Подьячий Тишка Семенов, не смотри, что мокроносый, а добился своего. Где рыл, где ныл, где ужом, где ножом — а дьяка Спирьку из воеводской избы вытурил. Теперь Спирька не у дел, день и ночь в кабаке — последнее пропивает. А Тишка у воеводы Побединского первый советник — дьяком стал. Всех и всякого знает, нашептывает воеводе — кого прижать, кого приласкать, кого за мошну потрясти. Это он, Тишка, дал совет собрать со всего уезда мужиков, по пяти от каждого десятка дворов, на укрепление Кузьмодемьянска. Пригнали стрельцы в город превеликое множество народа — дела на крепостных валах пошли ходко. Но только в первое время. Мужики думали — будет воевода их кормить-поить. А воевода повелел заказывать еду из дома. И сразу же строгости пошли. Сказал мужик слово против — в батоги его, пробыл дома лишний день — розги. А если побежишь да будешь пойман — сразу кандалы на ножки и в крепостной ров с киркой или ломом.

Тяжелее всех стало посадским людям. Сельскому мужику легче — его деревня кормит. А посадскому человеку где еду брать? И опять же обидно — в случае набега на город их первыми укокошат, весь, посад вне крепостных стен разбросан.

И потекли посадские люди на Ангашинскую гать, что в шестидесяти верстах от Кузьмодемьянска. Там, по слухам, Холки Косого ватага прироилась. А за посадскими потекли и городские. Да и как не побежишь, если у кабака, у каменной башни и у приказной избы палачи круглые сутки батогами и розгами работают.

Стали бежать семьями, бросать дома. Тогда дьяк Тишка дал воеводе еще совет:

— Ты, Иван Михайлыч, у всех посадских, кто убег, дома изломай, а бревнышки на крепость. Двойная выгода.

Так и сделали, а людишки все одно в нетях. В самом городе стали дома рушить, а худые которые — сжигать. Но нет страху — градские люди бросают дома, уходят на Ангашинский мост, хоть тресни.

Тишка снова совет дает:

— Аманатов надо брать, воевода. Заложников. И не простых мужиков, а сотников и десятников.

Вот это помогло лучше. Убегать стали меньше. Да и как побежишь, если ведомо — за это аманата сразу под розги либо в крепь, на хлеб и на воду.

Сегодня дьяку Тишке воевода повелел сделать отписку в казанский приказ о укреплении города.

Дьяк повыбросал из чернильницы дохлых мух, плеснул туда кипяточку, сыпанул молотой ореховой коры, размешал и, умокнув гусиное перо, начал гнать темнокоричневую строку по белому листу бумаги:

«…Яз Иван Михайлов Побединский воевода кузьмодемьянский Государю царю и Великому князю Алексею Михайловичи) челом бью. Служа и работая великому государю и слыша про приход воровских казаков, я ров округ города и острога выкопал пять сажен глубиною и семь сажен шириною. Через ров сделал подъемные мосты и колодезы, и тайники. Окромя того вкруг города и острога обламы новые сделал и всякие городовые крепости учинил, каких тут не бывало. А делал все градскими и уездными людьми, а також посацкими. Очищая городовые и острожские стены, дворы и лавки у многих людей отломал и на том месте выкопал ров. И были в Кузьмодемьянске воры, разных чинов люди, и дети их, и братья, и племенники, которые ушли в воровские казаки, я их домы и дворы и избы разломал и перевозил, которые годились, на то городское и острожное строение, на катки и на обламы. Да их же русских людей многих ставил на караул по городу и по острогу, и по улицам, и по перекресткам, а по иное время слушать по вестям. И всем людьми всяких чинов велел на карауле бессходно стоять от приходу воровских казачишков потому, что они, кузьмодемьянцы, и братья, и племенники, были в тое пору в воровских казаках более четырехсот человек. А стояли они, собрався с иными ворами в большом собранье, на Ангашинском мосту и хотели приходить под Кузьмодемьянск…»

В дверь постучались. Дьяк сунул перо за ухо, подошел к двери, толкнул ногой. Перед ним стоял молодой, смуглый и круглолицый человек в коротком суконном кафтане, в войлочной шляпе. По виду догадался — черемисин.

— Ты хто такой? Откуда?

— Я из деревни Мумары.

— Из которой? В уезде две Мумары.

— Из села Троицкого. Зовут меня Миронко — сотник. Где воевода?

— Пашто он тебе?

— Грамоту из Москвы принес.

— Дай.

Мирон подал грамоту. Дьяк прочел, почесал за ухом.

— Где воевода, говоришь? Либо на стене, либо в лесу, где бревна рубят, либо в каменоломне. Город, почитай, заново строим. Рупь дашь — помогу найти, — и ухмыльнулся.

— За рупь я и сам найду! — отрезал Мирон и пошел прочь.

Дьяк поглядел на него насмешливо, покачал головой.