой. А она пыталась подкупить врача, чтобы он диагностировал у меня анемию, чтобы можно было обвинить отца в плохом обращении.

— Некоторые люди недостойны иметь детей, — в ярости сказал Ксандер.

— Согласна, — тихо сказала Элизабет, глядя в сторону. — Они поженились только потому, что она забеременела. Видимо, решили, что оба должны страдать одинаково. — Внезапно Элизабет хихикнула: — Думаю, если бы я написала о них книгу, никто бы не поверил, что два взрослых человека могут так по-дурацки себя вести.

Но Ксандер даже не смог заставить себя улыбнуться. Он бы описал эту ситуацию более резкими словами, чем «по-дурацки».

Все это время он принимал как должное ее открытость и легкий характер, но даже не задумывался, что ей пришлось пройти через такое. А после предательства родителей ей пришлось пережить еще и его предательство…

Вошла няня Лукаса в поисках своего подопечного. Элизабет встала, внутренне радуясь, что разговор прерван. Она не любила вспоминать о тех временах. Но еще больше она не любила вспоминать, что когда-то считала, что в своей жизни избежит всех этих ошибок. Выйдет замуж за правильного мужчину, их любовь будет длиться вечно, и дети, которые родятся от этого союза, будут счастливы.

Такие сентиментальные глупости.

Когда она поехала в то путешествие, она все еще скорбела о смерти бабушки — единственного человека, кто ее действительно любил, — и к тому же ее голова была полна этой романтической чепухи. Просто идеальная жертва.

— У меня есть кое-какие дела, — сказала Элизабет, направляясь к двери.

— Я думал, ты уже закончила разбираться с «Левиафаном».

— Ну, там еще кое-что осталось.

— Ладно. Мы с Лукасом поедем к Катерине, а потом надо будет где-нибудь перекусить перед возвращением на Диадонус.

Элизабет с улыбкой кивнула и вышла, радуясь, что они не успели обсудить еще кое-что — последнюю ночь. Она понимала, что в следующий раз, когда они останутся одни, так легко ей не отделаться.

Пока Ксандер и Лукас были в больнице, Элизабет взяла такси и поехала в Монастираки — район, который привлек ее внимание из окна машины прошлым вечером. Было воскресенье, поэтому большинство магазинов оказались закрыты, но неподалеку она обнаружила блошиный рынок, где бродила некоторое время. А потом она нашла небольшую галерею — работы, выставленные там, ей не слишком приглянулись, но зато там был восхитительный магазин сувениров.

Она поглаживала пальцами дизайнерские записные книжки, вспоминая свою любовь к ним, когда была маленькой. При переезде из родительского дома ей пришлось выбросить почти сотню блокнотов своего детского творчества. С тех пор она больше ничего не писала, а те ежедневники, которые она вела для работы, выглядели исключительно строго.

Повинуясь порыву, она взяла одну из записных книжек. На обложке была репродукция картины со спящей обнаженной женщиной. Затем она выбрала еще одну, а в комплект пару ручек, и отправилась к кассе с громко стучащим сердцем.

Впервые за десять лет ей захотелось что-то написать.

Выйдя на улицу, она надела солнечные очки и принялась подыскивать кафе, чтобы подождать Ксандера. Обосновавшись в одном из них, Элизабет отправила ему СМС с адресом и дрожащими от волнения руками распечатала покупки.

Водитель высадил Ксандера и Лукаса на углу той улицы, где их ждала в кафе Элизабет. Взяв племянника за руку, Ксандер пустился в путь сквозь оживленный поток людей.

Он сразу заметил Элизабет — она сидела одна за столиком, солнечные очки были сдвинуты на лоб. Наклонившись вперед, она что-то писала. Эта картина заставила сердце Ксандера сжаться.

— Ты, я вижу, занята, — сказал Ксандер, подойдя к ее столику.

Элизабет вскинула голову, покраснела и накрыла страницу рукой:

— Просто убиваю время.

Ему было приятно, что она смутилась, увидев его.

И еще больше ему нравилось, что, если он долго на нее смотрел, ее глаза застилала дымка. Ксандер не мог дождаться вечера, когда они останутся одни.

Элизабет сунула записную книжку в сумочку и достала оттуда другую, с изображением Зевса на обложке, и ручку. Она протянула все это Лукасу:

— Держи. Это тебе.

Секунду поколебавшись, Лукас взял подарок и тихо сказал по-английски:

— Спасибо.

Он впервые заговорил с Элизабет с момента их первой встречи. Ксандер был растроган, но постарался этого не показать.

