Натаниэль стряхнул с ботинок снег. После десяти дней лихорадочных поисков он наконец-то сумел ее отыскать.

— Вам придется многое объяснить, принцесса.

Первоначальное облегчение быстро сменилось безудержной яростью. Да знай она, через что заставила его пройти…

Когда стало очевидно, что Каталина действительно исчезла…

На него накатило мощнейшее дежавю, разом отмотав двадцать восемь лет назад и вернув в тот самый миг, когда он услышал оглушительный грохот, а деревянное кафе скрылось под толщей снега.

Не в силах ни на секунду избавиться от всепоглощающего страха, Натаниэль лихорадочно разыскивал Каталину, борясь с подступающей паникой и стараясь не думать, что будет, если он так больше никогда и не увидит ни жену, ни ребенка.

Но он ее отыскал.

В крошечном уютном коттеджике, где гостиную от кухни отделял лишь обеденный стол, за которым она и спряталась, разглядывая его настороженным взглядом.

— Только не говори, что всерьез считала, что сумеешь вечно прятаться. — Выглядела она на удивление хорошо, если не считать двух заклеенных пластырем пальцев на левой руке. Да и на бледных щеках появился здоровый румянец… Черные брюки, вязаный свитер, ужасные, но на удивление уместные пушистые тапочки…

Так вот что она приобрела на его деньги, потому что своей одежды Каталина с собой вообще не взяла.

— Разумеется, нет. — Она с видом загнанного в угол зверя отступила на шаг. — Как ты меня нашел?

Дыша на руки, Натаниэль постепенно отогревался в домашнем тепле. А он, оказывается, успел позабыть, как холодна может быть зима в горах…

— Наняв лучших из лучших. Полагаю, ты намеренно выбрала это место.

Просто не верится, что в недоступной принцессе, о которой он годами мечтал, могло скрываться столько жестокости и коварства.

Правда, и в то, что она оказалась воровкой и умела так мастерски скрываться, Натаниэль тоже не сразу поверил. Когда он вернулся в Монте-Клер, уже было ясно, что никто ее не похищал, а звонок во дворец это лишь подтвердил. Каталина попросту убежала. Забрала себя и созданную ими крошечную жизнь и сбежала.

Обнаружив же ее посреди Пиренеев в самый разгар лыжного сезона…

Да еще эти шоколадные глаза, искусительную силу которых он успел позабыть…

— Я здесь, потому что всегда хотела тут побывать.

И как она только может оставаться настолько спокойной? Сам же он вот-вот взорвется.

Десять дней непрерывного беспокойства. Принцесса украла солидную сумму, а он переживал лишь о том, как она выживет без привычного круглосуточного присмотра. И ждал, что найдет ее запущенной и растрепанной.

Но он ошибся. Шелковистые волосы блестели, лицо умыто, а сама она держится с присущим ей достоинством.

Что ж, настоящую породу всегда видно. Даже если надеть на нее фартук и заставить драить уборные, она и тогда сохранит поистине королевскую манеру держаться.

Натаниэль стиснул зубы.

— Ты всегда хотела побывать на заснеженной горе? Увлекаешься лыжами?

— Нет, конечно.

— Тогда даже и не начинай.

— Иначе что? В ее глазах полыхнул огонь. — Накажешь?

— Не говори ерунды.

— Тогда не угрожай. Мне и так всю жизнь угрожали, но я больше этого не потерплю. — Ее голос даже не дрогнул, но теребившие свитер пальцы выдавали скрывавшиеся за наигранным спокойствием чувства.

— А я и не угрожал, но раз забыла, напомню, что ты носишь моего ребенка, — едва не выкрикнул Натаниэль, понимая, что еще чуть-чуть — и он окончательно лишится контроля.

— Это не значит, что у тебя есть какие-либо права на мое тело или разум. Мы не в Монте-Клере. — Немного помолчав, она продолжила: — Не так давно ты удивлялся, как я позволяю семье распоряжаться своим телом, так вот, можешь радоваться, я прислушалась к твоим словам и больше никому не позволю себе указывать. Ни отцу, ни брату, ни тебе. Да и вообще не понимаю, что ты тут забыл. Я думала, ты только обрадуешься, от меня избавившись.

До того как она сбежала, он и сам так думал.

— Черт, Каталина, ты моя жена.

— Серьезно? А я думала, что я тебе только обуза.

За ледяным спокойствием угадывалось столько горечи, что он не выдержал и, шагнув вперед, прижал ее к стене.

Глубоко вдохнув тот самый аромат, что он не мог забыть после их единственной ночи, Натаниэль легонько погладил ее по щеке и ухватил за подбородок.

— Ты моя жена, — шепнул он, — мы принесли друг другу клятвы.

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами.

— Клятвы, что ничего не значат.

