– …И это очень печально. – С этими словами Алан Риккин открыл дверь зала заседаний Внутреннего Святилища ордена.

Неделю назад Саймон Хэтэуэй стоял здесь у белой доски и голосом святого энтузиаста распылялся о знаниях ради знаний.

– Мы вынуждены начать с самого начала. Не могу поверить, что Саймон и недели не продержался в своем новом статусе.

– Мы знаем, что случилось? – спросила Летиция Инглэнд.

– Да, знаем, – из глубины зала раздался спокойный голос Саймона. – По крайней мере, я.

Риккин оцепенел и замер на месте. Хэтэуэй никогда не думал увидеть такую уничтожающую ненависть, которая сейчас исходила от Алана Риккина.

– Саймон. Какая неожиданность, – произнес гендиректор ровным холодным голосом, который явно контрастировал с кипевшей в нем ненавистью. – Честно признаюсь, никак не ожидал вас здесь увидеть.

Профессор обвел взглядом ошеломленные лица товарищей – членов Внутреннего Святилища. Ему хотелось знать, что им рассказали. И еще больше хотелось знать, удастся ли ему выйти из этого зала живым.

– Перефразирую великого Марка Твена: «Слухи о моей смерти слишком преувеличены».

Первой улыбнулась Агнета Рейдер.

– Ну, хотя бы это радует, – сказала она, и в ее голосе чувствовалась искренняя радость.

– Саймон, что с вами случилось? Где вы были? – спросила Мицуко Накамура.

Риккин, сверля Саймона глазами, включил мониторы. На экранах появились лица Отсо Берга и Альваро Граматики и тут же удивленно вытянулись, увидев Саймона.

– Как вам удалось обойти службу безопасности? – подозрительно осведомился Альфред Стернс.

– Мицуко и Альфред, кратко отвечаю на ваши вопросы. Я англичанин, тамплиер и историк, живу в Лондоне – городе, которому две тысячи лет. Кто лучше меня может знать о давно забытых подземных переходах? – Саймон расправил плечи. – Вот так. Ну а теперь, когда мы все собрались – реально и виртуально, – я официально передаю себя на суд Внутреннего Святилища. Но у меня есть право на заслушивание.

– Все верно, у него есть такое право, – подтвердил Берг.

И это удивило Саймона. Он не ожидал, что Отсо встанет на его защиту.

– Что именно вы сделали, что заслуживаете суда? – спросила Летиция Инглэнд.

– Я украл бесценный артефакт, – не стал юлить Хэтэуэй. – Я также украл и уничтожил интеллектуальную собственность ордена. Но я вернул меч Эдема в лучшем состоянии, чем он был, и я восстановлю интеллектуальную собственность, которую уничтожил. Я совершил это воровство, свято веря, что оно принесет высочайшее благо ордену тамплиеров. – Саймон посмотрел прямо в глаза Риккина.

– Алан, о чем это он? – раздраженно спросил Стернс.

– Понятия не имею, – ответил гендиректор.

«Лжет», – подумал Саймон.

– Алан, как мой работодатель, вы можете меня незамедлительно уволить и прямо сейчас возбудить дело и требовать возмещения ущерба, – сказал Хэтэуэй. – Но как член Внутреннего Святилища вы обязаны выслушать меня. Кем вы сегодня будете? Генеральным директором или тамплиером?

Под глазом у Риккина запульсировала жилка.

– Как всегда, в первую очередь тамплиером. – Уж коли Саймон решил поиграть, он не будет открыто ему мешать – по крайней мере, пока их играм есть свидетели.

– Отлично, – выразил одобрение Килкерман.

– Да, отлично. Боюсь, Дэвид, сегодня я не стану просить тебя бегать за тряпкой. – На этот раз Килкерман не засмеялся, а Саймон показал на 3D-монитор, стоявший на столе переговоров, и какую-то продолговатую коробку. – Меч в этом футляре, – сказал Саймон, показывая на коробку. – Позвольте мне вкратце напомнить, что нам известно из его истории. Им владел Великий магистр ордена Жак де Моле до событий октября тысяча триста седьмого года, когда начались массовые аресты тамплиеров. Для сохранности его отвезли в церковь Сент-Катрин-де-Фьербуа, где потом закопали под алтарем. В тысяча четыреста двадцать девятом году Жанна д’Арк послала своих людей откопать его. Затем он был потерян… – Саймон помолчал, кашлянул, прочищая горло, и подытожил: – Потерян при осаде Парижа восьмого сентября тысяча четыреста двадцать девятого года. Чуть позже он был найден тамплиерами и возвращен в церковь, где хранился, пока во время Французской революции его не обнаружил Франсуа-Тома Жермен. Затем, уже сломанный, он достался ассасину Арно Дориану и был участником еще многих исторических событий, пока не оказался в офисе Алана. Я к этому еще вернусь чуть позже.

