– Кто из вас бастард?
Разговор резко оборвался, головы повернулись в сторону Жанны. Несколько мужчин стояли вокруг стола, на котором лежала большая карта, помеченная различными тактическими знаками.
Один из мужчин, по возрасту чуть старше герцога Алансонского, но еще не достигший тридцати, улыбнулся:
– Я – Жан де Дюнуа, кузен короля и Орлеанский бастард. Я много слышал о вас, Дева, и я…
– Это вы распорядились, чтобы я явилась на противоположную сторону реки, пройдя мимо бедного, осажденного врагами Орлеана, вместо того чтобы сразу отправиться туда, где стоит Толбот с английской армией?
Генералы Дюнуа отреагировали по-разному. Один – красивый, холеный, с черной бородкой и чрезвычайно благородными манерами – обнажил в широкой улыбке очень белые зубы. Другой – лет на десять старше Дюнуа, большой, как гора, выделявшийся среди остальных обветренным лицом и грязной одеждой – зверски нахмурился, но потом с усилием изобразил на лице подобие улыбки.
Кузен короля слегка смутился, но ответил любезно:
– Я и мои генералы – барон Жиль де Рэ и Этьен де Виньоль – более опытные в военных делах, чем вы, Дева, отдали это распоряжение. Мы считаем… мы уверены, что это кратчайший путь к победе.
Лицо Жанны пылало гневом, она подошла к Дюнуа, приподнялась на цыпочки, потому что бастард был намного выше ее ростом, и заглянула ему в лицо:
– Во имя Бога, послушайте, Его распоряжения верные и мудрые – не ваши. Со мной пришла помощь, которую вы не можете получить ни от какого войска и ни от какого города, потому что эту помощь посылает Отец Небесный!
– Милая Дева, – раскатисто прорычал генерал-гора, – ты поразила короля и его придворных, я был там, когда ты нашла его, как умная собака, по нюху. Но сейчас ты на поле брани и должна слушать мужей, которые всю жизнь провели в сражениях. Мы рады, что пришла помощь от Господа Бога, но не на Него будут сыпаться смертельные удары, а на нас.
Взгляд Жанны огнем опалил грубияна.
– Кто ты?
Мужчина оторвался от карты и выпрямился, рука легла на рукоятку меча. Он был не меньше двух метров ростом. Габриэль тяжело сглотнул.
– Я – Этьен де Виньоль, по прозвищу Ла Гир.
– Ла Гир, нельзя так богохульствовать, – с укоризной сказала Жанна. – Я привела с собой священников, тебе следует у них исповедоваться. Я говорю тебе, все мои слова и требования идут не из головы, но от самого Бога, который скорбит, видя страдания жителей Орлеана, и желает им освобождения. Почему мы не можем атаковать Толбота прямо сейчас?
Орлеанский бастард вздохнул. Он искоса посмотрел на своих военачальников, затем как-то весь подобрался, вероятно приняв решение.
– Подойдите сюда, – сказал он; Жанна, за ней Габриэль и герцог Алансонский подошли к столу. – Это карта местности, – сказал Дюнуа. – Вот это Орлеан. И мы находимся на востоке от города. Видите вот эти обозначения? – Он постучал пальцем по черным квадратам разных размеров. – Это бульвары – сомкнутые земляные укрепления, сооруженные из бревен и укрепленные землей и камнями. Они предназначены для защиты наиболее уязвимых мест обороны, таких как стены и ворота.
Габриэль быстро подсчитал – девять, преимущественно сосредоточенные с западной стороны города. Он не понимал, почему обычные насыпи могут представлять серьезное препятствие.
– Они невысокие, но в них увязнут все наши пушечные ядра: и каменные, и свинцовые, – сказал герцог Алансонский, словно прочитав по лицу Габриэля его мысли. – На них сосредоточено много хорошо вооруженных солдат и английских лучников.
Слова герцога мгновенно отрезвили Габриэля. Сражение при Азенкуре, произошедшее в 1415 году, еще было живо в памяти. Тогда французская армия, имевшая значительное численное превосходство, потерпела сокрушительное поражение, понесла большие потери, потому что англичане умело использовали своих стрелков, вооруженных длинными луками, в сочетании с отрядами тяжеловооруженных воинов. И новая встреча с лучниками не радовала французов.