— Мы обещали оставаться вместе до рождения нашего ребенка. Я подписал договор. А ты свое обещание нарушила.

Она даже не дрогнула.

— Ты первым его нарушил. Ты не обращался со мной, как с женой. Если все сводится к тому, чтобы я прожила под твоей крышей год, а потом вернулась во дворец на время, пока они станут подыскивать мне другого мужа, которому я тоже буду всего лишь надоедливой обузой, лучше уж вообще оставаться одной.

И не надейся. Пакуй вещи, мы уезжаем из этой чертовой дыры.

— Езжай, куда тебе нравится, а я останусь здесь. И в тюрьму, что ты называешь своими апартаментами, я точно не вернусь.

— Ты поедешь со мной, даже если мне придется забрать тебя силой.

Они оба понизили голос до шепота, и Натаниэль при всем желании не мог не ощущать тепла женского тела.

— Да зачем я тебе вообще понадобилась? Ты же меня ненавидишь!

— Я тебя не ненавижу. — Он ненавидел то, как она поступила и как заставила за себя переживать, но как можно ненавидеть того, кого настолько хочешь?

— Тогда почему все время меня избегал? Ты обращался со мной, как с абсолютно посторонним человеком. Я ненавижу жить у тебя.

Впервые за все годы знакомства он видел в ней что-то подозрительно напоминающее уязвимость.

— Я пытался тебя защитить. — Вот только ему самому это ничего хорошего не принесло.

— Но почему?

— Я пытался держать дистанцию, боясь, что ты в меня влюбишься.

Карие глаза опасно прищурились, так и пылая гневом.

— Ах ты заносчивый…

Она толкнула его в грудь.

Отступив, он попытался вдохнуть.

— На этот счет можешь не волноваться.

Губы, которые он едва не поцеловал, плотно сжались, и Натаниэль, не выдержав, рассмеялся. Есть ли у него вообще знакомые женщины, что осмеливались утверждать, что не верят в любовь?

— Не смей надо мной смеяться. — На этот раз Каталина не пятилась, а наступала, прижав изящный пальчик к его груди. — Я переспала с тобой лишь потому, что точно знала, что никогда в тебя не влюблюсь.

— Что-что?

— Я испытывала желание и ничего больше. Я с пятнадцати лет ждала встречи с мужчиной, которого захочу, и решила не упускать возможность.

Не веря, что она действительно все это говорит, Натаниэль тупо на нее уставился.

— Что, не нравится неприглядная правда?

Отлично, она его поймала, отплатив ему его же двойными стандартами.

— А почему именно с пятнадцати? — спросил он первое, что пришло в голову.

— Именно в этом возрасте я впервые увидела, как пара занималась любовью в королевском саду.

От неожиданности Натаниэль снова рассмеялся.

Сощурившись еще сильнее, она вдавила палец ему в грудь.

— Совсем не смешно, если бы их застала не я, а кто-нибудь другой…

Натаниэль совершенно не ожидал подобного поворота.

— Кто это был?

— Не важно. Они меня не видели, а я слишком испугалась, чтобы остаться, но так и не сумела выкинуть картинку из головы. А потом стала пристально следить, как они ведут себя друг с другом, когда думают, что их никто не видит.

— Запретная любовь?

Каталина кивнула.

— Более чем. Но, один раз узнав, я уже больше не могла этого не знать.

Натаниэль отлично ее понимал. Дядя тоже не смог закрыть глаза на то, чему стал свидетелем.

— Когда я их застала, я впервые столкнулась с желанием и не могла о нем не думать. До этого я даже не подозревала, что между мужчиной и женщиной может быть нечто подобное. Больше я никогда не заставала их ни за чем неподобающим, но чем больше я за ними наблюдала, тем сильнее убеждалась, что они друг друга любят. — Опустив глаза на палец, что все еще упирался ему в грудь, Каталина опустила руку и отступила на шаг. — Но все закончилось плохо.

— С любовью всегда так.

Она улыбнулась.

— Надеюсь, Изабелла докажет, что это не так. Они с Себастьяном безумно друг друга любят. Но я знала с тех самых пор, как… — Не договорив, она закусила губу и отвела глаза. — Я отдала тебе лишь тело. Любовь чересчур опасна для женщины. А тем более для принцессы. Я всегда знала, что буду вынуждена физически покориться мужу, но не собиралась отдавать ему ни сердце, ни чувства. В моей стране вся власть принадлежит мужчинам, но ни одному из них я не отдала бы больше, чем он мог взять по закону. — Она вздернула подбородок. — А теперь никто и этого не получит. Я больше не хочу того будущего, что мне уготовили с рождения, и не вернусь в Монте-Клер. И ты меня не заставишь.

Натаниэль пристально смерил ее взглядом.

