– Как вы себя чувствуете? – В голосе Виктории явственно слышалось беспокойство.

Саймон не знал, сколько еще он сможет делать вид, будто все отлично и у них хорошие партнерские отношения. К счастью, Виктория списывала его усталость на влияние «Анимуса». Хэтэуэю это было только на руку.

– Думаю, я могу позволить себе небольшой перерыв.

– Думаю, я впервые слышу, что вы просите сделать перерыв.

– Все когда-нибудь бывает впервые, – ответил Саймон.

– Сейчас время обеда, не хотите перекусить? Мы только что наблюдали великое событие в жизни Жанны и Габриэля… и Саймона Хэтэуэя.

Он выдавил из себя неловкий смешок.

– Думаю, закажу что-нибудь в офис, там и перекушу. Упорядочу свои заметки, о которых вам говорил за завтраком.

Виктория сняла с него шлем.

– Думаю, это мудрое решение, Саймон, – сказала женщина. – У вас есть идеи, почему меч в руках Жанны оживает и начинает светиться?

– Пока никаких, – признался профессор. – Мы поговорим на эту тему, когда я соберусь с мыслями.

Доктор Бибо помогла ему освободиться от ремней и тепло улыбнулась:

– Я чувствую себя в какой-то степени вашим оруженосцем, помогающим вам надеть и снять доспехи «Анимуса».

– Должен признать, у вас это хорошо получается, но, слава богу, на моих доспехах нет крови, как на доспехах Габриэля.

Саймон надеялся, что это прозвучит как шутка, но как только слова сорвались с языка, он тут же пожалел о сказанном. Он знал, как ревностно тамплиеры относятся к тому, что считают целями ордена. Хэтэуэй не вполне понимал, что, черт возьми, он такого сделал – или может сделать, – что стало поводом для столь пристального внимания к нему, но если он перейдет черту дозволенного, тогда уж точно прольется его собственная кровь.

Мысленно Саймон вернулся к ритуалу инициации, каким восхитительным он ему показался – оригинальный, воспроизведенный с максимальной исторической достоверностью. Тогда он не осознавал, что ритуал, как и его клятва, были настоящими. И отступи он хотя бы на полшага от целей ордена, его теоретические исследования вряд ли уберегут его от наказания.

Саймон спустился с платформы «Анимуса» и направился к стеклянной витрине, на которой мирно покоился открытый деревянный футляр с мечом. Он пристально всмотрелся в артефакт, пытаясь разгадать его тайну.

– Саймон?

– Мм?

– Вы же знаете, что я в этом деле на вашей стороне?

Саймон растерялся настолько, что готов был потребовать от Виктории немедленных объяснений. Потому что он искренне хотел верить ей, но вместе с тем он полностью доверял Анайе, которую знал значительно дольше, чем Викторию. Единственное, на что он мог надеяться: она во всей этой интриге не главное действующее лицо.

Беззаботно, словно все идет так, как должно, он закрыл футляр и защелкнул замками.

– Возьму с собой в офис. Если что-то вспомню, на что не сразу обратил внимание, пусть он будет у меня под рукой.

Хэтэуэй похлопал рукой по футляру и направился к выходу из зала «Анимуса».

– Саймон, я не уверена, что вам можно это делать, – сказала Виктория, и снова голос ее звучал обеспокоенно.

Профессор остановился, обернулся и посмотрел на нее:

– Виктория, я директор Центра исторических исследований. И мне можно это делать. Вы что, думаете, я с ним отправлюсь прямиком в Британский музей или в аукционный дом «Сотби»? Завтра я его верну. – Он ободряюще улыбнулся и непринужденно кивнул в сторону лифта.

Пока Саймон шел по коридору к своему офису и нес футляр с бесценным мечом Эдема, будто это была коробка с розами, он кое-что понял.

Пора прекращать бояться.

Он, Саймон Хэтэуэй, сын и внук тамплиеров высокого ранга. Он тамплиер по праву рождения. Он был магистром до того, как его избрали одним из девяти – из девяти! – членов Внутреннего Святилища ордена. Пришло время вести себя в соответствии со своим положением. В чем преимущество состоять во Внутреннем Святилище, если за тобой следят? Или действуют по формуле Джорджа Оруэлла: «Все животные равны, но некоторые более равны, чем другие».

