Он меня погубил,- мелькнула внезапная мысль,- а чего ещё ожидать от дьявола, кроме обмана?

И гнев на коварного барса заставил её строптиво вытянуть руки вперед, меняя положение тела, как когда-то в детстве, когда она ныряла в речку под стенами родного замка. Колючая и одновременно обжигающая льдом вода приняла женщину в свои черные тяжелые объятия. Она пронизала её толщу до дна, и даже коснулась кончиками пальцев вязкого ила, но инстинктивно изогнулась и чудом избежала катастрофы встречи с твердью. Чуть погодя, Стефания вынырнула из шипящей пузырьками грязной канавы на поверхность. Прошло всего несколько мгновений, а люди барона уже рассыпались по берегу с факелами и пока она, отфыркиваясь, в ужасе боролась с ледяной тяжестью намокших, влекущих её назад юбок, беглянку обнаружили.

- Она всплыла, ваша милость! - прокричал кто-то, и к Стефке направилась спущенная лодка.

Но как ни быстро действовала челядь барона, женщина уже вновь пошла ко дну, когда кто-то поймал её за длинные оледеневшие волосы.

- Она жива, ваша милость, - ворвались в меркнущее сознание донны радостные крики, - диво дивное, но это так! Даже хотела удрать от нас! Мадам плавает и ныряет, как редко какая рыба.

- Быстрее вытаскивайте женщину из воды, болваны!- раздался голос со стены.

Пока её вытаскивали из воды и кутали в меховые плащи, Стефка обреченно плакала . Побег в никуда не удался, все начиналось сначала!

УЛЬРИКА.

Пока Стефку теребили и несли на руках в замок, она безвольно подчинялась, но попав во двор крепости и увидев черную иглу позорного столба, забилась в истерике.

- Я больше не могу, - хрипела несчастная женщина и вырывалась из крепко держащих рук,- неужели, я настолько грешна, что от меня отказывается даже ад!

- Успокойтесь, мадам, успокойтесь!- это уже был Вальтер, настойчиво пытающийся влить ей в рот какую-то гадость.

Но её зубы клацали из холода, тело трясло в лихорадке, и напоить в таких условиях кого-либо было очень сложно, а тут ещё отчаянное сопротивление несостоявшейся утопленницы. И все-таки, при помощи чьих-то дюжих рук и крепкой ругани, лекарю все-таки удалось дать ей лекарство. Подействовало оно мгновенно, и Стефка перешла в мир жутких в своей неправдоподобности сновидений - мерзких корчащихся рож, и странных, вращающихся сфер.

Проснулась женщина внезапно. Подскочив на постели, вся в бессильном поту, она силилась понять, где сейчас находится, и уж не новое ли это продолжение кошмарного сна?

Стефка увидела, что лежит на большой кровати среди простыней хорошего тонкого полотна под легким меховым, подбитым атласом одеялом, в хотя и солидных, но жарко протопленных апартаментах. Бархатный алый балдахин, узорчатые деревянные панели на стенах, полускрытые шелковыми драпировками и коврами, и парчовые занавеси на окнах. Вдоль стен стояли многочисленные, богато инкрустированные золотом и эмалью сундуки, черного резного дерева шкафы, а на самом видном месте красовалось начищенное до блеска оружие. И, конечно же, перед пылающим камином возвышался отделанный эмалью столик с начатой шахматной партией, в окружении двух массивных кресел с многочисленными шелковыми подушечками. Каменные полы были устланы коврами, с разбросанными маленькими тюфячками.

Женщина потрясенно ахнула, с трудом приподнимаясь с подушек. Такая поразительная роскошь могла быть только в спальне самого барона! И это его герб красуется на колпаке камина, и его книги сложены на большом столе у окна, и его домашний алтарь гордится золотым, изукрашенным драгоценными камнями распятием. Едва осознав это обстоятельство, она вдруг услышала чье-то мерное дыхание. Испуганно покосившись на подушки рядом, Стефка едва сдержала стон разочарования - на соседней подушке крепко спал фон Валленберг.

Сюрприз оказался не из лучших, и, тихонько взвыв, Стефка схватилась за раскалывающуюся от боли голову, пытаясь вспомнить, что произошло и почему она оказалась в этом месте, а главное, в столь нежелательной компании. Память услужливо подсунула и искаженное страданием лицо Бланки, и хищный блеск в глазах фон Валленберга, и ледяную вязкость колючей воды, поглощающей утопленницу...

- Пресвятая Дева,- испуганно перекрестилась она,- прости меня за столь тяжкий грех!

Конечно, первым поползновением было желание немедленно покинуть кровать, но как ни приглядывалась к окружающим предметам Стефка, ничего похожего на одежду вокруг не было. Можно было, конечно, покопаться в сундуках - там, наверняка, хранилось платье фон Валленберга, но... как бы тот не проснулся! Бегать же по комнате голой, навлекая на себя кучу новых неприятностей, женщина благоразумно не стала. Затаив дыхание она тихонько отползла на самый край кровати, и, натянув одеяло до носа, постаралась дышать, как можно тише.

