Каталина мгновенно заледенела.

— А ты готов заявить на меня в полицию?

— Считай, что да. Потому что, если ты не вернешься со мной в Монте-Клер, у меня не останется выбора. Не хочу тебе угрожать, но…

— Тогда не угрожай.

— В моем кабинете ведется постоянная видеозапись.

— Это шантаж.

— Да, но что мне остается? Mon pappillon, я не позволю твоей семье разрушить все, что я годами создавал. На личную репутацию мне наплевать, но профессиональная кое-что для меня значит. Я не позволю, чтобы ребенок считал меня преступником. И еще я хочу, чтобы до конца беременности ты постоянно была подле меня, иначе я никогда не буду знать наверняка, что ты опять не сбежала.

— Ребенок так много для тебя значит?

— Как ты можешь в этом сомневаться, когда я женился на тебе, чтобы получить на него законные права?

— Ты женился на мне, чтобы защитить свой бизнес.

— Не спорю, у меня было несколько причин, но поверь, бизнес стоял на последнем месте. Я хочу этого ребенка и хочу быть ему настоящим отцом.

Пока они говорили, чайник вскипел, и, когда Каталина налила воды в чашки, рукав свитера чуть-чуть задрался.

— Что ты с собой сотворила? — спросил он, увидев забинтованное запястье.

Она бросила в чашки по пакетику чая.

— Обожглась пару дней назад, доставая запеканку из духовки.

— А с пальцами что?

— Порезалась, кроша овощи на запеканку.

Она добавила в чай молока, а ведь раньше он никогда не поверил бы, что она способна на простые домашние хлопоты… Но почему при мысли, что ей больно, у него что-то болезненно сжимается в груди?

— А как ты узнала, как готовить запеканку?

— Я умею читать и выполнять инструкции. А в Бенаске продают кулинарные книги.

Она подтолкнула к нему одну чашку.

— На костяной фарфор мои деньги тратить не стала?

Без предупреждения мимо его головы пролетела стеганая прихватка.

— Так вот ты обо мне какого мнения? Считаешь меня бестолковой принцессой, что денно и нощно волнуется о бессмысленных пустяках, вроде того, из какой чашки пить? — Тон ее голоса поднялся на октаву. — А тебе ни разу в голову не приходила мысль, что у меня никогда и ни в чем не было выбора? Включая эти проклятые чашки?

Это самое близкое к крику и ругательствам, что он от нее слышал.

Она глубоко вдохнула.

— Угрожай, чем хочешь, но я не вернусь. Мы в Испании, и здесь у тебя нет на меня никаких прав. Я свободная женщина.

Он едва не рассмеялся.

— Как ты можешь считать себя свободной, когда вся твоя «свобода» спонсируется украденными у меня деньгами?

— Я взяла твои деньги от отчаяния. Я твоя жена, и пусть прав у меня и не много, но ты обязан содержать нас с ребенком. — Поймав его взгляд, Каталина вздохнула. — Но я понимаю, что ты тоже оказался в непростом положении.

— Так ты пойдешь со мной добровольно? — Несмотря на свои угрозы, он отлично понимал, что не сможет сдать ее полиции, но и позволить здесь остаться он ей тоже не мог. Она носит его ребенка. Она его.

Эти мысли стали для Натаниэля полной неожиданностью.

Так же, как и вновь открывшиеся в ней качества. Ведь раньше бы он ни за что не поверил, что она способна украсть…

Но украла она лишь потому, что не видела другого выхода. Для того, чтобы защитить его ребенка.

Только это все равно ничего не меняет.

Так же как ничто не изменит того, что когда-то совершил он сам. Но теперь он всего лишь пытался защитить ее от самого себя, а она убежала.

Потому что ее всю жизнь, словно щенка, учили сдерживаться и знать свое место. Но теперь она наконец-то открыто высказалась.

Пока все эти мысли роились у него в голове, Каталина посмотрела ему прямо в глаза.

— Нам не обязательно разводиться.

Он изумленно на нее уставился.

— Как только я вернусь в Монте-Клер, ты снова станешь моим законным владельцем. Мои предки-мужчины составили конституцию так, что женщины дома Фернандесов не имеют почти никаких прав. Помимо всего прочего я не вправе с тобой развестись. И если ты сам не потребуешь развод, отец не сможет ничего сделать, разумеется, если не захочет полностью переписать дарующую ему власть конституцию. Следовательно, я ни за кого больше не выйду замуж, и никто не станет вмешиваться в воспитание нашего ребенка.

— В твоем предложении есть определенные плюсы, но я не хочу оставаться женатым.

Ему всегда было лучше одному. Женского общества ему и так хватало, и он совершенно не хотел, чтобы его «спасали». И уж тем более он не хотел, чтобы этим занималась та женщина, на которой он женат и которую при всем желании не мог выкинуть из головы.

