Лучиано рассмеялся:

– Ты ведь именно так работаешь с мужчинами, опускаешь ресницы, краснеешь и притворяешься наивной? Тебе лучше знать. Давай оставим эти прелюдии. Я не хочу невинную скромную девственницу, Джемайма. Мне нравятся женщины, не боящиеся быть женщинами. Впрочем, как и я, мужчина, не боюсь сказать прямо о том, что хочу секса.

Джемайма была выбита из колеи и не знала, как реагировать, куда спрятать глаза. Нельзя не признать, что она действительно девственно-невинна, скромна и немного наивна, в отличие от сестры. Джули рассматривала подобные предложения как комплимент в свою пользу, бесстыдно наслаждалась восхищением мужчин. На мгновение она захотела влезть в шкуру Джули. Та воспринимала свою притягательность и чувственность как должное. Неужели Лучиано правда желает ее? Джемайма несмело подняла на него глаза, кровь горячим потоком хлынула к щекам, вискам, груди. Она чувствовала силу его желания, магнетизм, невероятную сексуальность. Лучиано подошел к ней совсем близко.

– Женщины, которые мне нравятся, готовы действовать.

Его натура хищника, завоевателя остро реагировала на ее невинность, которую он считал притворством, маской, уверенный, будто знает достаточно ее истинный характер.

Джемайма слишком поздно обрела силы и способность двигаться вновь и неуклюже сделала шаг назад. Он шокировал ее, выбил из равновесия, отключил рациональное сознание своим нескромным предложением, одновременно притягивая настолько сильно, что рядом с ним она была сама не своя. Наконец, осознание того, что столь шикарный мужчина, как Лучиано Витале, заинтересовался ею, очень льстило.

Он подходил к ней все ближе и ближе и в итоге оказался на таком расстоянии, что одним резким движением прижал ее спиной к двери, обнял за плечи и приподнял подбородок так, чтобы она смотрела на него снизу-вверх.

– Мне нравится охотиться. Люблю догонялки. В этом ты права, моя малышка, но сейчас не время убегать.

Она оказалась в плену его глаз, напряглась, с жадностью хватала губами воздух, которого вдруг стало так мало. Лучиано Витале хочет именно ее. Сама мысль об этом сводила с ума. Он такой красивый, уверенный, чертовски сексуальный. Она даже не мечтала о таком. Он гипнотизирует тигриными глазами и притягивает безупречным телосложением.

– Твои зрачки расширены, – выдохнул он, медленно убирая ей за ухо золотистую прядь и приближаясь к ней.

– Правда?

Она почувствовала приятный цитрусовый аромат его парфюма. Внутри ее все горело.

– Ты боишься меня, не так ли? Не хочу пугать тебя. Больше не хочу.

Он стоял так близко, что она чувствовала на щеке его дыхание. Лучиано прижался к ней всем телом. Джемайма вздрогнула, ощутив, как сильно он ее желает. Телесный контакт будто взорвал ее изнутри. Ей удалось это без косметики и соблазнительной одежды. Кто бы мог подумать. Она впервые после предательства Стивена почувствовала себя настоящей женщиной. Интересно, что в ней привлекло Лучиано Витале, но сейчас ее захлестнула страсть и это не имело значения. Он коснулся ее губ. Для Джемаймы это был долгожданный момент торжества и безумной радости.

Лучиано запустил пальцы в ее золотистые волосы и прижал к себе еще крепче. Ее губы приоткрылись, и он тут же этим воспользовался. Его обладание ею было скорее головокружительно-приятным, чем раздражающим. Он проник в ее влажный, горячий рот и начал покусывать ее губы. Она ответила на поцелуй, казалось, преодолев новый рубеж чувственности. Здравый смысл заглушался бурей эмоций. Каждая частичка ее тела внезапно стала в разы чувствительнее и нежнее. От движений его рук по груди и бедрам у Джемаймы набухли соски, она дрожала от чувственного изнеможения.

Лучиано задрал ей юбку. Очередной страстный поцелуй заставил испариться последним мыслям, а желание внизу живота стало невыносимым.

Он аккуратно провел кончиками пальцев по небольшой полоске ткани между ног, и у Джемаймы подогнулись колени.

– Ты вся влажная.

Она задыхалась, вся горела изнутри, ноги подрагивали от желания, сердце то и дело норовило вырваться из груди. Никогда еще она не хотела так сильно, чтобы к ней прикасались. На секунду она испытала стыд, но Лучиано вновь поцеловал ее, и Джемайма отдалась непередаваемым ощущениям. Опытные пальцы Лучиано поглаживали ее возбужденную плоть, проникали в лоно, вознося ее на новые вершины наслаждения. Джемайма застонала. Тело вышло из-под контроля. Она хаотично глотала воздух, мышцы бедер жадно сокращались. Вокруг все поплыло и окрасилось яркими красками. Она чуть не упала, но Лучиано вовремя подхватил ее и усадил в кресло.