Глубокий покой комнаты, нарушаемый лишь треском дров, да мерным дыханием спящего рядом мужчины подействовали на неё успокаивающе, и несостоявшаяся утопленница вновь заснула.

А потом было утро.

- Вам надо вставать, госпожа, хозяин ждет!

Стефку безжалостно вырвали из сладкого утреннего сна. И пока она зябко ежилась и бестолково крутила головой по сторонам, несколько служанок ловко и споро приводили её в порядок. Протирали мокрыми полотенцами руки и лицо, натягивали блио и чулки, юбки и корсаж, привязывали рукава, укрепляли на голове чепец. Замороченная этими непонятными приготовлениями графиня вяло поворачивалась в их руках, устало отметив только бледно-лиловый цвет верхних юбок и корсажа.

- Светает, - занервничала видно старшая из служанок,- быстрее! Прогулка должна быть закончена к началу завтрака!

И Стефка, ежась и вздрагивая от недосыпа и холода, спустилась вслед за несущим факел слугой по темным и извилистым коридорам и переходам незнакомого дома прямиком к конюшням. Барон уже восседал на коне в ожидании своей пленницы.

- Как и все хорошенькие женщины, вы слишком долго возитесь! - мягко упрекнул он её.

Стефка промолчала и взгромоздилась на предложенную кобылу. Она не могла побороть в себе дрожи даже при звуках его голоса.

- Я пригласил вас, мадам, на прогулку, чтобы кое-что показать!- между тем, натянул поводья барон.

Опустились противно заскрипевшие цепи, и они выехали за ворота Копфлебенца, но, к удивлению Стефки, остановились, едва миновав ров. За ночь выпал свежий снег и занес все следы ночного переполоха, но черная вода канала коварно затаилась в обрамлении белоснежных берегов.

- Гляньте, мадам, на эти стены, - барон взмахнул рукой на громаду крепости, - их высота впечатляет даже самых упорных врагов, поэтому Копфлебенц ни разу не был взят! И я до сих пор не могу понять, как вы остались живы? Я спрашивал капеллана, какому святому обязан возносить молитвы за ваше спасение, но тот лишь развел руками, пояснив, что святые не молятся за самоубийц, потому что нет на свете греха тяжелее этого! И тогда я спросил, каким же образом вы остались живы, если даже святые отворачиваются от не желающих жить? И он ответил, что никто не может постичь промысла Всевышнего, решившего оставить вас среди живых! Мадам, покушаясь на свою жизнь, вы, тем самым, выступаете против воли Бога!

Упреки достигли сознания Стефании, прежде всего потому, что были справедливы, но это ещё было не всё. Барон развернул коня в сторону наступающего рассвета.

- Посмотрите, Стефания,- проникновенно произнес он, впервые назвав её по имени,- восходит солнце!

Действительно, серую хмарь зимнего утра прорезала ярко алая, пронзительная полоса восхода. И сразу изменился мир вокруг - розовые блики оживили серые сугробы, заставив их засеребриться нежным цветом расцветающих яблонь, где-то неожиданно радостно запели птицы, и даже морозный воздух вдруг невероятно запах весной.

- Разве это не прекрасно?- скупо улыбнулся фон Валленберг, машинально похлопывая своего коня по холке,- есть ли что более величественное, чем зарождение нового дня? Новой жизни...

- Прекрасно! - с тяжелым вздохом согласилась и жадно впитывающая в себя эту красоту Стефания.

- Но там, на дне грязной и глубокой канавы не видно солнца, не видно света, там только тлен, холод и мерзость сточных ям. Вас вчера с большим трудом отмыли! Неужели вам так уж хочется закончить свою жизнь, захлебнувшись в нечистотах?

Красноречие было не чуждо барону! Гуго сумел несколькими словами вызвать у Стефки стойкое омерзение к тому, что она вчера сделала. В те времена замки строили так, что практически все нужники имели выход за крепостные стены, и наша героиня об этом прекрасно знала...., знала, но вот прочувствовала только сейчас. Итак, её вчера отмывали от всякого дерьма, а она ничего не ощущала. Да и сейчас, честно говоря, была в некотором отупении, но кое-что её заинтересовало даже в таком состоянии.

- Это единственное,- сухо спросила она,- чего я не помню?

Судя по тому, как насмешливо дернулись его губы, фон Валленберг понял её правильно

- Я бы никогда себе не позволил подобного по отношению к женщине!

Неужели? Графиня недоверчиво покосилась на собеседника.

- Я привык отвечать за свои слова,- сухо уверил он её, - вам не в чем меня упрекнуть!

Так уж и не в чем? Похоже, барон лукавил!

- Ладно, Аннет,- язвительно согласилась она,- но вот Бланка...

- Вы путаете две разные вещи - насилие и воспитание! В данном случае, белая королева понесла наказание за потакание своим бесстыдным желаниям. Я поступил подобным образом ради её же пользы!