И хотя она ничем не походила на своего брата, но одна общая черта у них все же нашлась. Они оба стали для него Проблемами с большой буквы «П».

— Я знаю, что ты не хочешь быть женатым, и наверняка старательно высчитываешь оставшиеся до развода дни, но ты меня вообще слушал? Я тоже не хочу оставаться твоей женой. Но я хочу, чтобы наш ребенок рос свободно и без влияния моей семьи. И чтобы я тоже была свободна. Нам не нужно жить вместе, но зато тебе и не придется смотреть, как твоего ребенка растит кто-то другой. Пожалуйста, Натаниэль, я лучше стану монашкой, чем позволю еще хоть одному мужчине собой владеть.

— Может сработать.

Чем больше он над этим думал, тем больше ему нравилась идея. Ему совершенно не хотелось, чтобы его ребенка воспитывал чужой человек, да и вести в Монте-Клере какие-либо дела он больше не собирался…

— Нам в любом случае придется вернуться в Монте-Клер, чтобы король увидел твое раскаяние, а я вернул себе землю и репутацию.

Кивнув, Каталина пригубила чай.

— Как только мне вернут собственность, я сразу же ее продам.

— Уверен? Ты же даже еще не завершил строительство.

— Ничего, покупатель закончит. Я всегда чувствовал, что в вашей стране есть что-то гнилое, но даже не подозревал, что все настолько плохо. Я поговорю с принцами Каллиакисами. Они любят разнообразие в делах, и они не те люди, которым твои отец с братом осмелятся угрожать. Но быстро все оформить вряд ли получится.

— Пока я знаю, что мне гарантирована свобода, я готова ждать. Но захотят ли принцы вообще во все это ввязываться? Я думала, они инвестируют в небольшие стартапы.

— В основном. Именно Гелиос спонсировал мой первый проект, с которого все и началось.

При имени человека, за которого она едва не вышла замуж, у нее даже ресницы не дрогнули.

— А я и не знала. Оказывается, вы гораздо ближе, чем я предполагала.

Натаниэль пожал плечами.

— Совместная учеба сближает.

— А раз вы такие хорошие друзья, как он отнесся к нашей свадьбе?

— Сама ты у него не спрашивала?

— Нет, с чего бы?

— Просто. — А ведь он даже и не подозревал, что беспокоится, что она все еще может что-то чувствовать к Гелиосу.

Только какое ему до этого дело?

Она слегка склонила голову набок.

— Я никогда его не любила и вообще не испытывала к нему никаких чувств.

Натаниэлю потребовалось определенное усилие, чтобы справиться с голосовыми связками.

— Я уверен, Гелиос охотно пойдет на сделку не только из-за старой школьной дружбы, но и потому, что ему совсем не нравится, как твой отец обошелся с Эмми. — Он пристально посмотрел на Каталину. — Ты же понимаешь, что обратного пути уже не будет? Пока король винит в твоем исчезновении меня и гормоны, но, если я переселю вас с ребенком в другую страну, он никогда тебя не простит.

Ее волнение выдала лишь легкая дрожь в державших чашку пальцах.

— Отца заботит лишь дом Фернандесов и власть. До меня и ребенка ему нет дела.

— Тогда вперед. Допивай чай и собирайся. Я хочу покинуть дом до того, как стемнеет.

— Я бы хотела еще хоть раз здесь переночевать.

— Нет.

— До нашего публичного появления еще полно времени.

— Чем быстрее мы начнем действовать, тем лучше.

— Но одна ночь ничего не изменит.

— Это не обсуждается. Иди собирайся.

В карих глазах вновь вспыхнул огонь.

— Когда ты так говоришь, ты ничуть не лучше моего отца и брата.

— У меня нет с ними ничего общего.

— Ну и не веди себя как они. Пока длится наш брак, тот, в котором мы изображаем счастливую пару, изволь обращаться ко мне с уважением и как к равной, даже когда мы вернемся в женоненавистнический Монте-Клер. Ты меня понял?

Даже в гневе она сохраняла необычайную ясность ума и чеканила фразы, как истинная королева.

— Понял, а теперь собирайся, нас ждет вертолет.

Дождавшись, пока Каталина соберет спрятанные по всем углам пачки банкнот и вернет дом в точно такое же состояние, в каком его получила, Натаниэль с облегчением вздохнул.

— Готова?

Но не успели они сесть в машину, как позвонил пилот и сказал, что мотор требует ремонта и до завтра вертолет не двинется с места.

— Тогда нам все же придется здесь заночевать, — обрадовалась Каталина.

— Я отвезу нас в аэропорт, — возразил он мрачно. — Пожалуйста, садись в машину.

В сгущающихся сумерках Натаниэль завел мотор.

— Раз ты не пыталась мне насолить, почему выбрала именно это место? — спросил он через десять минут молчания.

