Туман сгустился и стал стенами Жаржо, и выглядели они уже не так, как днем ранее. В результате интенсивной бомбардировки с использованием пушек и осадных машин одна из крепостных башен была полностью разрушена.

Французы устремились на штурм городских стен. Один английский солдат, настоящий великан, ловко владея всем, что попадало ему под руку, стал настоящим кошмаром для соотечественников Жанны: он без устали сбрасывал приставленные к стене лестницы со всеми взбиравшимися по ним французскими солдатами и осыпал их дождем тяжелых железных ядер. Когда же он наконец был сражен метким выстрелом кулеврины, привезенной из Орлеана, французы преодолели стену.

С победными криками Габриэль атаковал ближайшего к нему англичанина. Юноша едва успел развернуть меч, прежде чем отбил ответную атаку. В конечном итоге ему удалось сбить противника с ног, но тот и лежа сумел отразить удар юноши. Подняв левую руку, англичанин открыл не защищенную латами часть подмышки, туда и вошел кинжал Габриэля.

Он вытащил его, и брызнула кровь. Тяжело дыша, юноша выпрямился и нашел глазами Жанну. Она была в самом центре сражения – никогда не пряталась за спины солдат. Его сердце радостно забилось, когда он увидел Жанну на коне с развевавшимся штандартом. Она подняла меч, и Габриэлю стало необыкновенно легко, а тело наполнила сила. «Нас нельзя победить, пока она и ее меч с нами».

Вдруг Жанна натянула поводья и остановилась, она крутила головой по сторонам, пока не увидела Габриэля.

– Габриэль! – крикнула Жанна. – Убегай отсюда! Торопись, иначе машина убьет тебя! – Она показала на солдата, зажигавшего на вершине стены бомбарду.

Пока тот определялся с целью, Габриэль что было мочи пустился бежать подальше от стены, туда, где Жанна возвышалась на своем нетерпеливо танцующем боевом коне. Жанна нагнулась, коснулась его рукой, словно хотела убедиться, что он цел и невредим, и улыбнулась. Легким галопом она поскакала вдоль стены, Габриэль побежал за ней и в этот момент услышал за спиной оглушительный гул.

Это был один из отвратительных звуков боя, и Габриэль научился не обращать на них внимания, но именно этот заставил его оглянуться.

Французский солдат, который не услышал предупреждения Жанны, лежал во рву. Вместо головы – месиво в луже крови.

Габриэль отшатнулся, его затрясло, он перекрестился и бросился догонять Жанну.

Она успела подъехать к стене и уже взбиралась по приставленной к ней лестнице. На мгновение остановившись, девушка потянулась к мечу на левом бедре. Не успев вытащить его, Жанна обернулась и что-то сказала французскому солдату, но что именно, Габриэль не расслышал в грохоте боя. Какое-то движение привлекло его взгляд, и он застыл на месте.

На стене английский солдат взял в руки большой камень. И пока Габриэль смотрел, не в силах оторвать взгляд от разворачивавшейся картины, солдат поднял камень…

…и бросил его в ничего не подозревавшую Деву.

– Жанна!

Габриэль не мог пошевелиться, не мог остановить летящий камень, ее слова раскатами грома прокатились в его голове: «У меня есть только один год, ну, может быть, чуть больше».

Жанна обнажила меч, и он вспыхнул светом. И в это самое мгновение камень ударился в шлем Жанны.

Ослепленный сиянием меча, Габриэль все же увидел, как шлем раскололся на две идеально ровные половинки и эти половинки полетели вниз, на землю, вместе с камнем, вместе с Жанной и с мечом, который она, падая, выронила из рук.

Ее подняли и поспешно понесли с поля боя. Габриэль, расталкивая всех и вся на своем пути, бежал за Жанной, выкрикивая ее имя.

– Слава богу, – сглатывая рыдания, произнес он, увидев, что Жанна открыла глаза.

Она растерянно моргала, не в силах сфокусировать взгляд, но все же заставила себя улыбнуться.