Обессиленная, она трясущимися руками поправила юбку, потрясенная случившимся. Сердце все еще бешено колотилось. Она позволила ему сделать с собой такое. Интимное, неуместное в ее ситуации и даже распутное. Невероятно!

– Ты была к этому готова, страстная штучка, – довольно проговорил Лучиано, окидывая ее пылающим взглядом. – А мы пока не дошли до самого интересного.

Джемайма никогда не была страстной. Стивен говорил, что страсть для шлюх, и она очень старалась не выражать сексуальных эмоций. Когда он закрутил бурный роман с Джули, она удивлялась, как быстро он изменил свое мнение. Искушенный, Лучиано хотел страсти, искал ее. Джемайма подняла глаза, раскрасневшаяся, расслабленная и смущенная своим поведением.

– Давай не будем обсуждать это.

– Давай не будем. Я предпочитаю делать, а не разговаривать.

Он все еще не понял мотивы ее поведения. Он не должен был ее трогать, потому что теперь хочет большего – оказаться с ней в постели и уж там-то получить все, что мысленно представлял. Выпустить в нее накопившийся за долгое время безразличия к женщинам пар. Он больше не желает терпеть и привык не ждать, а получать немедленно. Неожиданно для себя он понял, что ему не все равно, кто она, а важно знать, какая она на самом деле. Мать его сына. Было бы очень неосмотрительно раскачивать лодку, не обезопасив себя. Лучше подождать до Сицилии.

– Этого не должно было случиться, – напряженно заметила Джемайма. – Я не знаю, как это произошло.

– Все просто, я хотел тебя, а ты меня.

– Я забыла, где я нахожусь и с кем, – оправдывалась Джемайма, избегая его взгляда. – Я будто не контролировала себя.

– И мне это понравилось.

Лучиано не понимал, почему она корчит из себя невинную девушку, хотя могла воспользоваться ситуацией и попытаться доставить ему максимум наслаждения. А он был как раз в настроении.

– Ты говорил про Сицилию и про выплату долгов, – напомнила она.

– Ах да. Сначала дело. Я позабочусь об этом, но ты должна подписать соглашение о неразглашении информации обо мне, моем сыне и суррогатном материнстве.

– Хорошо. Пойду посмотрю, не проснулся ли Никки. Нам скоро уезжать.

Лучиано проводил ее взглядом. Была ли это своего рода игра, в которую она играла, чтобы увлечь его. Дать немного, потом отступить. Некоторые мужчины после такой игры захотели бы ее еще больше. Лучиано не сомневался, что она окажется в его постели. Ее побег раздосадовал его. Он снова был во всеоружии и даже тверже, когда представлял, как разведет ее округлые бедра, окажется между ними и будет неистово заниматься сексом, пока не удовлетворит свое желание. Возможно, хватит одной ночи, чтобы больше не испытывать тяги к ней. Он улыбнулся. В эту ночь он хотел вкусить ее во всех мыслимых позах. Это остудит его пыл и поможет разобраться, что привлекло его в ней с самого начала.

«Во всяком случае, с Джемаймой не должно быть проблем», – подумал он, отдавая распоряжения персоналу. Несмотря на ее маленькие ухищрения, она знает, что получит и щедро вознаградит за физическое удовлетворение своих потребностей без эмоций, обязательств и привязанности. Она будет рада вновь уйти.

– Я близкий друг Джемаймы и ее семьи, – представился Стивен Харрингтон, войдя в офис Лучиано. – И хотел бы знать, почему вы считаете необходимым, чтобы она отправилась на Сицилию с вами и вашим ребенком?

Лучиано окинул его взглядом с головы до ног. Человек невысокого роста, со светлыми жидкими волосами и умными, но невыразительными глазами.

– Это мое личное дело, мистер Харрингтон. Однако не вижу смысла скрывать от вас, что мой сын очень привязан к Джемайме, и я бы хотел минимизировать его переживания, когда она исчезнет из его жизни.

– Брать ее на Сицилию – странный поступок, если хотите, чтобы она жила своей жизнью. Я был бы благодарен, если бы вы забрали сына прямо сейчас и уехали, оставив Джемайму в покое.

– К счастью, ваше мнение ничего не значит.

– Скоро будет считаться. Я собираюсь жениться на ней.

Лучиано чуть не закатил глаза при мысли, что Джемайма, выбравшая разгульную жизнь, вдруг остепенится и выйдет замуж. Однако он сдержался.

– Поздравляю.

После того как Стивен ушел, Лучиано запросил полную информацию на него и вскоре уже знакомился с подробностями. Итак, Стивен был одним из бывших в длинном списке ухажеров Джемаймы.