Саймон заложил руки за спину и обвел взглядом членов Внутреннего Святилища.

– Когда в день посвящения я стоял перед вами, то принял решение сделать две вещи. Во-первых, найти способ вернуть мечу силу Предтеч. Во-вторых, доказать ценность моего научного метода для работы Центра исторических исследований. И если вы позволите себе провести некоторое время за этим столом, то будете вознаграждены. Во время своего исторического путешествия я обнаружил нечто шокирующее, ужасное и вместе с тем захватывающее.

Саймон набрал в грудь побольше воздуха. «Ну что ж, поехали».

– Я обнаружил, что наш орден отчаянно нуждается в коррекции курса, по крайней мере, это остро ощущается последние лет шестьсот. Все это время мы либо неверно понимаем, либо неверно интерпретируем практически все.

– Да как вы смеете! – возмущенно подскочил на своем месте Стернс. – Всего лишь неделю назад вас приняли в святая святых ордена, и вы…

– Нет ничего плохого в том, что мы… – начала Инглэнд.

– Погрязли в ереси.

От этих слов все онемели. Такое мог себе позволить только Алан Риккин. Он, вне всякого сомнения, считал, что Саймон оказал ему услугу, дав возможность выстрелить себе в голову без посторонней помощи.

– Я не склонен так думать, – сдержанно произнес Хэтэуэй. – Я намерен доказать вам, что мы отклонились от того завещания, что Жак де Моле оставил ордену, и совершили много ошибок с тех пор, как Великий магистр был предан мученической смерти. Позволю себе изложить суть дела. Если вы после этого сочтете меня еретиком, я, как уже сказал, отдам себя на ваш суд.

– Мне все это кажется весьма занимательным! – воскликнул Альваро Граматика. – Саймон, я всегда считал вас скучным занудой, но, похоже, я ошибся.

Пока Алан Риккин не закрыл ему рот очередной репликой, Саймон Хэтэуэй продолжал.

– Интеллектуальная собственность, которую я украл, – это воспоминания моего предка Габриэля Лаксарта. Я их взял лишь по той причине, чтобы их не подделали до того, как мне представится возможность изложить вам то, что мне открылось в ходе моего исследования. Все его воспоминания – вот они, в целости и сохранности.

Саймон нажал кнопку на пульте дистанционного управления. 3D-монитор, который всегда поражал профессора своей схожестью с аквариумом, ожил. Туман хорошо знакомого ему коридора памяти заклубился, расплываясь, как капля чернил в воде.

Очень скоро туман принял отчетливые очертания.

– Перед вами послание, оставленное Жаком де Моле и его рыцарями на стене башни замка Шинон, где их держали в заключении.

Саймон не успел договорить, как зазвучал голос Жана де Меца: «Эти надписи – своего рода послание. Тамплиеры никогда не тратят свою энергию понапрасну».

– Эта надпись хорошо известна, – презрительно усмехнулся Риккин. – Саймон, вы напрасно тратите время. Моргенштерн из отдела криптографии заболтает до смерти, рассказывая…

– Самое интересное в том, что Моргенштерн из отдела криптографии никогда не получал эту надпись для расшифровки, хотя доктор Бибо ему ее отправляла. – Говоря это, Саймон не смотрел на Алана, но внимательно наблюдал за реакцией остальных членов Внутреннего Святилища. – Обратите внимание особенно вот на этот символ – солнце в виде перевернутой слезы льет свет на поднятое вверх лицо тамплиера. Посмотрите, в нескольких местах изображены руки, воздетые вверх, и сердца. А эта надпись с латинского переводится как: «Если сердце крепкое, оно не разобьется».

– Зачем вы нам все это показываете? – со свойственной ему туповатой резкостью спросил Берг.

– Чуть позже вы все поймете. А сейчас просто прошу вас запомнить это.

Туман пришел в движение и стер надпись, трансформировавшись в лицо Жанны д’Арк.

При ее появлении Саймон почувствовал себя так, словно его ударили под дых. Он стиснул зубы и с большим усилием заставил свой голос звучать спокойно и ровно, глядя на улыбающуюся Жанну, прижимающую к груди крошечный мешочек.

«На груди у сердца я храню кольцо, которое они мне подарили, и еще кое-какие дорогие мне вещицы», – нежным девическим голосом говорила Жанна.

Саймон на мгновение прикрыл глаза, затем продолжил:

– Габриэль был способен чувствовать силу меча, но, когда он касался оружия, эта сила была неактивной. Алан, таким же инертным меч был и в моих руках, когда я вел исследование. Мертвый. Лишенный своего могущественного сияния. Но смотрите.

На экране вновь возникло лицо Жанны – и сердце Саймона вспыхнуло радостью вперемешку с горем – с широко распахнутыми синими глазами. Мешочек на шее слегка качнулся вперед, когда она нагнулась к мечу и вытащила его из бархатных ножен. Частица Эдема засветилась золотистым светом.

