После полудня они втроем встретились в Гайд-парке, куда каждый из них добирался с разных станций метро. Нервы Саймона были сильно напряжены, когда он шел мимо семей с детьми, которые с громкими криками и смехом от всей души резвились в опавшей листве; мимо мужчин и женщин, по чьей решительной размеренной походке нетрудно было определить, что это их единственная за день возможность размяться; мимо пар, молодых и в возрасте, которые просто прогуливались и наслаждались ясным днем. Небо над головой сияло густой осенней синевой, листва еще не успела пожухнуть, горела ярко-красными и желтыми красками, воздух полнился прохладной свежестью и ароматами осени. Фонтан «Радость жизни», куда Саймон велел им подойти, журчал и брызгался холодными каплями.

Но Хэтэуэй ничего этого не замечал. Перед глазами у него стояла Жанна, в ушах звенели глумливые вопли английских солдат.

Запах гари бил в ноздри.

Саймон не мог объяснить, почему он выбрал для встречи именно это место. Он был поклонником классического искусства, и хотя этот фонтан не оскорблял глаз ультрамодными извращениями модернизма, он все же был исполнен в весьма современных традициях. Хэтэуэй смотрел на центральные фигуры ансамбля, которые, взявшись за руки, будто танцевали над струящимися потоками воды, но думал он в тот момент о Жанне. Радость жизни. Он знал, что за свою короткую жизнь она успела познать ее вкус.

Несколько коротких минут раздумий пролетели, и к нему подошла Анайя, а за ней и Виктория. Они могли говорить свободно, не боясь подслушивающих устройств; журчание воды заглушало их голоса.

– Мы с Викторией узнали нечто такое, что может поставить на уши весь орден, – сказал Саймон, глядя на Анайю.

– И Риккин пытался вам помешать? – мгновенно выпалила Анайя.

– Несомненно.

– Саймон-изобличитель, – сказала Анайя. – Не думала, что такое когда-нибудь произойдет.

– Это не подрывает ценности ордена, – сказал Хэтэуэй. – Это заставляет пересмотреть вопрос, что значит быть настоящим тамплиером.

– Можешь рассказать, в чем суть?

Виктория и Саймой переглянулись.

– Нужно обдумать кое-какие детали. Я хочу вас обеих максимально оградить от возможных неприятностей. Я бы вообще не стал вовлекать вас в это дело, если бы не было в том абсолютной необходимости. – Он развернул Анайю к себе и посмотрел ей в глаза. – Я не преувеличиваю, это действительно может изменить все.

– Каким образом?

– Надеюсь, в лучшую сторону.

– Если мы уцелеем, – криво усмехнулась Виктория.

– Есть вещи, ради которых тамплиеры готовы отдать жизнь, – сказал Саймон. – И это одна из них. И если что-то пойдет не так, я хочу, чтобы вы знали как можно меньше.

– Саймон, я была оперативным агентом. И каждый день, когда шла на работу, я готова была умереть. И если ты не хочешь, то не обязан мне ничего рассказывать. – Анайя улыбнулась и похлопала его по груди. – Саймон Хэтэуэй, ты легко мог быть занудой с завышенным самомнением, но ты – самый честный и цельный человек из всех, кого я знаю. Я доверяю тебе. Если ты считаешь, что это поможет ордену, то я с тобой. Просто скажи, что я должна сделать.

Саймон неожиданно для себя взял Анайю за руку:

– Я еще никогда не чувствовал такой уверенности, как сейчас. Спасибо тебе. – Он выпустил руку Анайи и выпрямился. – А теперь внимание. Вот что мы должны сделать.

Саймон целый день напряженно работал: отвечал на письма, составил список открытых вакансий в его Центре, отвечал на звонки… и готовился. Во второй половине дня он отправился на обед с Викторией, чтобы спокойно обсудить с ней план действий.

После десяти Саймон и Виктория вернулись в зал «Анимуса».