— Давайте поедим? — сказал он.

Лукас выбрал себе место как можно дальше от Элизабет, но, по крайней мере, не стал отворачиваться в сторону. Он принялся распаковывать записную книжку, а Ксандер, глядя на Элизабет, которая изучала меню, был поглощен желанием «распаковать» ее.

— Составишь мне компанию? — Ксандер налил себе немного виски.

Няня Лукаса только что увела мальчика из-за стола, чтобы начать укладывать, и Элизабет тоже встала, собираясь уходить.

Она заколебалась.

— Я предлагаю просто выпить, а не срывать с тебя одежду. Если, конечно, — Ксандер пристально посмотрел на нее, — ты сама этого не хочешь.

— Послушай, — Элизабет прислонилась к столу и закусила губу, — вчера ночью… было здорово.

— Согласен.

Он ощутил боль в паху, вспомнив — наверное, в сотый раз за этот день, — как именно это было.

Он налил в стакан щедрую дозу джина, добавил пару кубиков льда и ломтик лимона и долил доверху тоником, а затем подал напиток Элизабет.

— Ты не спрашивал, хочу ли я выпить, — заметила она, однако взяла стакан.

Локон упал на ее лицо, и Ксандер поправил его, а затем запустил руку в ее густые волосы.

Ее дыхание ускорилось.

— Ксандер…

— Я мечтал о тебе весь день! — Он коснулся щекой ее щеки. — А ты?

Ее восхитительный запах возбуждал его чувства.

— Мы с тобой почти весь день были вместе, — ответила она, однако не сделала попытки отстраниться. Он прикусил ее нижнюю губу:

— Я только и мечтал остаться с тобой наедине.

Он вынул у нее из рук стакан и поставил его на столик, а затем встал к ней вплотную, так, чтобы она могла почувствовать его эрекцию сквозь ткань джинсов. Ее глаза заблестели.

— Мы оба хотим друг друга, — продолжал он, касаясь губами ее кожи. — Мы оба знаем, как нам хорошо в постели. Джинн выбрался из бутылки, и обратно его не загнать.

Он нежно провел пальцами вдоль ее позвоночника, наслаждаясь тем, как она вздрагивает от этого прикосновения. Он поцеловал ее, а затем заглянул ей в глаза:

— Каждый из нас в курсе ситуации. Никаких ложных ожиданий.

Она очень долго молча смотрела на него, а затем обняла его за шею.

— Никаких ложных ожиданий, — шепотом повторила она.

И через мгновение они уже слились в поцелуе. Ксандер жадно целовал ее губы, так сильно прижавшись к ней, что она практически легла на стол. Ему безумно хотелось оказаться внутри ее.

Вдруг откуда-то раздался прерывистый кашель, разрушая очарование момента. В дверях стояла няня Лукаса, красная от смущения:

— Лукас забыл здесь свою записную книжку…

Ксандер отстранился от Элизабет, готовой провалиться под землю. Записная книжка лежала на столе прямо рядом с ней.

Когда няня Лукаса исчезла, Ксандер сделал глоток виски и посмотрел на Элизабет, которая все еще не могла оправиться от шока.

— Иногда мне кажется, что у меня слишком много прислуги, — сказал он, поправляя джинсы, в которых ему сейчас стало тесновато.

Если бы он мог, он бы заперся с ней где-нибудь в отдаленном месте, и они бы занимались сексом, пока не потеряли бы возможности передвигаться.

Элизабет тоже отхлебнула из своего стакана. Ее рука слегка дрожала, однако голос был твердым, а выражение лица невозмутимым:

— Думаю, это прекрасный повод лечь спать пораньше.

Ксандер снова поправил джинсы и подмигнул ей:

— Предлагаю за это выпить.

Пять часов спустя Ксандер наблюдал, как Элизабет собирает по полу свою разбросанную одежду. Им так хотелось поскорее приступить к делу, что они даже не добрались до постели — все произошло прямо за дверью, они даже не раздевались полностью. Потом они вместе отправились в душ, а затем легли в постель, где и продолжили.

Элизабет заметила, что Ксандер за ней наблюдает.

— В следующий раз это тебе придется отползать с поля боя! — Она рассмеялась и послала ему воздушный поцелуй.

Подавляя желание попросить ее не уходить, он сказал:

— Ты знаешь, где моя постель, если тебе захочется повторить.

— Спокойной ночи, Ксандер.

И замок между их комнатами щелкнул, закрываясь.