Сцена растаяла.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Виктория.

– Нелегко признавать свою глупость, – признался Саймон. – Мне даже в голову не приходило рассматривать Иоланду как возможного Наставника. Я знал, что она выдающаяся женщина, и можно было хотя бы предположить…

– Не кори себя сверх меры. Ты же знаешь, ассасины любят прятаться у всех на виду. Если бы их было так легко вычислить, то тамплиеры уже давно бы их уничтожили. Сделаем перерыв?

– Нет. – Покинув «Анимус», Саймону придется отправить Анайе сообщение и договориться о встрече. А он хотел только следовать тенью за Жанной д’Арк. – Давай найдем тот момент, когда она принимает армию, – сказал Саймон и приготовился к следующей симуляции.

Пятница, 21 апреля 1429 г.

Габриэль ехал рядом с Жанной, они направлялись из Тура в Блуа, ближайший к Орлеану город, не занятый англичанами. Габриэль чувствовал внутренний покой и даже умиротворенность, хотя он ехал на первое в его жизни сражение. С другой стороны, ничего удивительного в этом его состоянии не было, ведь до сих пор все шло гладко.

После трех недель тщательного расследования личности Жанны, ее образа жизни, поступков и слов, прелаты доложили дофину, что она произвела на них очень сильное впечатление. Карл, медлительный и нерешительный, вдруг обрел способность быстро принимать важные решения. Жанна была облачена в доспехи, которые изготовили специально для нее и которые сидели на ее стройном теле как влитые. Герцог Алансонский сдержал слово, и она восседала на могучем боевом коне белой масти. К левому ее бедру был пристегнут меч, привезенный из Сент-Катрин-де-Фьербуа. Практичная Жанна распорядилась сделать еще одни ножны – из прочной кожи.

Пока они находились в Туре, Дева велела сделать два знамени. Одно знамя держал духовник Жанны монах-августинец Жан Паскерель, в окружении священников шедший во главе армии. Этот штандарт с изображением Вседержителя с двумя ангелами по бокам вбивался в землю, когда армия останавливалась на ночевку, и Жанна приказала всем солдатам каждое утро приходить к нему и исповедоваться.

Второе знамя было личным штандартом Жанны.

Она поведала Габриэлю, что в молитвах просила голоса показать ей, каким должен быть этот штандарт, после чего художник сделал его строго в соответствии с полученными от Жанны указаниями. На нем был изображен Христос, сидящий на троне среди облаков, и ангел смиренно протягивал в ладонях для благословения королевскую лилию. Жанна не скрывала, что свой штандарт она любила больше меча. Однажды озадаченный герцог Алансонский попросил ее объяснить свое предпочтение. Габриэлю тоже хотелось это знать, потому что все они видели славу и силу в мече Эдема, когда Жанна брала его в руки. А что штандарт – кусок разрисованной ткани. И Жанна ответила:

– Меч прекрасен, и голоса привели меня к нему. Но это знамя – мое знамя. Голоса сказали мне, что́ на нем должно быть изображено, и художник с моих слов нарисовал картинку. В сражении я буду держать его, и все будут видеть его и помнить о Деве и Боге, которого она любит и который стоит за нами. Я буду вдохновлять тех, кто сражается за Францию, и вселять страх в сердца врагов Отца Небесного, не убивая никого.

Жанна улыбнулась, ее свет сиял как ореол из тех, что старые мастера изображали на своих живописных полотнах; в такие минуты Габриэль особенно остро чувствовал свою любовь к девушке.

Жанна выехала из Тура и, помимо двух знамен, доспехов и коня, достойного благородного рыцаря, имела в своем распоряжении еще пять боевых лошадей, несколько рысаков для повседневных нужд и полную рыцарскую свиту. В свиту, помимо духовника, входили оруженосец, два пажа (Луи и Раймон), два герольда (Амблевиль и Гийонн) – особенно большая ценность, по мнению герцога Алансонского. Еще в Пуатье дофин поручил охрану Девы опытному воину Жану д’Олону.