– Тебе в самом деле нужно завтра улетать? – спросил Саймон. – Мы так много времени провели в пятнадцатом столетии, что у меня не осталось шанса показать тебе Лондон двадцать первого века.

Виктория села у монитора и быстро застучала пальцами по клавиатуре.

– Мне тоже жаль. Ну, по крайней мере, я вдоволь напилась английского чая!

«Отлично, я все вижу, – раздался в микронаушнике Саймона голос Анайи. У Виктории был такой же. – Следуйте моим инструкциям».

– Поскольку я не получила от Моргенштерна никакого ответа, то, пока не улетела, я повторно пошлю ему эпизод симуляции, в котором мы видели надписи, оставленные Жаком де Моле на стене башни. И дело будет сделано.

Вчера вечером Анайя объяснила, что, если ей удастся с удаленного доступа покопаться в компьютере «Анимуса», то она сможет изолировать данные от определенной отметки времени на всю длину вперед. И тогда Виктория не только сможет переслать эти данные на компьютер Анайи так, что этого никто не сможет отследить, – отдел криптологии специально был упомянут, чтобы сбить с толку тех, кто подслушивал, – но и скопировать их… и удалить оригинальную запись симуляции. Саймон продолжал делать вид, что ведет светскую беседу со своими коллегами, сам же тем временем строго выполнял инструкции Анайи.

– Ну вот, все сделано, – сообщила Виктория, легким взмахом руки нажимая клавишу. Сердце у Саймона екнуло: они только что прошли точку невозврата – удалили последние сессии Хэтэуэя в «Анимусе». Виктория встала. – Я знаю, ты не большой любитель объятий, – сказала она, – но я буду по тебе скучать, Саймон.

Он искренне обнял ее, отчаянно надеясь на то, что его действия не будут иметь для нее серьезных последствий.

– Спасибо, – сказал он, – за все. Лучшего компаньона в этом деле я и желать не мог.

Доктор Бибо опустила ему в карман небольшое устройство. Запись его последней сессии.

Саймон открыл футляр и взял в руки меч, восхищенно разглядывая его. Виктория разделяла его восторг.

– Я думаю, господин Риккин будет весьма доволен теми ценными сведениями, что ты собрал о мече, – сказала она. А Хэтэуэй подумал: «По крайней мере, если нас кто-то слушает, это заставит их задуматься прежде, чем застрелить меня».

С деланой непринужденностью Саймон положил меч в футляр, осторожно перевернув его так, чтобы не виден был прикрепленный им жучок.

– Оставлю у себя в Центре до презентации отчета о проведенных нами исследованиях.

У лифта они расстались, и Саймон направился к своему офису, а Виктория – на парковку. Теперь он остался один. Анайя не сможет, если что, вмешаться и помочь ему. Она будет способна только на то, чтобы следить за ним. Хэтэуэй отказался от ее помощи, достаточно того, что она уже для него сделала. Несанкционированное проникновение в компьютер «Анимуса», взлом системы безопасности здания… Саймон даже думать не хотел о возможных последствиях. Но голос Анайи в микронаушнике действовал на профессора успокаивающе.

«Все хорошо, в это время в здании мало сотрудников».

Саймон заблаговременно передвинул стоячую вешалку в своем офисе таким образом, чтобы создать для видеокамеры слепую зону. Он подошел к компьютеру, нашел одну из своих любимых мелодий; офис наполнили звуки канона Пахельбеля. Он взял ножницы со стола, открыл футляр и осторожно срезал голубой бархат, завернул в него меч, достал из сумки скотч – одна из его покупок, которые он сделал на обратном пути из Гайд-парка. Музыка скрывала красноречивый треск скотча, которым он обмотал меч. Саймон поднялся и, приложив немало усилий, примотал меч скотчем к телу. Неудобно, но вариантов больше не было.

Длинное пальто и толстый шарф должны надежно замаскировать меч. Металлодетекторы были только на дверях центрального входа. Виктория ждала его на парковке в слепой зоне, которую Анайя заранее определила. Ему останется забраться в багажник и…

«Саймон, тебе пора выходить».