Что-то в его исследованиях заставило кого-то из тамплиеров – возможно, Риккина, а возможно, того, перед кем Риккин отчитывается, – сильно заволноваться. И это что-то не меч, потому что Саймон поклялся сделать все, что в его силах, чтобы вернуть мечу его мощь. И не информация об ассасинах, потому что он по долгу службы обязан находить и идентифицировать Наставников, потерянных в глубине веков.

Нет, тут что-то другое. Что-то такое, что Риккин, или тот, кому он отдает приказы, или тот, кому он сам подчиняется, не хочет, чтобы он, Саймон, это что-то нашел. Или, напротив, хочет, чтобы Саймон нашел, а он у него забрал. Это что-то – очень важное и опасное. Но Саймон больше ничего не будет бояться.

Пусть они утыкают жучками весь его офис, квартиру, машину и даже «Бурю». Пусть залезают в его компьютер и мобильный. Пусть заменяют наемных сотрудников на оперативных агентов или кого похуже. Все это не имеет никакого значения. У него есть книги, есть голова, по крайней мере на данный момент, и доступ к «Анимусу».

И он использует все это по максимуму.

Риккин сидел на заднем сиденье «роллс-ройса-фантома», вытянув ноги и рассеянно наблюдая за проплывавшими за окном улицами Лондона. Он разговаривал по телефону с дочерью. Через несколько дней он должен быть в Мадриде, и София ждет его приезда. Он прервал разговор на полуслове: сигнал телефона сообщил о поступившем сообщении. Алан посмотрел на экран, проверяя имя отправителя сообщения, и прервал разговор, пообещав Софии перезвонить позже.

Улыбка заиграла на его тонких губах, когда он прочел послание доктора Бибо: «О снята. Видела М в действии».

«Наконец-то», – пробормотал Риккин, набирая ответ.

«Когда потерян?»

«Пока неизвестно».

«Как скоро будут результаты?»

«Неизвестно».

Риккин перестал улыбаться и набрал: «Найдите безопасное место для разговора». После этого он перезвонил Софии и завершил прерванный диалог, а затем продолжил смотреть в окно. Начался дождь, холодный и довольно сильный, но улицы были еще полны народа. Прохожие горбились под одинаковыми черными зонтами – будто иные зонты иметь им кто-то запрещал, – прятались под навесами, находили укрытие, где можно было наскоро покурить, спорили за место в очереди на стоянках такси. Практически все лица – мужские, женские, молодые, старые – были либо злые, либо испуганные либо выражали тупую покорность.

– Вот они, «люди», – пробормотал Риккин.

Жалкие создания, о которых ассасины так пекутся. Но для него этот сброд с их ничтожными заботами ничего не значил. По его мнению, эти люди не имели никакой ценности для ордена, который так много принес в жертву и так много страдал во имя идеи усовершенствовать род человеческий, которая сама по себе была более достойной, чем все эти жалкие существа.

У Риккина на скулах заходили желваки, когда он начал искать в телефоне нужную ему информацию. Нашел – и в его черных глазах вспыхнули искорки. Генеральный директор «Абстерго» плотно сжал губы в напряженной задумчивости.

«Так-так, – пробормотал про себя Риккин, – двигаться вперед нужно очень осторожно. Предельно осторожно».

Мобильный завибрировал. На его требование поговорить Виктория ответила: «Хорошо».

– Как я должен понимать ваше «неизвестно»? – услышав голос Виктории, произнес Риккин, выделяя каждое слово.

– Буквально. Мистер Хэтэуэй упорно придерживается мнения, что мы должны воспроизводить события в хронологическом порядке, – сказала Виктория. – Он боится, что в противном случае нам не удастся создать полную историческую картину. Мне удалось лишь уговорить его не просматривать каждую симуляцию от начала до конца.

– Профессор Хэтэуэй не фильм в кинотеатре смотрит, – низким голосом промурлыкал Риккин. – Вы хотите сказать, что не можете дать мне краткий отчет о мече Эдема только потому, что какой-то зануда-историк любит хронологический порядок?

