Вторая ночевка была в селе Петаково. После совета с Саввой и Кукиным Аленка хотела было итти спать, но пришел Ефтюшка. Переминаясь с ноги на ногу у двери, он сказал:

— Что делать будем, атаман? Припасы кончаются. Солонину сожрали, мука на исходе…

— Как это так, Ефтихей? — удивилась Аленка, — Полсотни телег было нагружено…

— Так ведь более тыщи ртов, сама посуди.

— Но двое суток только прошло. Неуж все кончилось?

— Когда все кончится — будет поздно. Я заранее упредить должон.

— Верно, Ефтюха, — похвалил его Савва. — Мы подумаем.

— Слушай, Кукин, — сказала Аленка, когда Ефтихей ушел, — вот ты дважды атаманом был. Где корм людям доставал?

— Вестимо где — в барских усадьбах. Там завсегда кормов понатаскано…

— Но ты говорил — грабеж не по душе. Как же?

— Грабеж, атаман, это когда мужика обдирают, его кровное тащат. А у бар разве грабеж. Это мужики свое наработанное берут, поскольку им есть нечего, одеться не во что. Тут греха нет. И нам бы пора усадебку присмотреть, которая побогаче. Вот тут Барышевка недалеко есть, боярина Хитрово именьишко.

— Это Барышевска слобода что ли?! — воскликнул Савва.

— Она самая.

— Так мы там летом бывали.

— У меня там муж недовенчанный есть, — Эти вроде бы шутейные слова Аленка произнесла печально, и только один Савва понял эту грусть, сказал:

— Его уж, поди, приказчик Сенька. Ивлев довенчал, а отец Ферапонт вместо венца крышкой накрыл гробовой.

Кукин глянул на Аленку, на Савву — не сказал ничего. Вмешиваться в такие дела на ночь глядя не следует.

— Так я доглядчиков в слободу пошлю.

— Посылай.