— Мама рассказывала, как ездила сюда в детстве. Для нее это всегда было словно маленькое Рождество. — Каталина ясно чувствовала его напряжение и решила немного разрядить обстановку. — Раз уж Рождество нам испортили, я решила сорвать немного волшебства хотя бы здесь.

В ответ он лишь фыркнул нечто неразборчивое.

— И я думала, что отец никогда не станет меня здесь искать. Нам с Изабеллой никогда не разрешали вставать на лыжи, чтобы мы, не дай бог, не расквасили наши прекрасные личики о деревья. Он считал, что, испортив внешность, мы испортим все наши брачные перспективы.

Натаниэль сжал пальцы на руле так, что у него даже костяшки побелели.

— Почему тебе здесь так не нравится?

Он ничего не ответил.

— И ты раз за разом повторяешь, что я здесь лишь для того, чтобы каким-то образом причинить тебе боль.

Он натянуто рассмеялся.

— Неужели ты настолько наивна, что веришь, что мне может понравиться в таком месте?

Я не представляю, о чем ты говоришь.

— Ты знаешь мою историю, ведь я учился с твоим братом. Так неужели ты думаешь, что я поверю, что он не потрудился рассказать тебе, как я лишился семьи, когда он все школьные годы радостно подсовывал мне под нос все вызванные лавинами трагедии? Словно такая смерть — это забавное развлечение?

— Твои родители умерли под лавиной?

Он коротко кивнул.

— Во Французских Альпах.

— Я не знала… То есть я знала, что ты сирота, но…

Неудивительно, что Доминик ничего ей не сказал. Да и для чего бы ему самолично пробуждать в ней симпатию к заклятому врагу?

— Сколько тебе было?

— Семь. Родители повели сестру, Мелани, перекусить в кафе, оставив меня заниматься с инструктором.

Она даже не знала, что у него была сестра.

— Ты…

— Видел?

Она кивнула.

— Сам процесс нет, зато отлично слышал. Говорят, что сход лавины звучит, как едущий на тебя товарняк, но это не так. Так звучит лишь ад. Деревянное кафе попросту расплющило. У них не было ни единого шанса. Не выжил никто.

— Натаниэль… — Она даже не могла представить тот ужас, что ему пришлось пережить. Ее мать умерла, когда ей было восемнадцать, но даже тогда она чувствовала себя так, словно миру пришел конец. А Натаниэль потерял обоих родителей и сестру, когда ему было всего семь лет. — А что было с тобой дальше?

— Социальная служба позвонила бабушке, ближайшей родственнице, но у нее хронический артрит, и она не могла меня воспитывать. Так что меня взяли дядя с женой.

В его голосе было что-то такое…

— Они плохо с тобой обращались?

Приближаясь к особенно крутому повороту, Натаниэль сбавил скорость.

— Анжелика не любила детей и согласилась меня принять лишь при условии, что меня отправят в интернат.

— Жестоко.

Он кивнул.

— Меня отослали, как только мне исполнилось восемь. Родители были не богаты, но страховка у них была. И ее истратили на мое обучение. Как ты знаешь, наша школа была не из дешевых.

— Но зачем им вообще понадобилось отсылать тебя в Англию? Можно же было и во Франции что-нибудь подыскать.

— Дядя решил, что, раз уж приходится отправлять меня в интернат, нужно выбрать лучший. А Анжелика просто хотела от меня избавиться, а когда я возвращался на Рождество и летние каникулы, нанимала мне няню.

— А после того, как тебя исключили, ты у них жил?

— Какое-то время.

— Какое-то?

— Какое-то.

Как ни хотелось ей продолжить расспросы, Каталина сразу поняла, что ничего от него больше не добьется.

— Как они восприняли твое исключение? Ругались?

— Дядя никогда на меня не ругался. Он старался как мог, но обстоятельства были сильнее. В то время он уехал по делам в Германию, и меня приняла Анжелика.

— Детоненавистница.

— Я тогда уже не был ребенком.

— Тебе было семнадцать. В Монте-Клере совершеннолетие наступает в двадцать один.

— Кажется, мы уже установили, что у вас в стране сплошные пережитки прошлого. Я был полным бунтарского духа и гормонов подростком, но не думаю, что ты способна это понять.

— Может, и нет. Мои гормоны разошлись лишь два месяца назад, когда я совершила единственный в жизни бунтарский поступок.

На секунду отвлекшись от дороги, Натаниэль бросил на нее такой пристальный взгляд, что по всему ее телу разом прокатилась волна жара. Точно так же он смотрел на нее, прежде чем снять с нее халат и…

Малейшие подробности восхитительной ночи вспыхнули в ее голове так же ярко, как горели в ту секунду, что за ним закрывалась дверь ее спальни.

Что ж, похоже, тот Натаниэль, о котором она годами мечтала, не надеясь и на тень близости, наконец-то вернулся. И станет обращаться с ней не как с бесплотным призраком, а как с настоящей женщиной.