– Подожди, что случилось? Ты возвращаешь меня?

– Да, Саймон. Их поиски были тщетны. Больше Габриэль меча не видел. Прости.

– Вот и все, – сказал Саймон, и его собственный голос показался ему грубым и злым. – «Вот так кончается мир – хныканьем, а не взрывом»[7]. Меч не был сломан и не был поврежден. Его не отняли, не похитили, просто потеряли… Какой-нибудь свинопас подобрал его, как сувенир, или тамплиеры быстро прибрали к рукам.

– Саймон…

– Меч потерян, сделка состоялась, и Карл отказался поддерживать военные действия Жанны. А затем она… вот тот момент, когда все пошло не так. Теперь мы это знаем. Игра окончена.

– Что ты имеешь в виду?

Саймон со смешанным чувством горечи и ярости смотрел уже не на юношу, а на молодого мужчину, которого он теперь хорошо знал. Как сильно Габриэль изменился за такое короткое, но насыщенное событиями время! Смуглость загара от работы в поле сменилась бледностью – слишком много времени он проводил в доспехах с опущенным забралом и в палатках за переговорами… а последние несколько месяцев маялся от бездействия. Лицо его приобрело жесткость, ушли открытость и доброта. Но Саймон знал: в его сердце все так же жила безусловная преданность Жанне. И он подозревал, что она там будет жить всегда. Хотя Габриэль должен был сделать то, что Саймон считал невозможным, ему предстояло покинуть Жанну, чтобы продолжить свой род, чтобы много веков спустя Саймон Хэтэуэй вошел в «Анимус» и наблюдал за жизнью своего далекого предка, наблюдал с глубокой симпатией, которой никак от себя не ожидал.

– Мы здесь закончили, не так ли? – спросил он. – Помогите мне выбраться из этой хитроумной машины, пожалуйста.

Казалось, Виктория целую вечность снимала с него шлем. Она смотрела на него с тревогой и любопытством, помогая освободиться из страховочных ремней. Ни на секунду не задерживаясь, он сошел с платформы «Анимуса».

– Саймон, вы можете объяснить, что происходит? – спросила Виктория спокойным голосом профессионального психиатра.

«Ирония судьбы, – подумал Саймон. – Почему бы тебе, Виктория, не объяснить мне, что происходит?» Он задержал взгляд на мече, покоившемся на бархате футляра, и наконец заговорил:

– Риккин хотел узнать, как вернуть мечу его силу. Мы наблюдали, на что этот меч способен, по крайней мере в руках Жанны. Мы видели такие вещи, которые другие частицы Эдема никогда не демонстрировали. Меч совершенствовался в руках Жанны и вместе с тем обучал ее. Но я потерпел фиаско. Я до сих пор не понимаю, как сделать меч тем, что он есть. И больше нет возможности продолжать наблюдать его в действии. Меч исчез. У нас есть еще два дня, но мы уже получили всю возможную информацию.

Саймон повернулся к Виктории, прищурил глаза и практически зашипел:

– Поэтому… игра окончена. Дело сделано. Финита ля комедия.

Доктор Бибо поджала губы и надолго отвела взгляд в сторону, будто что-то обдумывала и принимала решение. Когда она вновь посмотрела на профессора Хэтэуэя, что-то в ней переменилось.

– Риккин дал вам неделю, – начала она. – Сейчас пятый день, пять часов вечера. У нас есть еще время. Мы можем делать все, что вы посчитаете нужным. Если вы хотите закончить все прямо сейчас, мы закончим. Если вы хотите отсмотреть поминутно все сражения и найти что-то новое о мече, мы можем это сделать. Если вы желаете посмотреть, как Жанна теряет свое влияние, своих друзей и идет к неизбежному финалу… я буду смотреть это с вами.

Саймон растерянно заморгал. Такого он никак не ожидал от человека, который за ним следит и представляет отчеты самому…

Он открыл было рот, но вдруг четко осознал, что если и есть в Лондоне место, где полно самых современных подслушивающих и записывающих устройств, так это здесь, в зале «Анимуса».

Он вздохнул, снял очки и потер глаза, демонстрируя усталость.

– Давайте прогуляемся, подышим прохладным осенним воздухом, остудим головы? Мою, по крайней мере.

– Давайте. Я только возьму свое пальто.