– Нам нужно преодолеть эти бульвары, чтобы подобраться к городским воротам?
– Только один, – сказал Ла Гир. Заметно прихрамывая, он подошел к столу вплотную и постучал толстым указательным пальцем по карте. – Вот этот. Бургундские ворота – самое слабое место у англичан. Бульвар Сен-Лу преграждает дорогу, и это единственное препятствие.
– Через Бургундские ворота мы передаем письма, и через них же в город проходят небольшие группы людей, – сказал Дюнуа. – Как только мы будем готовы, мы дадим жителям города сигнал начать отвлекающий маневр.
– И войдем прямо через главные ворота, – сказал холеный де Рэ. Казалось, его развлекало присутствие Жанны на военном совете. – И мы не делаем этого прямо сейчас, потому что…
Дюнуа внимательно посмотрел на Жанну, затем сказал:
– Пойдемте со мной, Дева.
Жанна и Габриэль вслед за Орлеанским бастардом вышли из палатки. Они стояли на пологом склоне невысокого холма, внизу на расстоянии примерно сотни метров поблескивала на солнце Луара. Ветер ерошил короткие волосы Жанны.
– Поставки идут из Шеси через Луару, – сказал Дюнуа. – Орлеан на расстоянии шести километров к западу от нас. Прошу вас, обратите внимание, откуда дует ветер.
– С востока, – мгновенно ответила Жанна.
– Точно. Лодки, груженные крупой, скотом, птицей и всем необходимым для Орлеана, плывут по реке. И хотя течение хорошее, восточный ветер сильно замедляет ход.
Жанна рассмеялась:
– И это все?
Дюнуа рассердился:
– Дева, мы вынуждены ждать, когда ветер переменится. У меня есть опытные генералы, крепкие солдаты, в городе много смелых людей, но я всего лишь человек.
– А я всего лишь девушка, – сказала Жанна, – но и вам, и мне помогает Бог, Он на нашей стороне.
Она закрыла глаза, сложила руки и склонила голову. Ее дыхание практически замерло, а лицо разгладилось. Свет, который Габриэль так любил, засиял, словно он истекал из ее сердца. Дюнуа не видел этого света, и видно было, что он боролся с собой, чтобы не прервать ее молитву.
Габриэль наблюдал за лицом Жанны, видел, как ветер играет ее короткими черными волосами, раздувая их и закрывая ее левую щеку.
И вдруг ее волосы упали на правую щеку.
Дюнуа ахнул и удивленно уставился на Жанну, затем посмотрел на Габриэля, облизал палец и не раз, а дважды проверил направление ветра.
Жанна открыла свои большие синие глаза и тихо улыбнулась.
– Бог милостив, – просто сказала она.
Орлеанский бастард тяжело сглотнул и сказал:
– Я отдам приказ.
Туман вновь заклубился густыми облаками.
– Не верю своим глазам, – сказала Виктория. – Неудивительно, что они все уверовали, будто она посланец Бога.
– И она даже не прикоснулась к своему мечу, – подхватил Саймон. – Ветер поменял направление практически мгновенно. Отличный пример того, как можно уложиться в кратчайшие сроки. – Саймон не хотел развивать мысль о том, что Жанна сама являлась частицей Эдема. – Еще одна небылица стала историческим фактом.
– Да, – согласилась Виктория. – Я никогда не слышала имени Ла Гира, но второе – Жиль де Рэ… откуда оно мне может быть известно?
Саймон грустно улыбнулся.
– В народном сознании Жиль де Рэ превратился в легендарного Синюю Бороду, – сказал он. – Он тратил свое огромное состояние на пьесы, воспроизводившие орлеанские события, а потом был обвинен в оккультизме, и… скажем так, убийство, возможно, сотни детей – не тот подвиг, с которым хочется войти в историю.
– Неужели это правда? Синяя Борода? Все это не вяжется с человеком, к которому Жанна была очень расположена.
– Он действительно был ей предан, – сказал Саймон. – Ее смерть его просто уничтожила.
– Вероятно, ее смерть подтолкнула его к пропасти. Как жаль!
– В последнее время некоторые ученые выдвинули версию, что обвинения в убийствах были ложными и признаться в них его вынудили под пытками. Но, учитывая тот поток туристов, которых привлекает его мрачная репутация, вряд ли ему когда-либо удастся вернуть себе доброе имя.