– Свита у нее отличная, – сказал герцог Алансонский, – но герольды… они обладают неприкосновенностью, их нельзя взять в плен. Они одеты в ливреи, самим королем им дано право озвучивать волю своего господина и передавать его поручения. В моих глазах это свидетельство того, что король считает Деву важной персоной и требует относиться к ней с великим почтением.

Тем более что она возглавляет армию из нескольких сот тяжеловооруженных всадников, пеших солдат и лучников.

К сожалению, Жана де Меца среди них не было. Как он и говорил, он был, в отличие от Девы, под началом де Бодрикура, о чем знали все, и Наставника, о чем знали лишь немногие. Жанне и Габриэлю не хотелось с ним расставаться. На прощание де Мец сказал Жанне: «Я помню о своем обещании. Я буду служить тебе и сделаю все, чтобы беда тебя не коснулась». Оставшись с Габриэлем с глазу на глаз, он сказал: «У нас глаза повсюду. Ты можешь даже не знать о них. Не все члены нашего братства оруженосцы, королевы или герцоги».

– Я буду скучать по тебе, Жан, – искренне ответил Габриэль.

Де Мец похлопал его по плечу:

– Думаю, мы с тобой еще встретимся, Лаксарт. Береги ее. Лучшей тени, чем ты, среди нас не найти.

Жанна практически не снимала доспехов, а вот шлем надевать забывала. Почувствовав на себе взгляд Габриэля, она повернулась к нему и улыбнулась.

– У тебя счастливый вид, – сказала она.

– Да, я счастлив, – признался Габриэль. – Ты наконец идешь той дорогой, на которую тебя направили твои голоса.

– Да, хорошо, что мы двинулись в путь. У меня есть чуть больше года – так они сказали мне.

Габриэля словно громом поразило. Что она говорит?! Это значит…

– Жанна!

Девушка повернулась и растерянно посмотрела на него, затем поняла, что его так встревожило:

– О нет! Габриэль, я не вижу своей смерти! Человеку не дано знать часа своего конца, это известно только Богу. Я могу дожить и до ста лет, а могу завтра отравиться какой-нибудь тухлой рыбой!

Страх мгновенно улетучился, но Габриэль почувствовал пустоту в груди.

– Слава Богу! – И его слова прозвучали как молитва.

– Но… мои голоса сказали мне, что у меня есть только один год, ну, может быть, чуть больше, чтобы выполнить то, что мне назначено. Поэтому любое промедление вызывает у меня раздражение. Я должна использовать это время наилучшим образом, чтобы освободить Орлеан и привести дофина в Реймс. – Чуть помолчав, она добавила: – И сделать все, что Бог мне повелит.

– Я всегда буду рядом с тобой, – незамедлительно выпалил Габриэль.

– На то воля Божья, – напомнила ему Жанна, и, несмотря на прежние ее заверения, Габриэль почувствовал, как холодок пробежал по его спине.

Пение впереди стихло. Они поднялись на вершину холма, остановили лошадей и молча смотрели на армию, ставшую лагерем у подножия холма.

В Блуа французским солдатам ничто не угрожало. Габриэль знал, что большинство из них должно было разместиться за светло-серыми крепостными стенами города. Но сейчас в поле под открытым небом они видели сотни палаток и густую россыпь маленьких оранжевых пятен костров. Лошади, казавшиеся с высоты холма букашками, щипали весеннюю траву, по всему лагерю копошились, как муравьи, сотни, а может быть, тысячи французских солдат.