Десять минут спустя они шли мимо витрины магазина «Бутс», где были выставлены духи и средства по уходу за лицом и телом, надпись гласила: «Подарки для него и для нее». Хэтэуэй вдруг остановился и огляделся, – похоже, слежки не было.

– Саймон, в конце концов, скажите мне, что происходит? – спросила Виктория.

Он посмотрел ей прямо в глаза и даже не сказал, а потребовал:

– Почему вы вступили с Риккином в тайный сговор против меня?

Сердце у него заколотилось, когда Виктория, глубоко засунув руки в карманы пальто, прислонилась спиной к кирпичной стене магазинчика.

– Я не большой мастер в таких делах, – сказала она. – И я рада, что вам это известно. Но это не тайный сговор. Вовсе нет.

– А, ну тогда все в порядке. Просто отлично, черт возьми! Виктория, я доверял вам!

– Я знаю. Мне очень жаль. Пожалуйста… позвольте мне объяснить. Мы можем куда-нибудь зайти? Это… займет какое-то время.

Они нашли букинистический магазин, побродили между рядами стеллажей со старыми книгами в мягкой обложке и подарочными альбомами. В дальнем конце, среди запаха старых книг, которые еще больше усиливали атмосферу таинственности, Саймон слушал рассказ Виктории о том, как ей позвонил Риккин, сообщил, что его беспокоит здоровье одного из членов Внутреннего Святилища, и попросил немедленно прилететь в Лондон. Риккину нужен был специалист, на практике наблюдавший воздействие эффекта просачивания на психику объекта. Виктория в случае необходимости должна была вовремя остановить эксперимент и оградить Саймона от возможных негативных последствий.

Звучало вполне разумно и логично. Хэтэуэй кивнул, для вида листая старую книгу о расследованиях Эркюля Пуаро.

Риккин хотел, чтобы Виктория сразу же поставила его в известность, если заметит у Саймона признаки психической нестабильности.

– То есть я был вашим пациентом, – резюмировал Хэтэуэй. – Не коллегой. Не другом.

По лицу Виктории было видно, что ей не понравились его слова, но она не стала оправдываться или отрицать его предположение:

– Да. Хотя… я думаю, друзьями мы все же стали.

Саймон не ответил, и она продолжила свой рассказ.

Женщина стала докладывать Риккину о ходе эксперимента и научном подходе профессора Хэтэуэя, который дал им шансы выйти на Наставника ассасинов. Виктория также просила у гендиректора продлить эксперимент.

– Затем он стал настоятельно требовать предоставить ему конкретную информацию о мече. Объяснял спешку тем, что хочет получить информацию до отъезда в Испанию. Я… я после того разговора стала чувствовать дискомфорт от сложившейся ситуации и от того, что мне приходится делать. Но Риккин наш босс. А мы – тамплиеры, и это значит, что есть вещи, о которых мы обязаны молчать.

– Мне известно, что значит быть тамплиером. – Саймон поставил роман Агаты Кристи на полку. – Я полагаю, вы обязаны были сообщить Риккину о моем срыве.

– Да, я сообщила.

– Отправили электронное письмо? Сообщение? Телеграмму с личной подписью?

– Мы встретились за ужином, – спокойно ответила Виктория.

– В «Bella Cibo»?

– Да.

Саймон сложил на груди руки и прислонился к стене.

– Почему вы солгали об этом, Виктория? Вас там видели.

Женщина казалась смущенной.

– Я уже сказала, Саймон, я не большой мастер в таких делах. Я умею наблюдать, помогать людям, слушать. Я знаю, когда человек лжет, но, очевидно, сама я лгать не умею. Когда Анайя спросила меня о ресторане, я растерялась.

В этот момент тугой клубок холодной злости в груди у Саймона распустился на нитки и пропал. Ему стало легче, приятное тепло разлилось по его телу, которое не имело ничего общего с тем фактом, что в углу магазинчика грел радиатор.

– Я верю тебе, – тихо сказал Хэтэуэй.

Лицо Виктории просияло, она улыбнулась:

– Спасибо, Саймон.

Они стояли и глупо улыбались друг другу. Чтобы как-то заполнить неловкую паузу, он снял с полки пахнущую прелой бумагой роман Дороти Ли Сэйерс «Убийству нужна реклама».

– Я сейчас вспомнил, что на письмо Риккин ответил не мне, а тебе. Хотя это я член Внутреннего Святилища и я был отправителем того послания. Он отправил нам меч, но дополнительного времени не дал. Он не сказал, почему позволил нам взять частицу Эдема?