– Я в порядке, – сказала она. Под радостные крики ее поставили на ноги. И действительно, она очень быстро приходила в себя. – Мой меч… – начала было девушка, но один из солдат уже протягивал ей его. В руках рядового это был самый обычный меч, но как только его сжала рука Жанны, он вновь засиял. Девушка подняла его, оглядела солдат, готовых пойти за ней в самое пекло ада, и обратилась к ним с громким призывом:

– Друзья! Вперед! Наверх! Господь отрекся от англичан! В этот час они будут повержены нами!

Именно эти слова хотели услышать французы. Густой толпой они кинулись к лестницам, словно ничего больше не сдерживало их. Туман начал окутывать Саймона, и в этот момент он услышал крик: «Нет! Мы сдаемся, вы слышите? Мы сдаемся!» Кричали по-английски.

Но мольба о пощаде Саффолка раздалась слишком поздно, была слишком слабой и потонула в победном реве солдат, уверовавших, что они исполняют волю Бога и потому непобедимы.

Похоже, Виктория тоже услышала крик Саффолка.

– Герцог Алансонский принял предложение о сдаче?

– Он его не услышал, – ответил Саймон и помрачнел. – Предложение сдаться потонуло в хаосе боя. Часть англичан пыталась спастись бегством, но бежать было некуда. Многие попали в плен, большинство было убито. Самое ужасное то, что почти все пленные впоследствии были казнены.

– Жанна не могла отдать такой приказ!

– По всей видимости, она об этом даже не знала. Ни в одном известном нам источнике ее причастность к этим казням не упоминается.

– Меня это радует, в противном случае это бросило бы тень на ее светлый образ.

Слова Виктории задели Саймона, и почти против его воли слова слетели с языка:

– Однажды Жанна сказала: «Я боюсь только одного – предательства».

Возникла долгая пауза.

– Я работаю с молодыми людьми на год или два моложе Жанны. Мне трудно продолжать наши с вами изыскания, зная, какая смерть ее ждет в самом ближайшем будущем. Я могу только представить, насколько это тяжело для вас, – сказала Виктория.

«Нет, – подумал Саймон, – ты не способна это представить».

– Странно, – снова раздался голос доктора Бибо, – но, кажется, «Анимус» не хочет показывать нам следующий временной отрезок.

– Возможно, потому, что меч Эдема не играл существенной роли в последующих трех сражениях, – сказал Саймон. – На взятие, например, Мен-сюр-Луара ушел всего один день. К этому моменту в армии Жанны насчитывалось около семи тысяч человек. Обойдя город и замок, французы пошли в лобовую атаку на укрепления на мосту и к концу дня захватили их. Они оставили в замке свой гарнизон, чтобы англичане не смогли вернуть себе этот небольшой городок, а сами двинулись дальше, прямо к Божанси.

– Четвертое сражение Луарской кампании, – сказала Виктория.

– Все верно. По большому счету французы просто задействовали осадную артиллерию, которая била по защитным укреплениям города, пока англичане не сдались. Хотя в это время на помощь противникам французов подошел авангард армии Фастольфа – Толбота и в армии Жанны было неожиданное пополнение. Но мы должны отправиться в Пате. Это сражение стало зеркальным отражением битвы при Азенкуре и самым большим успехом Жанны д’Арк. Девушка настояла, чтобы французы преследовали Фастольфа и Толбота, отступавших к Пате. Она обещала герцогу Алансонскому, что… по его словам, Жанна сказала: «…даже если они спрячутся в облаках, мы и там их найдем. Сегодня у короля будет самая великая победа из всех, какие у него были прежде. Мои голоса говорят, что они наши».

– Так все и случилось, как я понимаю, – сказала Виктория.

– В английских первоисточниках с осторожностью упоминается две тысячи убитых и большое число пленных, включая Толбота. Захват в плен последнего не мог не порадовать Жанну.

– А потери со стороны французов?

– Три.

– Три тысячи… или сотни?

– Нет, всего три солдата. Раз, два, три. Сражение длилось не более часа, но, вероятно, Жанна его практически не видела. Англичане сидели в засаде, но их позиция была обнаружена: пробежал олень, они не удержались и закричали «ату».