У Стефки от злости разве, что дым из ноздрей не пошел! А фон Валленбергу хоть бы что. Он неожиданно добродушно рассмеялся.

- Теперь я спокоен, вы вернулись к жизни - щеки раскраснелись, глаза сверкают, руки сжались в кулаки! Можно возвращаться домой и приступать к завтраку!

И этот невозможный человек развернул коня к раскрытым воротам. У Стефки появилось непреодолимое желание проучить этого самоуверенного наглеца, и удалиться в противоположном направлении. Интересно, чтобы он тогда стал делать? Приказал бы засунуть её назад в зловонный ров?

Испытывать судьбу она, разумеется, не стала и её кобылка покорно процокала вовнутрь крепостных стен.

Господский дом оказался довольно большим, и, судя по обустройству помещений, построен совсем недавно. Провожая госпожу в обеденный зал, приставленный к ней паж в красно-черно-бело-желтом ми-парти, провел её по открытым к доступу господским покоям. Уютные каминные залы, густо обставленные мебелью и увешанные парчовыми драпировками и коврами. Всё новое, крепкое и даже кичащееся роскошью и богатством убранства и отделки. Была в этом удивительном доме и библиотека, и несколько малых столовых, это исключая ещё крыла, в котором располагались, по объяснению пажа, спальни остальных членов семьи и гостевые комнаты.

Было неприятно осознавать, что такой бесчестный негодяй, убийца и святотатец имеет богатый и уютный дом. Была в этом какая-то высшая несправедливость!

- Обстановка под стать королевской! - вынуждена была констатировать, кисло сморщившая нос графиня.- Да и то, редко в каком дворце найдешь столько богатства, сколько в этом трирском захолустном замке! Неужели у барона так много денег?

- Его милость - состоятельный человек,- почтительно согласился подросток,- а ещё он рачительный хозяин!

Стефания с горечью вспомнила, как скудно, на грани голода, кормили пленниц. Рачительный? Как бы ни так! Он настоящий скупердяй! Но каково же было её удивление, когда по бесконечным галереям и переходам, она добралась, наконец, до огромнейших размеров парадной залы, потолок которой исчезал на высоте почти трехэтажного дома, а по стенам проходили две галереи и располагался балкон для музыкантов. Но даже не это поразило её (огромные залы не были редкостью в рыцарский век), а то, что здесь расположилось в ожидании утренней трапезы множество народа. Ей и в голову не приходило, что Копфлебенц был настолько перенаселен.

На центральном месте залы под парчовым балдахином, на солидном возвышении стоял господский стол, позади стола красовались дрессуары - шкафы, с выставленной в них золотой и серебряной посудой для парадных и праздничных приемов. По двум сторонам зала, уровнем ниже господского возвышения, тянулись длинные столы - где на крытых сукном скамьях в ожидании своего сеньора сидели его рыцари, вперемешку с наряженными в многоцветные наряды дамами.

За их спинами тянулись шкафы-креденцы, уставленные кувшинами, бутылками и чашами с вином. Посреди зала располагались два буфета - сооружения, на которых ставились принесенные с кухни блюда, резалось мясо, находилась перемена посуды.

Для обычного баронского гнезда рыцарей было многовато, и если ещё учесть, что в пространстве этого каре металось множество слуг, виночерпиев, и стольников с блюдами в руках, то ошеломленной Стефке показалось, что она попала во внутрь муравейника.

Новенькую встретил солидного вида мажордом, виртуозно распоряжающийся этим непростым хозяйством.

- Мадам, - с поклоном приложил он руку к сердцу, - позвольте сопроводить вас на ваше место!

Стефка тяжело перевела дыхание - понятно, в Копфлебенце, как и во всех подобных владениях существовала строгая иерархия мест. Интересно, куда её поместят? Наверное, на самую отдаленную от хозяйского места скамью, на самый край!

Край не край, но она заняла место где-то в середине, и была пятой по счету женщиной от хозяйского стола. Дам было всего одиннадцать, а вот рыцарей чуть ли не в три раза больше. Кстати, Аннет сидела на третьем месте, уступая только величественной даме в белом и ещё какой-то девушке, лица которой в тот момент графиня не рассмотрела. Её соседки ничем особенным не отличались, разве только приятной внешностью и одна из них была беременна, но сидела ещё дальше от баронского места, чем Стефка. Обменявшись любопытными взглядами, дамы постно опустили взоры. Рыцари же по бокам вели себя так, как будто её вообще не было рядом.

Заиграл призывающий к трапезе рог, и гудевший голосами, звоном посуды и прочими звуками, предшествующими поглощению пищи зал затих, выказывая уважение к появившимся Валленбергам. После того, как барон и его брат заняли свои места на хозяйском возвышении, вассалы встали и вслед за ними погрузились в утреннюю молитву. Замковый капеллан благословил еду, и все приступили к трапезе. Сначала слуги принесли тазики и кувшины с водой для омовения рук, и лишь только потом на покрытых скатертями столах появились фрукты.