Отряд Жанны спустился с холма, радуясь, что они прибыли на место назначения. Иоланда Арагонская сдержала слово, Габриэль лишился дара речи при виде огромного количества повозок и телег с провиантом и прочим армейским скарбом, которое наводняло лагерь. Здесь были телеги, забитые мешками с крупой, нагруженные большими бочками, по всей видимости с сушеной рыбой и мясом. Но большинство заполняли овцы, клети с курами и свиньями; несколько коров и ослов были привязаны к бортам телег.

– Жанна! – Они обернулись на знакомый голос, это был герцог Алансонский. Его лошадь приближалась легким галопом. – Посмотрите, что я привез вам!

– Мой дорогой герцог! – обрадовалась ему Жанна. – Бог милостив и щедр!

– А вместе с ним Иоланда Арагонская, – дерзко улыбаясь, парировал герцог. – Сам Орлеанский бастард приехал встретить вас. Завтра твоя армия выступает маршем на Орлеан.

– Вы с нами не поедете? – Лицо у Жанны вытянулось.

Герцог Алансонский метнул взгляд на Габриэля и тут же перевел его на Жанну.

– Я отвечаю за обоз с провиантом, – сказал он. – Вы же не думаете, что ослы сами дойдут до Орлеана? Придется их вести до Луары. К тому же я обещал англичанам не участвовать в битвах, пока не будет полностью выплачен выкуп за меня, поэтому не смогу сражаться с вами бок о бок. – И, улыбаясь, добавил: – Пока. Хочу сказать, что я приехал сюда не один, со мной пара ребят, думаю, вы будете счастливы их увидеть.

Двое пеших солдат приближались к ним размашистым шагом. Жанна растерянно обернулась. И вдруг она замерла, ее синие глаза широко распахнулись. Она крепко сжала висевший на шее мешочек. К удивлению Габриэля, глаза Жанны наполнились слезами, а рот растянулся в широкой радостной улыбке.

– Жан! – крикнула она. – Пьер!

Несмотря на тяжелые доспехи, она спрыгнула с лошади и побежала навстречу братьям. Было много смеха и слез, по-братски они ерошили ее короткие волосы и называли самым красивым мальчишкой на свете.

– Мы получили твое письмо, – сказал Пьер, младший из братьев. – Мама расплакалась, да и у папы был такой вид, что слезы вот-вот брызнут из глаз.

Габриэль написал под диктовку Жанны трогательное письмо, которое она отправила родителям по прибытии в Шинон. Она очень переживала, что покинула семью, и чувствовала себя виноватой.

– На груди у сердца я храню кольцо, которое они мне подарили, и еще кое-какие дорогие мне вещицы, – сказала Жанна братьям, касаясь мешочка, который появился у нее на шее в Шиноне. – Они меня…

– Конечно простили! И они любят тебя, – поспешил заверить ее Пьер. – Они и нас благословили присоединиться к тебе.

– Ты стала знаменитостью! – воскликнул Жан. – Люди приходят посмотреть, где родилась Жанна Девственница. Мы хорошо зарабатываем на жильцах.

– Это хорошо! После того как я напугала папу с мамой, я так рада… – Жанна медленно обернулась в ту сторону, откуда донеслись громкие крики и смех.

Проследив за ней взглядом, Габриэль увидел группу солдат, которые стояли в окружении женщин разного возраста, одетых вполне благопристойно. Но лица… в их лицах было что-то неприятное и подозрительное, даже когда они улыбались и гладили солдат по плечам и груди. Один из солдат дернул шнуровку на платье женщины, нагнулся и поцеловал ее в шею под одобрительный гогот товарищей, которые тоже времени даром не теряли и разбирали красоток по своему вкусу. И вдруг Габриэль понял, что происходит.

Но Жанна, несмотря на ее невинность, поняла это раньше его.

– Именем Бога! Здесь не будет бесстыдниц! – крикнула она и выхватила из ножен меч.