– Вы шутите.

– Ни в коей мере. Большие дела зачастую определяют маленькие нюансы. В нашем случае – олень. Между прочим, это животное считается символом Иисуса Христа. Ну так вот, англичане вспугнули этого самого оленя, французы их засекли, а остальное я уже рассказал.

– Символ Христа выпрыгивает из кустов, чтобы предупредить французов. Невероятно!

– Пока Жанна владела мечом, ее нельзя было остановить, – сказал Саймон. – И… думаю, я знаю, где она его потеряла.

– Знаете?

– Возникла идея. Если следовать логике, что она непобедима, пока ее рука сжимает меч Эдема, то место ее первого настоящего поражения и есть место, где она его потеряла. Но я не намерен отправляться туда прямо сейчас. Прежде я хочу увидеть момент коронации.

«Хочу увидеть ее счастливой и гордой тем, что она выполнила волю Бога, – подумал Саймон. – Пусть на короткий миг, но хочу увидеть ее в ореоле славы и благодарности, которые она заслужила, прежде чем жизнь станет для нее адом».

– И я хочу побывать на коронации, – поддержала его Виктория.

Туман начал рассеиваться, открывая высокий неф и строгие линии стрельчатых готических арок Реймсского собора, расцвеченных белыми пятнами дневного света и цветными бликами витражей.

Габриэль, сверкая доспехами и выпрямив по-военному спину, стоял не в окружении других солдат, а среди своей семьи. Ради такого случая Дюран Лаксарт покинул родной Домреми, получив письмо сына о том, что армия двинулась маршем к Реймсу. Прибыла почти вся семья Жанны – ее отец Жак, который так боялся, что его маленькая Жанетта «сбежала с солдатами», стоял рядом со своей супругой Изабель. На первый взгляд они казались странной парой: Изабель – открытая и дружелюбная, Жак – устрашающе высокий и широкоплечий, с копной черных как смоль волос. Но Габриэль, успевший хорошо с ними познакомиться еще в Домреми, знал, что у Жака большое и доброе сердце и Изабель в этом ему под стать. С ними рядом стояли братья Жанны, не было только сестры, Катрин; девушка была слишком юной и болезненной, чтобы выдержать такое опасное путешествие.

Двери собора со скрипом открылись, толпа разразилась радостными возгласами, когда четыре рыцаря верхом на боевых конях, позвякивая доспехами, въехали внутрь. Это были стражи мирры Хлодвига, которым совершалось помазание всех королей Франции с 496 года. Согласно легенде, мирру принесли в собор четыре ангела, посланные Богом. Габриэль от товарищей знал, что многие из ритуальных предметов похитили англичане, лишь вчера в спешке покинувшие город. Они прихватили с собой и епископа Пьера Кошона, бывшего ректора Парижского университета. Ритуальные предметы враг мог украсть, но он не смог увезти с собой собор и, как оказалось, святую мирру Хлодвига.

Габриэль старательно сдерживал улыбку, найдя глазами Жиля де Рэ. Молодому барону выпала честь быть одним из стражей мирры. Зная взрывной характер де Рэ, забавно было видеть его в роли ангела-стража.

После пропевания псалмов первого молитвенного часа под своды Реймсского собора вступил дофин.

Рядом с ним самое почетное место занимала Орлеанская дева.

«Жанна!» – непроизвольно вырвалось у Габриэля, чье сердце, казалось, вот-вот разорвется от радости и гордости, переполнявших его. В руках Жанна сжимала древко своего знамени, держалась прямо и оттого казалась высокой. Она старательно прятала улыбку, но ее лицо… оно светилось восторгом, на нем ясно читалось чувство исполненного божественного долга. Сияние ее лица превосходило яркостью дневной свет, лившийся в собор через окна, и пламя свечей, он был ярче всего на свете, и Габриэль не мог оторвать взгляда от этого сияния. Он понимал, что никогда не сможет оторвать от нее глаз, проживи он хоть сто лет; с этого момента ее образ навсегда запечатлен в его сердце, как и ее глаза – сапфирово-синие, излучающие глубинный божественный покой.