– Я предлагала ему двигаться вперед, но его общий замысел потребовал разделения на…

– Я знаю, что представляет собой этот его общий замысел, он красочно его живописал! – рявкнул Риккин, но тут же взял себя в руки. – Доктор, – продолжал он уже предельно любезно, – как вы думаете, почему я попросил вас докладывать мне лично?

– Честно говоря, сэр, не знаю, – ответила Виктория. – Нет никаких признаков, что в нем есть червоточина, которая не позволяет ему быть тем, кто он есть, – истинный тамплиер, потомок преданных ордену тамплиеров. Прекрасный исследователь и талантливый историк, преданный своей работе. И если вы, мистер Риккин, позволите выразить мое личное мнение, то могу сказать, что за несколько дней профессор Хэтэуэй получил потрясающие результаты, которые полностью подтверждают ценность его научного подхода. Мы нашли меч. Мы зафиксировали несколько эпизодов проявления его силы. Мы нашли не одного, а двух носителей большой доли ДНК Предтеч. Мы идентифицировали ассасинов в высшем сословии, включая до сих пор неизвестного нам Наставника, мы обнаружили на стене башни письмена, оставленные рукой самого Жака де Моле, которые по чьей-то воле или в силу объективных обстоятельств были уничтожены и до нас не дошли. Мы продолжим отслеживать историю меча, манеру, с которой Жанна с ним обращается, мы выясним, где он был потерян и как поврежден.

Риккин молчал так долго, что Виктория неуверенно окликнула:

– Сэр?

– Вы же знаете о нашем провале, – спокойно сказал Риккин.

– Провале?

– То, что случилось с Фрейзером.

– Да, сэр. Мне это известно.

– Вы дали Фрейзеру информацию, которая привела его к ассасинам.

Пришла очередь Виктории надолго замолчать.

– Да, я помню, что произошло, – сказала женщина после долгой паузы. – Хочу напомнить, что на тот момент я ничего не знала об истинной природе конфликта и о тех целях, которые преследовал орден тамплиеров.

Риккин, разумеется, был в курсе, в отличие от большинства сотрудников всех отделений компании «Абстерго». Вначале и Виктория Бибо ничего не знала об ордене, как все те жалкие болваны, мокнущие под дождем за окнами его машины, чья жизнь ограничена простейшими инстинктами – спать, пить, работать и время от времени получать удовольствие, чтобы забыть об убогости своего существования. Все это Риккина не интересовало, и мнение доктора Бибо он не собирался принимать в расчет.

– В результате мы вынуждены были уволить Эйдана Сент-Клера. Мы были близки к тому, чтобы уволить и вас. Вы знали об этом?

Риккин услышал в трубке сдавленный вздох. «А, – подумал он, – не знала».

– У вас было много друзей в «Абстерго индастриз», которые вас поддерживали, и впоследствии вы доказали свою преданность нам. Мы рады, что вы остались и не попали в руки ассасинов. Нам было бы очень неприятно видеть вас на их стороне.

– Я верю, что обе силы работают на благо людей, – сказала Виктория.

Ее слова разозлили Риккина.

– Неужели? – угрожающе произнес он.

– Да. Я только считаю, что у ассасинов неверные методы.

Иного Риккин не ожидал услышать.

– И наш профессор Хэтэуэй с вами согласен?

Конечно, Хэтэуэй думал так же. Немногословный исследователь никогда не давал повода усомниться в этом. Он любил аккуратность, порядок и традицию. Он никогда не хотел марать руки неблаговидными или сомнительными делами ордена, счастливо отсиживался в своей башне из слоновой кости, в то время как другие, как группа «Сигма» под руководством Берга или еще более засекреченные группы и индивиды, очищали мир, как сад от сорняков, от ассасинов, перебежчиков, еретиков – всех, кто жаждал уничтожить орден.

Но Риккин просчитался. Доктор Бибо, вместо того чтобы потерять присутствие духа после завуалированного обвинения, выразила открытое сопротивление:

– Мистер Риккин, в мире есть многое, чего я не знаю и не понимаю. Но я умею правильно оценивать моих пациентов. Несомненно, есть одна причина, по которой вы… меня не убрали. Я взаимодействую с ним не как с коллегой, а как с субъектом исследования.