Меч вспыхнул белым огнем – так ярко, что Габриэлю пришлось зажмуриться. Юноша не успел прийти в себя, как Жанна, с поднятым мечом, в сверкающих на солнце латах, уже бежала к группе мужчин и женщин, охваченных похотью. В какой-то миг Габриэль испугался: ему показалось, что в ярости Жанна перебьет всех женщин, посмевших осквернить Бога.

Но Жанна, которая предпочитала вдохновлять воинов, а не рубить англичан мечом, никогда не смогла бы этого сделать. Она развернула меч и била плашмя, получить серьезные ранения никто не мог, и все же Габриэль поморщился, понимая, что удары причиняют ощутимую боль и оставляют заметные следы.

Женщины с криками пустились врассыпную, а одна – белокурая ровесница Жанны, которую можно было бы назвать красавицей, не будь она такой грязной и с таким тяжелым взглядом, замешкалась, глядя на Деву с открытым ртом, потом развернулась, подобрала юбку и бросилась бежать.

У Габриэля перехватило дыхание. Неужели возможно, чтобы шлюха…

Жанна развернулась, потрясая мечом, к оставшимся стоять солдатам:

– А вы! Они – бедные женщины, гонимые в распутство голодом и отчаянием. И вы не опозорите ни их, ни своих тел, которые Господь создал по своему образу и подобию! Запомните это!

Солдаты – крепкие, бородатые, с проседью в волосах, возвышавшиеся над Жанной, облаченной в новые сверкающие доспехи, – отступили и поспешно закивали.

– Хорошо. Видите вон то знамя? – Жанна показала в сторону белого пятна, маячившего на расстоянии нескольких ярдов. – Где знамя, там и священники. Увидите знамя, идите к нему и исповедуйтесь. – Солдаты не сдвинулись с места, и Жанна яростно потрясла мечом. Он продолжал сиять огнем, но Габриэль понял, что ни солдаты, ни шлюхи… ни даже Пьер и Жан не видели этого сияния, хотя и чувствовали исходившую от меча силу. И только та белокурая девушка… – Ступайте немедленно! – приказала Жанна солдатам.

И они пошли.

Герцог Алансонский, как ни старался, не смог скрыть улыбки.

– Осторожно, Дева, – весело произнес он, – не сломайте меч о спину одной из этих красоток.

Жанна бросила на него сердитый взгляд.

– Вам тоже следует пойти и исповедоваться, – сказала она.

Герцог Алансонский запрокинул назад голову и громко рассмеялся.

Но все же отправился вслед за солдатами.

Туман окутал Саймона, когда в шлеме раздался голос Виктории:

– Глазам не верю: Жанна д’Арк мечом Эдема разгоняла шлюх!

– Это одна из устоявшихся легенд, – сказал Саймон. – Честно говоря, я считал ее вымыслом. Мне думалось, будто это герцог Алансонский распустил шутку, что она сломала меч о спину одной из этих женщин.

– Оказывается, это исторический факт. Я рада, что Жанна примирилась со своей семьей, хотя сейчас я беспокоюсь о ее братьях.

– Родители Жанны с большой долей вероятности могли иметь гены Предтеч, но они не проявились в ее братьях так ярко, как в Жанне. Мать Жанны, Изабелла Роме, была независимой женщиной и совершила паломничество, полное опасностей. А отцу Жанны приснился сон, будто его дочь сбежала с солдатами. И он велел сыновьям утопить ее, если такое в действительности случится.

– Что? – По голосу Виктории чувствовалось, что слова Саймона ее поразили.

– Он истолковал сон таким образом, что Жанна станет шлюхой, как эти женщины. Жанна знала об этом сне и о том, что он велел сделать ее братьям. Он был прав, его дочь ушла с солдатами, но не с той целью, которая его пугала. Возможно, поэтому Жанна была так враждебно настроена против шлюх.

– Я не думаю, что они будут долго занимать ее мысли, – сказала Виктория, – особенно после этого происшествия. Куда мы двинемся дальше?

Саймон глубоко вздохнул:

– На Орлеан.