Саймон испытал удовлетворение, когда его товарищи удивленно ахнули, когда Жанна обхватила рукоятку меча. Золотое свечение резко усилилось, свидетельствуя о мощи древних технологий.

«Отец Небесный», – прошептала Жанна и подняла меч высоко над головой. Ее лицо сияло, и меч сиял в ореоле тончайших пульсирующих молний.

– Сейчас вы можете сказать, что меч в активном состоянии. Но вы не можете сказать, что в этот момент чувствовал Габриэль, – сказал Саймон. – А он полнился радостью и глубинным покоем… – Профессор нахмурился, осознавая, что не может адекватно описать состояние юноши. – Габриэль понимал, что бояться нечего, что никто не пострадает. Больше нет места жестокости и злости. Когда Жанна поднимала меч над головой, воцарялись мир и покой.

– Для тамплиеров? – уточнила Инглэнд.

– Для всех и каждого.

На экране отобразился монтаж сцен, где Жанна была с «активным» мечом: он высоко поднят, она сражается, используя оружие только плашмя, защищает себя его сиянием, раскалывает меч противника на мелкие кусочки.

– Феноменально, – оценил Берг. На его лице отразились смешанные чувства – он не верил своим глазам и в то же время испытывал какую-то странную… ностальгию – более подходящего слова было не подобрать. Агнета Рейдер, подперев лицо руками, восхищенно наблюдала за Жанной с мечом Эдема в действии.

– Жермен ничего подобного нам не демонстрировал, – констатировал Альваро Граматика.

– Не демонстрировал, – подтвердил Саймон. – И это тоже запомните.

На экране возникла другая сцена: Габриэль Лаксарт в руанской таверне. Саймон помнил, какой злой он был в тот момент. Парень пришел туда убить, но в конце концов то, что он увидел, вызвало у него такое отвращение, что он решил – пусть пьяный негодяй живет.

– Жоффруа Тераж, – мрачно сообщил Саймон. – Предок вашего предшественника, Дэвид, – Уоррена Видика.

Тераж имел вид самого настоящего, внушающего ужас палача. Ростом почти два метра – в Средневековье просто великан, – широкоплечий и крепкий, с черными волосами и такой же черной бородой. В таверне он сидел на лавке, сгорбившись над кружкой эля, глаза выпученные, красные, напротив – мужчина, возрастом старше его, одетый побогаче, с лицом мятым и серым от ужаса, слушает рассказ палача.

«На протяжении четверти века я занимался своим ремеслом, – пьяно бормотал Тераж. – Я видел, как они плакали и молили о пощаде, рычали от злости и на чем свет стоит поносили самих себя, молились Богу и проклинали Его. Но эта…»

Тераж надолго приложился к кружке, пока за ним наблюдал парень, который сидел за соседним столом, намереваясь убить великана.

«Убивать – моя работа. Я убивал и никогда не задумывался об этом. Но за нее я буду гореть в аду. Я убил святую, и Бог видел это. – Огромное тело Теража тряслось от рыданий. – Ее сердце… мы его трижды пытались сжечь. Черт дери, трижды! И масло лил, и серу, и уголь подкладывал. А оно все не горело. – Дрожащей рукой он провел по лицу. – В конце концов я положил его в мешок и бросил в Сену».

«Мы сожгли святую, – пробормотал его собеседник. – Спаси и помилуй Господи наши души».

– То, что ее сердце не сгорело, одна из легенд, которые сложились вокруг легендарной Девы, – сказал Саймон. – Но, судя по этому эпизоду, одна из них вовсе не вымысел. Это слова человека, который трижды пытался сжечь ее сердце.

– Тераж изрядно выпил, – пренебрежительно бросила Инглэнд, – и это пьяный бред.

– Именно так мы, тамплиеры, говорим, когда простые люди сталкиваются с чем-то необъяснимым, не так ли? – парировал Хэтэуэй. – Но прошу, запомните этот момент. Он крайне важен.

На экране уже отображалась другая сцена.

– Сейчас вы уже без труда узнаете Габриэля. А этот элегантный мужчина, с которым он разговаривает, – герцог Алансонский, в исторических документах из всех принцев крови он фигурирует как самый верный сторонник Жанны. Однако в исторических документах не зафиксирован тот факт, что герцог Алансонский, как и Габриэль, прошел подготовку, чтобы стать ассасином. Герцог на протяжении всей жизни оставался другом Карла Седьмого. И вот вопрос: почему этот человек восемь лет спустя после смерти Жанны д’Арк принял участие в восстании против своего короля? Почему он стал членом ордена Золотого руна? Этот орден был основан Филиппом Бургундским – тамплиером.

– Поменял свои взгляды, – одобрительно проворчал Стернс.

– Да, – подтвердил Саймон, – и историки в течение столетий гадали, почему он это сделал. Мы же теперь знаем причину наверняка.