«Неужели она их всех оставляет на полпути к полному удовлетворению, заставляя снова искать с ней встреч? Хотя, наверное, кроме тех, чьи кошельки присвоила», – думал он, удивляясь, почему это его больше не заботит. Она – воровка. Почему же он так страстно хочет затащить ее в постель? Он никогда еще не испытывал подобного, никогда не хотел обманщицу. Он вырос в семье, где было много криминала и убийств, но, в отличие от своего отца, умел себя контролировать.

Вероятно, он аскет и долго не имел близкого контакта с женщинами. Лучиано пытался и никак не мог разгадать тайну привлекательности Джемаймы Барбер. Несмотря ни на что, он сильно желал ее и хотел получить ее просто потому, что очень немногие вещи доставляли ему настоящее наслаждение. Убежденность Стивена Харрингтона в своей правоте повеселила Лучиано. Джемайма не планировала выходить замуж за Стивена. Он был уверен в этом.

Однако это не помешало нестерпимо желать врезать Стивену в челюсть. Он не придал этому секундному порыву большого значения, а подавил его. У него и раньше была склонность к насилию, однако это никогда не было связано с женщиной. Это-то и настораживало. Одна ночь. Она нужна ему всего на одну ночь.

В любом случае с Джемаймой он ничем не рискует, не собирается привязываться к ней. Он старался никого не впускать в свое сердце после потери жены и дочери. Его сын станет единственным исключением из правила. Любовь и забота о ребенке чисты и непорочны и не смогут кому-либо навредить.

– Я думаю, так будет лучше для всех, – высказалась Элли, пока Джемайма утешала плачущую мать и угрюмого отца.

Все четверо сидели на кухне за круглым столом. Джемайма чувствовала стыд за то, что многое скрыла от приемных родителей. Однако все еще была не готова сказать им всю правду. Они будут в ужасе, узнав, что она выдает себя за умершую сестру и мать Никки. Ничто не могло бы переубедить их, что все это только во благо, и оправдать ее в их глазах. Им и так пришлось несладко. Пожилая пара только что вернулась из Девона и узнала, что их дочь отправляется с Никки на Сицилию, чтобы потом вернуться одной. Малыш за это время стал для них родным.

– Никки – сын Лучиано, – продолжала Элли. – Бедный отец искал сына все эти месяцы.

Элли старалась найти факты в поддержку поездки подруги на Сицилию и передачи ребенка настоящему родителю.

– Я верю, что он будет хорошим отцом. Он попросил меня сопровождать их, потому что знает, как сильно Никки привязан ко мне и будет переживать, если меня вдруг не окажется рядом, – объясняла Джемайма.

– Мистер Витале ведет себя ответственно, – заметил ее отец, – однако я никогда не одобрю его соглашения с Джули о суррогатном материнстве. Это было необдуманное решение, а она – самым худшим вариантом.

– Да, но не забывайте, он был уверен, что выбрал не Джули, а Джемайму, – напомнила Элли.

– Это верно, – согласился отец. – Я думаю, надо подождать, пока дочь подарит нам своих внуков, о которых можно было бы заботиться, – обратился он к жене.

Джемайма побледнела, понимая, какой будет шок для родителей, если они узнают, что произошло между ней и Лучиано.

В тот же день к ней наведался Чарльз Беннетт и ознакомил с соглашением о неразглашении. Растолковал каждый пункт, а его коллега сообщил, что при случае защитит ее права. Он несколько раз подчеркнул, что прессе можно хорошо заработать на этой истории, а по окончании работы Джемайму ждет неплохой бонус. Девушка все подписала и была счастлива, когда юристы удалились.

Днем пришла портниха, которую нанял Лучиано. Джемайма терпеливо стояла, пока та снимала мерки. Элли широко улыбалась, наблюдая за всем этим.

– Он хочет, чтобы ты носила униформу няни?

Джемайма закатила глаза:

– Очевидно, да.

Джемайме совсем не хотелось думать, что на Сицилии в такую жару придется носить узкую, неудобную одежду.

– Я думаю, это хороший способ лишний раз напомнить, что ты не гостья там, а персонал. Словом, ситуация немного странная. Ты едешь в качестве мамы Никки, но будешь в статусе прислуги. И когда ты планируешь рассказать Лучиано правду?

– Возможно, пока не соберусь уезжать, не расскажу, а это самое позднее примерно конец августа. Смена начинается на этой неделе. С сентября я снова начну преподавать. Думаю, не стоит до этого времени раскрывать всей правды. Это может быть рискованно. Боюсь, в этом случае Лучиано просто выгонит меня. А так я надежно буду с Никки до конца августа.

– Прекрати обвинять во всем себя. Ты никому ничего плохого не сделала.

– Все не так просто, Элли. Понимаешь, я всякий раз вру Лучиано.