«Мм?» – промычал Саймон себе под нос, надеясь, что из-за музыки его никто не услышит.

«Я наблюдаю за всеми тремя лестницами, – продолжала Анайя. – Через все двери на первом этаже заходят люди. Они в штатском, но по виду ясно, что они вооружены. На выходе с парковки вижу активность».

– Уверен, они сейчас начнут обыскивать машины. Скажи Виктории, чтобы уходила. – У доктора Бибо была вторая копия симуляции. Оставалась надежда, что службы безопасности ищут человека, а не крошечный чип с важнейшими данными. – Как мне выбираться отсюда?

«Взламываю систему безопасности».

– Не надо! – слишком громко вырвалось у Саймона, затем уже значительно тише он добавил: – Мы не можем рисковать. На то есть причины.

«Они перекрыли все выходы из здания, перевели лифты в автономный режим. Группами по четыре человека поднимаются вверх по каждой лестнице. Саймон, они знают, где ты находишься. Немедленно уходи!»

Куда? Саймон застыл на пороге своего кабинета, теряя драгоценные секунды. Они поднимаются по лестнице, а он стоит, они поднимаются…

Наверх.

Да.

– Они ждут, что я буду спускаться вниз, – сказал он. – Поэтому я пойду наверх.

«Наверх? Ну, если только ты там вертолет припрятал, а мне не сказал…»

– Нет. Все в порядке. Я знаю, что делаю. – Он лгал. Саймон Хэтэуэй понятия не имел, что он делает. Но Габриэль Лаксарт знал.

Наверх.

Саймон метнулся по коридору к двери, осторожно открыл ее и прислушался. Он слышал, как агенты чего бы то ни было поднимаются по лестницам, они были ближе, чем он предполагал, из чего следовало, что и его шаги они тоже услышат. Соблюдать осторожность было уже бессмысленно. Саймон рванул наверх, благодаря родителей за свои длинные ноги и себя за те часы, что он каждую неделю проводил в тренажерном зале. Он перепрыгивал через две-три ступеньки зараз, чувствуя себя лисом, который слышит за спиной лай гончих.

Адреналин выбросило в кровь, когда он подумал о тренировках Габриэля, как юный парнишка в тяжелых доспехах бегал и дрался в бою, запрыгивал в седло, если нужно было…

Руки сюда, подпрыгни и через перила…

…и не останавливаться, бежать.

– Анайя, сколько этажей до крыши?

«Черт возьми, Саймон, еще шесть». Кодари вдруг замолчала. Ей и в голову не могло прийти, что он собирается это сделать. Хэтэуэй ничего не сказал, чтобы успокоить ее. Он сам не был ни в чем уверен.

– Саймон Хэтэуэй! – донеслось снизу, но профессор не замедлил бега. Если они так орут, то понапрасну тратят дыхание, а он бережет. – Вы на частной территории «Абстерго»! Вернитесь и подчинитесь судебному решению!

Прыжок через две ступеньки, через перила, и еще один этаж позади. Сзади слышался топот, они отбросили все меры предосторожности. Раздался первый выстрел, он прогремел оглушительно громко, разнесся эхом по всем пролетам. У Саймона сердце оборвалось, он прибавил скорость.

«В здании три основных выхода, – спокойным голосом сообщила Анайя. Саймон едва слышал ее, его оглушал топот преследователей, гулкие удары собственного сердца, смешивавшиеся с прерывистым дыханием. – Они в двух, которые ведут прямо на крышу. Те, что во втором, на два этажа ниже тебя и твоих друзей».

И это было самое ужасное. В конце концов, его преследователи были не кто-нибудь, а тамплиеры из оперативной группы, подобной группе Берга. И они должны были быть друзьями, ну в крайнем случае – товарищами по оружию.

Но на деле они действовали как враги.