– И он об этом не подозревает, не так ли?

– Он знает, что я изучала его досье и что я тщательно веду мониторинг его состояния во время пребывания в «Анимусе» и после.

– И тем не менее вы сейчас разговариваете со мной. – Он поймал ее и, как удав, начал сжимать кольца. – Ну а что же вы скажете о врачебной тайне, доктор? Не считаете нужным ее хранить?

– Вы просили меня…

– …докладывать о результатах его работы и давать свои комментарии. И делать это как коллега по работе. И вы это делаете. И я, и орден вам благодарны за работу. Но нельзя сидеть на двух стульях одновременно, доктор Бибо.

Возникла пауза. Риккин ждал. Он знал великую силу терпения. И услышал, как женщина тихо сказала:

– Я верю в идеи и принципы ордена тамплиеров. Я также верю в то, что делает профессор Хэтэуэй. Я верю в его здравый ум и доброе сердце, и я вижу, как он погружается в симуляции с искренним желанием служить ордену и с таким же искренним желанием найти историческую правду. И не будете же вы, господин Риккин, утверждать, что между этими двумя желаниями существует непримиримое противоречие?

– Правда, как и красота, – спокойно произнес Риккин, – существует только в глазах смотрящего.

– Я дала клятву, – сказала Виктория. – Я поклялась защищать идеалы и принципы ордена. Никогда не разглашать наши секреты и то, чем в действительности мы занимаемся. Хранить все в тайне до конца моих дней, чего бы мне это ни стоило. – От сдерживаемого негодования голос ее звучал резко. – И Саймон ведет себя таким же образом. И никто из нас не собирается нарушать данную клятву. Даю вам слово, что я немедленно поставлю вас в известность, если почувствую в профессоре Хэтэуэе малейшие признаки колебания, и тогда поступайте так, как считаете нужным. Но до той поры и пока вы меня не отстранили, позвольте мне делать мою работу. Сэр.

От внимания Риккина не ускользнуло, что Бибо назвала Хэтэуэя по имени.

– Я хочу знать, как вернуть мечу его силу. Я хочу, чтобы его вновь можно было использовать. Не позволяйте Хэтэуэю заниматься ерундой. Надеюсь, я четко выразил свои пожелания. Мы продолжим наш приятный разговор, как только у вас будет что мне рассказать.

– Да, сэр.

Алан Риккин завершил разговор и откинулся на спинку сиденья. Нет величия и благородства на улицах Лондона, силы мысли и духа в парламенте и гениальных прозрений в искусстве. Вот к чему привели мир безудержные эксперименты с демократией. И ассасины трубят, что именно такой мир и должен существовать. Чтобы направлять человечество, нужна твердая рука – орден тамплиеров. Как и в былые времена, миром правят деньги и жажда власти, но в современном мире они редко сочетаются с глубиной видения и понимания.

Этим обладали создатели «Абстерго». Великие магистры прошлых веков. Во имя ордена Жак де Моле позволил предать свое тело огню.

В голове Риккина прозвучали слова, святые для любого из тамплиеров: «Клянешься ли ты защищать принципы нашего ордена и те ценности, что мы исповедуем?»

Как говорил Шекспир, «вот в этом-то и загвоздка».

Он взял телефон, ввел код и стал ждать ответа.

Это Омега, оставайтесь на связи.

Поступили новые данные.

Фаза 2 Омега-104 близка к завершению. Предлагаю отстранить и заменить исполнителя.

Риккин задумался. Это окончательно решит проблему… но может привлечь ненужное внимание.

Нет. Перемещения будет вполне достаточно.

Принято к сведению. Фаза 1 Омега-105 завершена. Ожидаем дальнейших инструкций.

Запускайте Фазу 2.

Риккин задумался, прежде чем ответить. Но на размышления у него не было времени.

УС в случае крайней необходимости.

Принято к сведению.

Текст исчез с экрана телефона. Риккин вздохнул и задумчиво похлопал ладонью по колену.

УС.

Удалить и стереть.

Он надеялся, что Саймон не отклонится от нужного пути слишком сильно.