— Отличная речь и весьма трогательная, но ты все равно поедешь со мной.

Она покачала головой.

— Пять дней назад твой отец публично объявил о начатом над «Гироуд девелопмент» разбирательстве по подозрению в финансовых махинациях. — Пока он искал Каталину, ее отец повернул все в свою пользу. — Также он отобрал у меня все права на землю и «Рейвансберг».

Ничего не отвечая, она смотрела на него приоткрыв рот.

— В Монте-Клере интересуются, где ты. Двор объявил, что с тобой все в порядке, но слухи все равно поползли. Король хочет, чтобы ты вернулась. И если я не приведу тебя через неделю на его день рождения, я лишусь всей собственности в вашей стране, а заодно и репутации. И помимо всего прочего, если я вернусь в Монте-Клер без тебя, окажусь в тюрьме.

— Я поговорю с отцом и постараюсь все уладить.

— И ты всерьез думаешь, что он к тебе прислушается? Мы оба отлично знаем, что твои слова больше ничего не значат, даже если вообще когда-нибудь значили.

— Я знала, что от Доминика исходит угроза, но…

— Так ты думаешь, за всем этим стоит твой брат?

— Отец всегда был строг и властолюбив, но у него были свои принципы, а в последние годы влияние Доминика чрезвычайно усилилось, и король в первую очередь стал прислушиваться к нему. — Она обожгла Натаниэля взглядом. — Доминик тебя ненавидит. И я тебя предупреждала.

— Да, только убежал и запустил снежный ком не я. — Он скрестил руки на груди. — И ты еще можешь все исправить. Я сделал все, что от меня просили, и как ты мне за это отплатила? Украла деньги и сбежала из страны вместе с растущим в тебе ребенком?

Я не думала, что это как-то на тебе скажется, — тихо произнесла Каталина. — Я просто хотела свободы себе и ребенку.

— Если бы вместо того, чтобы по-детски сбегать, ты поговорила со мной о своих чувствах, я бы тебе помог.

В ней вновь вспыхнула ярость.

— Я пыталась с тобой говорить, но ты не обращал на меня внимания. Наверное, мне стоило быть настойчивей, но я все двадцать пять лет училась держать мысли и мнение при себе, старательно игнорируя чувства. Мне не просто целиком изменить устоявшиеся привычки, а ты и не думал мне помогать, вместо этого старательно отстраняясь и не подпуская меня на пушечный выстрел.

— Не сваливай всю вину на меня.

— А я и не сваливаю. Я не должна была брать твоих денег…

— Забудь о деньгах, главное, ты забрала моего ребенка.

— Ради его же блага. — Она обняла себя за плечи. — Отец не вечен, и рано или поздно трон перейдет Доминику. Я не хочу, чтобы он решал, как жить нашему ребенку, не хочу, чтобы он решал, как жить мне. И вообще больше не хочу, чтобы хоть кто-то решал, как мне дальше жить. Ты волен поступать на свое усмотрение, так неужели не можешь понять, что я хочу того же и для ребенка? Я собиралась тебе позвонить…

Он горько рассмеялся.

— Ну конечно.

— Утром я купила телефон. Если посмотришь налево, увидишь, что он как раз заряжается. Я хотела позвонить и услышать от тебя самого, что ты думаешь о судьбе нашего ребенка, извиниться, что взяла деньги, и обговорить, как их вернуть. Я не понимала, сколько брала.

— Как можно было не понять, что берешь двести тысяч евро?

— Я плохо представляла истинную ценность этой суммы. Я же раньше вообще никогда не пользовалась наличными. За все и всегда платил дворец, а я даже не представляла, что и сколько стоит.

Немного успокоившись, Натаниэль потер подбородок.

— И все равно ты должна со мной вернуться. Это единственный способ спасти мое дело и полностью снять обвинения в мошенничестве.

Умей Каталина кричать, она завопила бы сейчас в полный голос. Но она ни разу в жизни не кричала. И ни разу в жизни не была так зла, сбита с толку и напугана.

— Налить тебе чая?

Натаниэль глянул на нее так, словно она с ума сошла. И она действительно была к этому весьма близка.

— Ты меня слышала?

— Да, я тебя слышала. Я впервые в жизни обрела свободу, и ты хочешь ее у меня отобрать.

— У меня нет выбора.

— Есть. Ты можешь просто уйти.

Она включила чайник.

— Уйти от вложенных в дело двухсот миллионов евро?

— А почему бы и нет? Тебе принадлежат отели, клубы и торгово-развлекательные комплексы по всему миру. Ты миллиардер.

— И поэтому ты не постеснялась взять у меня наличные?

— Нет. Я знала, что не должна так поступать, но была в отчаянии. Мне представилась возможность, и я ею воспользовалась.

— Именно это ты полиции и скажешь?