– Ваш новый подход может раскрыть эту тайну?
– О, вы начали видеть смысл в моем подходе? Хотелось бы, чтобы и Риккин его увидел! Ну а пока давайте продолжим.
Предыдущая ночь, по общему признанию, была триумфом Жанны. Пока французы перестрелкой между мелкими отрядами отвлекали внимание англичан от дороги, Дева на белом коне во главе каравана повозок, груженных провиантом, так необходимым изголодавшимся жителям Орлеана, въехала в городские ворота. Ее приветствовали радостными криками и слезами облегчения. Ее обступили плотной толпой, к ней тянулись руки, желая прикоснуться к ее знамени, к ее доспехам, в крайнем случае к ее белому коню. В глазах орлеанцев она была спасительницей, с ее появлением народ уверовал, будто с них уже сняли осаду. В доме казначея Жака Буше – наполовину каменном, наполовину деревянном – для Жанны и ее свиты было приготовлено жилье, и впервые за долгое время она спала не в латах на земле под открытым небом, а в мягкой постели.
Но Жанна почувствовала себя преданной, когда сразу после того, как она поменяла направление ветра и тем самым усмирила французских генералов, Орлеанский бастард вознамерился отделить ее от войска. Оно должно было остаться за городом, в то время как Дева со своей свитой и небольшим отрядом охраны должна была сопровождать въезд в город обоза с провиантом. Пока она спорила с Дюнуа, Габриэль вспомнил чистое, яркое свечение меча и ту силу, которую он обретал в ее руках.
– Жанна, ты даруешь им надежду, – сказал он и заслужил от Орлеанского бастарда признательный взгляд. – Благодаря тебе сегодня ночью жители города уснут с радостью в сердце и на сытый желудок. У них будет хороший сон, а время битвы наступит с рассветом.
Утром пришла новость, что Дюнуа отказывается перейти в наступление, пока не прибудет подкрепление. Габриэль понимал военную логику в поступке Орлеанского бастарда – он не хотел повторения Селедочной битвы. Но юноша также знал, что Жанна, испытав столько отказов, недоверия, длительных путешествий и многочисленных расследований, горит желанием действовать. Ее слова о том, что ей отпущен год или чуть более, съедали Габриэля изнутри.
– Так… И что теперь?
– Дюнуа сказал, что англичане захватили моего герольда, которого я отправила к ним из Блуа. – Глаза Девы горели праведным гневом. – Я хочу, чтобы он вернулся.
– Жанна, ты не можешь просто выступить с войском и…
– Конечно не могу. Но я хочу поговорить с ними.
Юноше не оставалось ничего другого, как последовать за Жанной. Габриэль встал рядом с ней на крепостной стене у Ренарских ворот. Тут же были ее братья, четыре солдата и один из ее пажей, малыш Луи, а также половина самого Орлеана.
Взгляд Габриэля выделил в толпе молодую женщину с длинными светлыми волосами, она не сводила с Жанны своих голубых глаз. Ее лицо и одежда были испачканы грязью сильнее, чем у остальных жителей Орлеана. Габриэлю она показалась знакомой, хотя он никак не мог вспомнить, где мог видеть ее прежде.
Уперев руки в боки, Жанна гордо стояла и смотрела…
…на англичан.
Девушка была права, в некоторых местах англичане подошли практически вплотную к стенам города, и с ними можно было вступить в переговоры. Если быть осторожным. И если суметь докричаться.
Жанна сложила ладони рупором.
– Люди Англии! – крикнула она. – Я Жанна Дева, посланная Богом, чтобы освободить этот город. Я отправила к вам герольда. По закону и по традиции он должен вернуться ко мне живым и невредимым. Отпустите его!
– Ни за что! Мы станем тренировать на нем нашу меткость! – выкрикнули в ответ. Вперед выступил, по всей видимости, офицер. Он прекрасно говорил по-французски, будучи, вероятно, одним из бургундцев, сторонников англичан. – Настоящие мужчины не отступят перед женщиной… перед какой-то девчонкой! – И, обращаясь к свите Жанны, прокричал: – Вы – жалкие собачонки у ее ног! Никчемные сутенеры!
– Что?! – закричал Пьер. – Это ты, выродок, собачий сын!