Джемайма хотела признаться, что с некоторых пор ее отношения с Витале стали еще более запутанными. Она пока в полной мере не осознала случившегося и стыдилась за себя. Она всегда старалась избежать интима с мужчинами, но в этом случае не смогла устоять.

Что-то с ней случилось. Лучиано в Лондоне всего несколько дней, а она уже не спит ночами, подолгу лежит, думая о том, что уже успела вступить с ним в отношения, забыть о благочестивом воспитании. Да что там, забыть о самой себе.

Однако она была уверена, что Джули поступила бы именно так, не погнушалась переспать с миллиардером даже просто так, особенно с красавчиком Лучиано. Конечно, это не оправдание. Она просто потеряла контроль над собой, опустила здравый смысл и позволила себе прокатиться на аттракционе сексуального наслаждения, которое для нее в новинку. Вела себя, как подросток в пубертатном периоде.

– Ты лжешь во благо Никки, а отъезд на Сицилию говорит о том, что тебе не безразлично, как малыш адаптируется в новой семье.

– Значит, по-твоему, я поступаю правильно?

– Я всегда думала, что для Никки лучше всего быть с отцом. Конечно, он милый малыш, но не твой ребенок. Мне жаль соглашаться со Стивеном, но я хочу, чтобы ты снова начала жить своей жизнью, а не жизнью Джули, и снова стала свободной и беспечной. Ты заслуживаешь этого. Никки был ошибкой Джули, не твоей.

Джемайма поджала губы, не желая соглашаться, что жизнь Никки – яркая и чудесная – чья-то ошибка, а ее свободная, незамужняя, бездетная жизнь – полная и счастливая.

Ребенок стал частью ее жизни, она любила его, хотя и не вынашивала под сердцем. Ей трудно отказаться от Никки, но, если так будет лучше для него в долгосрочной перспективе, надо научиться жить без него.

На следующее утро Джемайма и Никки были готовы к поездке. Их забрал лимузин с охранниками. В аэропорт доехали без пробок, посадка в личный самолет – вопрос нескольких десятков минут. Джемайма удивлялась, как легко и быстро все происходит, и удивилась еще больше, когда узнала, что они с Никки – единственные пассажиры на борту, не считая охранников. Лучиано почему-то не полетел с ними. Экипаж самолета был приветлив и оказывал малышу особое внимание.

Лучиано присоединился к ним в Париже, где у него была встреча. Взойдя на борт, он увидел Джемайму, спящую в кресле возле специального сиденья для Никки. Волосы ее были убраны в косу, хотя он предпочел бы снова увидеть их распущенными и растрепанными. Он обратил внимание, что она одета в простые джинсы и выцветшую футболку. Почему не принарядилась для него? Может, специально так вырядилась, желая убедиться, что он купит ей новый гардероб?

Джемайма хорошо отдохнула в самолете после бессонной ночи в доме родителей. Лучиано сидел через проход от нее. Она сонно смотрела на его профиль и думала, что у мужчины не может быть таких длинных пушистых ресниц. И носа, как у греческого бога. Лучиано повернулся к ней. Она поймала взгляд его гипнотических глаз и напряглась. Реакция очень далекая от невинной.

– Мы приземлимся через час, – кратко сообщил он.

– Хорошо. Пойду умоюсь.

Он еще секунду смотрел на нее, обращая внимание на фарфоровую бледную кожу с мягким румянцем, необычайно голубые глаза, пухлые губы, которые уже вкусил. Неимоверный голод и сиюминутная невыносимая потребность вновь одолели его. Лучиано взбесился, стиснул зубы и, отвернувшись к окну, постарался взять себя в руки.

Он не любил терять контроль над чем бы то ни было. В детстве он много раз видел, как отец в запале мог натворить дел, а последствия отражались на всей семье. Он не боялся необдуманной жестокости, убежденный в том, что страсть и гнев затмевают сознание. В таком состоянии легко принять неправильное решение.

Джемайма будет в его постели уже сегодня ночью. Он получит от нее все, что захочет, в чем нуждается, и тогда временное безумие уйдет в прошлое, забудется. Он снова станет самим собой. Лучиано был поражен тем, какую силу над ним имеет сексуальное влечение.

Джемайма тоже чувствовала себя не в своей тарелке, старалась сконцентрироваться на кормлении и смене подгузников Никки, однако ее так и подмывало посмотреть в сторону Лучиано. «Он шикарен и, должно быть, знает об этом. Он же смотрит на себя каждый день, когда бреется», – думала она. Как же Никки похож на отца!

Внезапно она осознала, что до конца лета будет под постоянным прессингом Лучиано и не сможет притворяться вежливо-безразличной. Он разжег в ней огонь желания, но надо всеми силами бороться с этим, держать дистанцию, бороться с соблазном. Умом она все это понимала, а в реальности получалось иначе. К сожалению, ее влекло к Лучиано, как мотылька к огню.