– Возможно, он думал, если ты увидишь, что именно Жанна делает с ним, то сможешь повторить ее манипуляции и вернуть меч к жизни. Он не хочет, чтобы ты изучал жизнь Жанны после того, как она потеряла свой меч. Мне жаль, Саймон. Его не интересует твой метод. Но как бы там ни было, я думаю, это великолепная идея. Именно поэтому я попросила его позволить мне продолжать работать с тобой, хотя Риккин был явно против.

Саймон удивленно посмотрел на нее:

– Но… почему? Когда ты узнала, что он не хотел, чтобы ты со мной работала?

– Прежде всего ты директор Центра исторических исследований, – сказала Виктория. – И никто, кроме тебя, – даже Алан Риккин, – не имеет права извлекать информацию из прошлого. И если Риккину захочется заглянуть в глубину веков, он должен лично обращаться к тебе за консультацией. Во-вторых, он настоял, чтобы я вела мониторинг твоего психического здоровья во время работы в «Анимусе». Мое мнение как профессионала заключается в том, что тебе нужно завершать работу. Тебе, как и свидетелю событий Габриэлю, нужно найти подходящий момент и попрощаться. Если ты этого не сделаешь, это, я думаю, может пагубно сказаться на твоем здоровье.

Саймон огляделся, затем заговорил, понизив голос до шепота:

– Алан Риккин могущественный и опасный человек.

– Я давала клятву ордену, а не ему, – сказала Виктория. – И поскольку меня пригласили защищать твое психическое здоровье и я взяла на себя такую ответственность, я имею полномочия делать то, что будет для тебя полезнее всего. Я не допущу, чтобы с доверенным мне человеком произошло что-то плохое. И меня не волнует, с кем мне придется вступить в схватку, чтобы выполнить свои обязательства.

Огорошенный, Саймон долго и внимательно смотрел на Викторию.

– Я… ты очень смелая женщина, Виктория Бибо. Почту за честь быть твоим другом.

Одноразовый телефон зазвонил, когда Анайя выбирала себе перчатки в отделе аксессуаров универмага «Маркс и Спенсер», куда она зашла после работы. Свои она неделю назад потеряла где-то в метро, а прогулка с Саймоном по осеннему Лондону напомнила ей, что нужно купить новую пару.

– Саймон, ты самый простодушный идиот в мире…

– Я ей верю, – с непреклонным упрямством заявил Саймон. – Анайя, она, как и ты, сильно рискует, и нам может пригодиться ее помощь.

На мгновение Анайя потеряла дар речи, продолжая про себя ругать Саймона на чем свет стоит, но наконец взяла себя в руки и спросила:

– Итак, ты не только доверяешь ей, но и хочешь, чтобы я взяла на себя труд помогать вам обоим?

– Выслушай меня до конца, а потом уже принимай решение.

Следующие пять минут Анайя молча слушала, напрочь забыв о перчатках. К тому моменту, когда Саймон закончил, она сама уже верила Виктории Бибо.

– Таким образом, ты хочешь, чтобы я залезла на серверы «Анимуса» и выяснила, куда исчезли документы, которые должны были уйти в отдел криптологии. И пока я там копаюсь, я еще должна найти способ контролировать новую информацию, которая записывается во время твоих симуляций. А еще ты хочешь, чтобы меня при всем этом не поймали за руку. Это все?

– Прости, – сказал Саймон. – Ты уже и так много сделала для меня. Я не имею права подвергать тебе еще большему риску. Если со мной и Викторией что-то случится, мы будем отрицать, что ты была в курсе наших дел. Я обеспечу тебе безопасность, Анайя. Будь в этом уверена.

У Кодари не было желания позволять ему играть роль благородного рыцаря. Это она затеяла всю эту заварушку, и вот теперь оказалось, что Саймон, похоже, обнаружил нечто действительно серьезное – кто-то роется в утробе этого чертова «Анимуса» – и она вынуждена в пределах своих возможностей помогать.

– Я уверена, Саймон, на твой счет, но и ты знай, что я тебя не подставлю, ни одного лишнего слова с моей стороны, – сказала Анайя. – Я сделаю, о чем ты просишь. Я прямо сейчас возвращаюсь в «Абстерго».

Анайя бросила взгляд на элегантные кашемировые перчатки – перчатки подождут. Купит завтра или послезавтра.

Если доживет.