– Не сквернословьте! – укоризненно оборвала их Жанна. – Это делают те, кого оставил Бог!
Улыбаясь, она повернулась к Габриэлю:
– Пойдем на мост! Сегодня в них говорит только их уязвленная гордыня.
Они пошли на Орлеанский мост, и толпа последовала за ними. Габриэль удивился самому себе, выискивая глазами ту странно знакомую светловолосую девушку. Она была среди последовавших за ними и все так же пристально смотрела на Жанну. Габриэль нахмурился. Почему она кажется ему знакомой?
До осады Орлеанский мост был главным въездом в город. Соединяя два берега Луары, он преимущественно находился под контролем французов и дополнительно защищался фортификационным укреплением на острове Бель-Круа; как раз над ним французы разобрали два пролета, чтобы задержать англичан от дальнейшего продвижения в город. Англичане обосновались в Турели́, располагавшейся на восемнадцатом пролете моста, ближе к южному берегу Луары. Это была крепость, состоявшая из двух больших – круглой и прямоугольной, – а также двух малых башен, соединенных между собой арочным сводом. С обеих сторон Турели защищали бульвары – самые мощные из всех, что окружали Орлеан.
Габриэлю с его места их было не рассмотреть, но уже сам вид Турели действовал отрезвляюще. Юноша глянул на мрачные лица братьев Жанны. Они все, включая самого Габриэля, отчетливо осознавали, какая мощная сила им противостоит.
Солдаты, защищавшие укрепления моста на французской стороне, встретили их радостными криками. Когда Жанна с Габриэлем поднялись и встали с ними рядом, юноша почувствовал бодрящий холод опасности – от врага их отделяло каких-то четыре сотни метров.
– Говорит Уильям Гласдейл! – закричал один из солдат.
Дюнуа рассказывал, что у Гласдейла было за плечами двадцать лет боевого опыта и шесть лет в числе английских сил вторжения. Командующий крепости Турели был не тем человеком, кого можно было легко сбросить со счетов. Дюнуа сообщил им, что Гласдейл поклялся убить всех жителей города.
Жанна наклонилась вперед и громко крикнула:
– Гласдейл! Я здесь по воле Бога, и я сделаю то, что мне назначено! Сдавайтесь на милость Отца Небесного и короля Карла, и мы сохраним ваши жизни!
Человеческие фигурки в крепости на острове Бель-Круа пришли в движение. Растолкав всех плечами, вперед вышел один человек – средних лет, высокий и крепкий. Он свободно заговорил по-французски, хотя и с сильным акцентом, голос звучал зычно и повелительно.
– Твое письмо нас рассмешило! – прокричал Гласдейл. – Я рад, что ты здесь, «дева», хотя я сомневаюсь в твоей девственности. Ты ею не будешь, когда мы с тобой разделаемся. Ты – грязная пастушка!
– Лучше быть французской пастушкой, чем английским капитаном! – крикнула в ответ Жанна.
– Ты умрешь здесь, дева, вместе со всеми жителями Орлеана. – Голос Гласдейла прозвучал холодно и жестко. – Если мы захватим тебя живой, наиграемся досыта и сожжем, а потом будем плясать и топтать твой пепел!
Саймону сделалось не по себе от этих чудовищных слов. Жанна побледнела. А затем кровь бросилась ей в лицо.
– Я не знаю часа своей смерти, но знаю, как умрешь ты, Гласдейл. Если ты не сдашься, умрешь здесь ты, не я!
Жанна поспешила вернуться на мост и вновь обрела свойственные ей спокойствие и самообладание. Она посмотрела на Габриэля, на ее лице играла веселая улыбка.
– Тень, – задорно сказала она, – ты знаешь, что твоя Жанна делает?
– Я знаю, – опередил Габриэля ее брат Жан. – Мы видели, как ты это делала раньше. Ты ищешь повод затеять драку.
– Вот именно! Если французы не атакуют англичан, то я стану жалить их осой, и пусть англичане нападут первыми. Мы должны сражаться, победить их, и должны сделать это без промедления. Указания голосов очень точны.
Габриэлю хотелось было спросить, какую смерть предсказали ее голоса Гласдейлу, но не решился. Оставил все на волю Всевышнего.
