Крепь была старая, ветхая. В самые строгие времена, при самых жестоких воеводах в ней содержалось не более тридцати узников. Ныне, при Побединском, в нее насовали более сотни беглых и иных заточников, а преступники все множились. Пришлось на скорую руку строить другую тюрьму. Около вновь возведенной городской стены обнесли частоколом немалый пустырь, посередине вырыли глубоченную яму сорока сажен в долину и пяти в ширину. Покрыли эту яму бревнами в два наката, на бревна взвалили вынутую из земли глину. Сбоку вырыли щель со ступеньками, замест двери поставили подъемную решетку и стали бросать туда заточников. Ни окон, ни дверей — полна горница людей.

Воевода, конечно, знал, что всякий ввергнутый в узилище старается из него вырваться: учуяв земляную стену, непременно начнет нору рыть. Чтоб оного не случилось, стали заточников ковать в железы. Если у тебя на ногах кандалы — далеко ли убежишь? У двери с решеткой поставили двух стрельцов сменных, внутрь ямы посменно же посылали двух ярыжек для пригляду. Через эту единственную дверь входила в крепь малая толика света и воздуха, через нее же выходила смердящая духота. На дно ямы накидали пихтовых лапок, на них вповалку спали узники. У двери отгородили рогожами отхожее место, поставили ушаты. Темень, вонь, духота и теснота. Кормили узников скудно, однако позволялось не ограниченно передавать им еду от родственников.

Илью в кандалы не заковали. Потому как сидеть ему в яме недолго, до выяснения.

Люди были к нему недоверчивы. Илейка догадался— его принимают за подосланного, поскольку он пришел сюда без наручников. Только один Ивашка, прозвищем Сорока, поверил ему.

— За что брошен? — спросил Илья.

— Бегал на Ангашинский мост. А как ловить стали — стрельца укокал. Как пить дать повесят.

— Бежать надо.

— А как?! Решетку дубову не открыть, да и не к чему. Проход по ступеням узок. Стрельцы сверху по темечку бердышом стукнут — и будь здоров. Если нору копать, то чем? Ногтями? А землю вынутую куда девать? Я уж думал, думал…

— Около меня держись.

У Илейки тоже надежд на лучшее нет. Скоро придет ответ из Лыскова, и закуют его в кандалы, препроводят в Москву. А там разговор короткий. Там заплечных дел мастера свою работу знают хорошо.

Но предаваться грусти не время. Стал Илейка помогать узникам: кому воды поднесет, кому совет даст, кого утешит. За больными стал присматривать, в томительно длинные ночи соузникам сказки рассказывать, бывальщины всякие. Заточники потянулись к нему, поверили. Очень хотелось узнать о Ивашке Шусте, но боялся навредить ему и молчал. А время шло.