Они пробежали еще один лестничный пролет. Саймон не убегал, на этот раз он перепрыгнул через перила прямо на ведущего группы, полы его пальто разлетелись и на мгновение закрыли ему обзор, он потерял равновесие и рухнул прямо на первую пару агентов. Быстро вскочил на ноги, подальше отпрыгнул от упавших и выхватил меч. Он никогда так не держал его в руке, но Габриэль знал, как правильно обращаться с оружием, и меч в руке Саймона, сделав изящный разворот, тяжело опустился на третьего агента. Его пистолет с громким стуком упал на ступеньки и отлетел на недосягаемое расстояние.

Габриэль разрубил бы его пополам. Саймон сделал так, как поступила бы Жанна, – ударил плашмя. Агент не ожидал поединка на мечах, а удар Хэтэуэя оказался очень сильным.

Четвертый агент вскинул руку, профессор заметил, как блеснул ствол, но он уже бежал наверх, пока его преследователи поднимались на ноги.

Стычка подарила ему несколько драгоценных минут, и Саймон не собирался их терять. Еще один пролет, и вот она – дверь на крышу. Он двинул ее плечом. Холодный ночной воздух обжег его разгоряченное лицо и легкие, но Хэтэуэй продолжал бежать – бетонная дорожка, стриженый газон висячего садика. Плоская часть крыши кончилась.

«Зачем я сюда забрался? – с сильным запозданием пронеслось в голове. – Это же чертова мышеловка!»

Он оторвался от тамплиеров, но не остановил их. У него за спиной преследователи уже выскакивали на крышу. На другой стороне крыши вспышка света разорвала темноту ночи – это открылась дверь, откуда выбежала вторая группа преследователей. Теперь тамплиеры окружали его кольцом. И они знали, как и он, что на крышу, как и с нее, есть только два пути – лифт, который они отключили, и две лестницы. Как раз с лестницы они и появились, молча усмехаясь.

«Думай! Думай!» – все повторял про себя Саймон.

Раньше активная работа мозга не раз помогала ему найти путь к спасению. Он всегда полагался на рациональное логическое мышление, чтобы выпутаться из затруднительных положений, в которые с какой-то садистской регулярностью ставила его жизнь. Но сейчас он был просто не способен мыслить рационально. За спиной началась бешеная пальба. «Деревья», – завопил его мозг, и это логичное умозаключение спасло ему жизнь. Он побежал, словно пьяный, зигзагами, по направлению к деревьям, кустарникам, скульптурам и лоткам для продажи мороженого и напитков, покинутым своими хозяевами в столь поздний час. За ними можно было спрятаться от града пуль.

Но это укрытие лишь отсрочит неизбежное.

Он знал, на что способны тамплиеры. Он также догадывался, что им от него нужно. Они не собираются задавать вопросы, но намерены убить его, и поэтому очень, очень скоро он будет мертв.

У него был только один выход. Это будет невероятное чудо, если все получится.

Сердце бешено колотилось, легкие разрывало от напряжения и боли, он бежал на пределе своих человеческих сил. Какой бы ни была его физическая подготовка, какой бы ДНК он ни обладал, он был всего лишь человеком. Который тем не менее не сбавлял скорости. Не имел права сбавить. Не мог позволить рациональному логическому мышлению заглушить врожденный инстинкт самосохранения. Не мог позволить уму взять верх над телом.

Потому что его тело знало, для чего оно предназначено. И знало, как выполнить свое предназначение.

Ветка дерева рядом с ним разлетелась на мелкие щепки, расцарапав лицо. Показалась кровь. Анайя что-то кричала ему в ухо, но он был не в состоянии понять смысла ее слов.

Не оставалось сомнений, какую судьбу готовили ему тамплиеры. Каменный купол, полукругом нависающий над частью сада, разбитого на крыше лондонского офиса «Абстерго индастриз», был его последним отчаянным шансом на спасение.

Только бы хватило веры им воспользоваться.

Саймон Хэтэуэй продолжал бежать. Достигнув края стены, он ринулся вперед, как бегун, берущий препятствие, перебирая в воздухе длинными ногами, раскинул руки…

И прыгнул.