По дороге к дому Буше Габриэль поймал себя на том, что снова ищет глазами белокурую девушку. Она шла следом за ними, чуть поодаль от толпы, обступавшей Жанну. Тогда юноша шепнул Пьеру:
– Я догоню вас, – и направился к знакомой незнакомке.
Казалась, она его не замечала, продолжая все так же неотрывно смотреть на Жанну с выражением радости и зачарованного удивления на лице. Габриэль зашел сзади, резко прибавил скорость и крепко схватил ее за руку.
Девушка испуганно вскрикнула и повернулась к нему, и юноша тут же вспомнил, где видел ее.
– Ты?! Одна из тех бесстыдниц, которых Жанна разогнала в Блуа!
Боль мелькнула в глазах девушки, и она потупилась:
– Да. Я шлюха. Солдатская девка.
– Я знаю, – сказал Габриэль. – По крайней мере, ты ею была. Но ты больше не шлюха, ведь так?
Девушка удивленно подняла на него глаза:
– Да, я больше не шлюха. С тех пор, как я… как она…
– Какой ты ее видишь? – настойчиво допрашивал Габриэль девушку. Он не хотел давать ей подсказку. – Когда смотришь на нее, что ты видишь?
Девушка ответила не сразу. А когда она заговорила, ее голос зазвучал тихо и проникновенно, словно она молилась.
– Она горит белым пламенем. Как будто свеча, но само пламя не видно, а только его сияние пробивается сквозь воск. Я… я хочу быть рядом с ней. Но я недостойна. Я знаю, она должна гнушаться мною, но…
– Но ты видишь ее, – выдохнул Габриэль.
У девушки было орлиное зрение, как называл это де Мец. У простой солдатской девки, которая за деньги продавала свое тело мужчинам, счет которым, наверное, давно шел на десятки, имела такую же кровь, как у него. Как у Иоланды, у де Меца, у герцога Алансонского.
Встречались люди, на которых Жанна не производила никакого впечатления, как ее братья, или де Бодрикур, или англичане. Некоторые чувствовали к ней расположение или притяжение. Но очень немногие видели ее.
Габриэль почувствовал, что ему не хватает де Меца. Он всем сердцем надеялся, что не совершает большой ошибки.
– Пойдем со мной.
Когда Габриэль вошел, Жанна сидела на кровати и, завидев его, широко улыбнулась. Она была одна в комнате, по всей видимости, Жан и Пьер ушли осматривать город или где-то разговаривали с солдатами. Габриэль был рад, что они могут поговорить без посторонних.
– А вот и Габриэль пришел! Я думала, что потеряла свою Тень.
Юноша улыбнулся:
– Этого никогда не случится, Жанна. – Затем он помолчал и, собравшись с мыслями, продолжил: – Я никогда не просил большего, как просто оставаться подле тебя, пока тебе это угодно.
Жанна улыбнулась.
– Это правда, – сказала она. – Ты мой Свидетель. Без тебя я бы пропала. Тебе что-то нужно от меня? Если Отец Небесный позволит, я это сделаю.
Габриэль кивнул:
– Да, мне нужно. Тут есть один человек, тебе следует поговорить с ним. Я… понимаешь, ты, возможно, ее узнаешь, но прошу, не сердись на нее.
Жанна, наклонив голову, смущенно посмотрела на него:
– Ты говоришь загадками! Если ты считаешь, что мне следует поговорить с ней, тогда приведи ее.
Габриэль вышел из комнаты и закрыл дверь. Распутница стояла внизу лестницы, нервно ломая руки.
– Она зовет тебя, – тихо сообщил ей Габриэль. – Скажи ей то, что сказала мне. Я обещаю, она не обидит тебя. А если попытается, я ее остановлю.
– Я верю тебе, – сказала девушка дрожащим голосом. Когда они вошли, Жанна стояла и ждала их. Она впилась взглядом в нежданную гостью. Ее приветливая улыбка медленно сошла с лица.
– Жанна, – начал Габриэль, – это… – Он замолчал, вдруг поняв, что даже не спросил у девушки ее имя.
– О, я знаю, кто она, – сердито прошептала Дева. – Знаю, чем она занимается. Ты была в Блуа… соблазняла добрых христиан, вовлекала их в пучину греха! Где мой меч? Тебе, верно, нужна хорошая взбучка!
– Жанна, нет! – Габриэль встал между девушкой и разъяренной Жанной. – Она видит тебя! Она оставила свои занятия и хочет следовать за нами.
– Следовать за солдатами, ты хотел сказать!
– Нет… не молчи, скажи ей то, что сказала мне! – умоляюще потребовал Габриэль.
– Дева, – громким шепотом произнесла несчастная, выступая из-за спины своего защитника, – это правда, я грешница. Но Господь прощает тех, кто искренне раскаялся. Ведь известно, что Иисус прощал даже тех, кто совершил прелюбодеяние. И я искренне раскаялась.
– Я не Бог и не Иисус, – сердито отрезала Жанна, но Габриэль заметил, что голос у нее при этом звучал уже не так резко и она перестала сжимать кулаки.
– Я с радостью исповедуюсь и покаюсь в своих грехах, возьмете вы меня с собой или нет. Но… пожалуйста, когда… когда я увидела вас, я захотела быть рядом с вами. Помогать вам всем, чем могу. Вы уже изменили меня, но я хочу стать еще лучше. Я смотрю на ваше лицо и знаю, что Бог осуществляет через вас свою волю.
– Жанна, пожалуйста, спроси свои голоса! – взмолился Габриэль.
Жанна долго переводила взгляд с юноши на незваную гостью, все ее тело было напряжено, как натянутая тетива.
– Мои голоса всегда чисты и правдивы, – наконец произнесла Дева, – и я всегда и все делаю так, как они мне велят. И если они велят тебе уйти, ты уйдешь и больше не вернешься. Но прежде ты принесешь покаяние.
Девушка кивнула.
– Я побуду с ней, – сказал Габриэль. – Мы подождем у ворот.
Жанна не ответила, но стрельнула в Габриэля испепеляющим взглядом и повернулась к нему спиной. У юноши внутри все оборвалось и сердце ушло в пятки. Он своими руками вбил клин между ними. Но он не мог просто так взять и прогнать несчастную девушку, особенно сейчас, когда она отреклась от своей прошлой жизни ради того, чтобы следовать за Жанной. «Я должен был», – сказал себе Габриэль, пытаясь справиться с охватившим его отчаянием.
Они вышли из дома и стали ждать за воротами. Здесь день и ночь толпились люди, им хотелось взглянуть на Деву, посланную Богом освободить город. Толпа взволновалась, завидев Габриэля с бывшей шлюхой, но девушка скинула капюшон, рассыпав по плечам золотистые волосы. Толпа сразу же потеряла к ней интерес.
– Прости, я не ожидал, что Жанна так рассердится, – тихо произнес Габриэль после неловкой паузы.
– Я тебе очень благодарна за то, что ты привел меня к ней, – ответила девушка. – Ты… ты думаешь, ее голоса скажут ей меня оставить? – В ее глазах стояли слезы. – К прошлому я не вернусь, лучше умереть. Но куда же я пойду, если она меня прогонит?
– Мы что-нибудь придумаем, – постарался успокоить ее Габриэль. У него в голове промелькнула мысль о том, что, быть может, ассасины примут несчастную к себе, если Жанна ей откажет. – Меня зовут Габриэль Лаксарт. Прости, я не спросил… как тебя зовут?
– Это не имеет значения.
Они обернулись, Жанна стояла у них за спиной. Ее лицо светилось ослепительно-белым сиянием, она нежно улыбалась. Девушка прижала руку ко рту. «Она действительно видит ее свет», – сказал про себя Габриэль.
– Да, это не имеет значения, – как эхо повторила Жанна, подходя к ним. – Мои голоса попросили меня дать ей новое имя. Отныне тебя будут звать Флер, потому что ты цветок, который вырос в грязи, но Бог – это свет, и ты повернулась к Нему лицом. Прости меня за мою грубость. Сейчас мы все вместе пойдем на исповедь. А потом я раздобуду для тебя подходящее платье. И когда мы освободим этот город, ты последуешь за мной… как мой друг.
Радость осветила лицо девушки – лицо Флер. Она качнулась и едва не упала, Жанна вовремя заключила ее в крепкие объятия. Флер прижалась к ней и зарыдала. Жанна улыбалась, ее лицо сияло светом, она гладила Флер по ее длинным спутавшимся волосам. Глаза Жанны и Габриэля встретились, и у него отлегло от сердца.
Одними губами Дева прошептала:
– Спасибо.