Телефон звонил непрерывно, как только они приземлились. Приходили сообщения и оповещения о пропущенных звонках от адвоката Чарльза Беннетта. Лучиано не понимал, что могло так всполошить обычно спокойного, невозмутимого Чарльза, и позвонил тому, едва они покинули самолет.

– У меня для вас самые ужасные новости, которые только могут быть. Джемайма Барбер не является матерью вашего ребенка.

Внутри у Лучиано все похолодело. Он сделал охранникам знак рукой, чтобы перестали шуметь.

– Этого не может быть.

– Я бы не стал попусту тратить ваше время и еще не знаю всех деталей, но уверен, что истинная мать вашего ребенка погибла в автокатастрофе несколько месяцев назад. Она была близнецом Джемаймы.

– Это означает, что…

– Что Джемайма в лучшем случае тетя и обманщица. Сейчас мои люди работают над этим, думаю, к вечеру мы предоставим вам полную информацию по этому делу.

– Насколько ты уверен в этих фактах? – Лучиано наблюдал, как Джемайма выпутывает из волос пальчики Никки.

Как такое может быть, что она не мать Никколо? Обычно он быстро ориентировался в новых обстоятельствах, но сейчас пытался найти хоть какое-то обоснование своей ошибки.

– Пока просто поверьте мне на слово, она явно ни та женщина, которая родила вам ребенка. Сейчас у меня на руках настоящее имя той женщины и свидетельство о смерти. Ее звали Джули Маршал. Так получилось, что она использовала паспортные данные Джемаймы вместо своих.

– Но почему? Ты думаешь, все с самого начала было обманом?

– Кто знает? Теперь, когда одна из них мертва, трудно установить картину того, что действительно произошло.

Гнев постепенно начал проникать в разум Лучиано и вытеснять рациональные мысли. Мать его сына обманывала с самого начала, а теперь мертва, значит, недосягаема. Поэтому Лучиано единственный прямой родственник малыша. Тетя не может оспорить его права на ребенка. Да какие там права! Джемайма солгала ему, так как единственный способ получить от него какую-либо выгоду, – представиться матерью Никколо.

Пока они шли до лимузина, Лучиано пристально наблюдал за Джемаймой и ребенком. Малыш спокойно сидел у нее на руках и жалобно заплакал, едва его поместили в автокресло. Лучиано нахмурился. Он стал отцом и не справился с этим, не смог уберечь сына от несчастья. Его мать умерла, а тетя тоже лгунья. Джемайма Барбер! Она с самого начала знала, что ее единственное оружие – привязанность ребенка. Никколо еще совсем маленький, а его уже обманули. Лучиано стиснул зубы и притворился, будто читает электронную почту.

Лгунья, шлюха с каменным сердцем. Как и сестру, Джемайму в этом мире, видимо, интересуют только деньги. Другого объяснения ее действиям нет. Она могла признаться в любой момент, но продолжала обманывать в надежде получить максимальную выгоду. Лучиано по неведению согласился выплатить долги ее сестры и оплатить ей перелет на Сицилию, а когда она увидит, что ждет ее в замке, получит еще больше.

Естественно, он больше не хочет ее. Убрать бы ее с глаз долой! Когда такое было, чтобы его обманула женщина? Он содрогнулся, вспоминая то, что случилось между ними. Неужели это наследственное и его тянет к беспринципным и непорядочным женщинам? Может, в его крови есть что-то такое, что хитрым образом влияет на решения.

Джемайма старалась не смотреть на Лучиано, уверенная в том, что случилось неладное. Она видела, как его лицо стало каменным, пока он говорил по телефону. Плохие новости? Как ничтожно мало она знает о нем! Он вдовец, и это все, что она о нем знает. Сейчас он даже не обращал внимания на нее и Никки. По чистой случайности Никки, который всегда старался активно спрятаться, когда Лучиано пытался с ним контактировать, теперь сам тянул к нему ручку, но отец, казалось, не замечал этого. Ни отец, ни сын не любили, когда их игнорировали, поэтому Никки все громче и громче пытался привлечь к себе внимание. Еще одно сходство между ними.

Лимузин остановился. Джемайма посмотрела в окно и с удивлением обнаружила, что они на стоянке, а рядом множество летательных аппаратов.

– Где это мы?

– Это частная стоянка воздушных судов. Я предпочитаю добираться до дома на вертолете.

Она никогда раньше не видела вертолет и смотрела во все глаза. Они молча сели в вертолет. Лучиано был зол, а Джемайма поглощена новыми ощущениями. Когда вертолет взлетел, девушка выглянула в окно и тут же вздернула брови от изумления. Они летели над водой. Думая о доме Лучиано, она представляла его в городе или в гористой местности. Но, по всей видимости, он находился на острове. Джемайма увидела, как в отдалении появился кусочек земли, и с интересом наблюдал а за его приближением. Очень скоро завиднелись лесистые склоны, оливковые рощи и большое коричневое здание на берегу, напоминавшее замок, украшенное башенками и бойницами. Вертолет начал снижаться, и она поняла, что это и есть дом Лучиано.

– Как называется это место?

– Кастелло-дель-Дрого. Остров имеет то же название. Я сам отнесу ребенка.

Он аккуратно придерживал малыша за спинку, в его крепких руках Никки уже засыпал. Джемайма заметила, что взгляд Лучиано был мрачным, а глаза темными. «Совсем не цвета жидкого меда», – подумала она.

Однако она решила не обращать внимания на подчеркнутую холодность Лучиано.

– Как давно ты здесь живешь?

– Вот уже пару лет. Я ценю уединение и покой. Гости могут пожаловать только с воздуха или воды, и оба эти подхода находятся под наблюдением. Здесь я могу пойти на пляж, не опасаясь, что где-то в кустах скрываются назойливые папарацци.

Они сели в электромобиль, ожидавший на пляже, и направились в замок. Джемайма улыбалась, впечатленная садами, крепостью и прекрасной полуденной погодой летней Сицилии. Время, проведенное здесь, явно пойдет ей на пользу.

– А насколько древний этот замок?

– Самая старая часть относится к Средневековью. Самая молодая часть сооружена в восемнадцатом веке.

На пороге их встретили две женщины, одна преклонного возраста, другая лет сорока. Обе в черной одежде.

Овальный холл, на полу мраморное покрытие, мебель из черного дерева, украшенная перламутром. От красоты и величия замка у Джемаймы захватило дух. Мысленно она сравнивала это поистине удивительное место с небольшим коттеджем своих пожилых родителей. Как можно лишить Никки жизни в таком месте?

– Остров весь твой? – прошептала она, не в силах сдержать любопытство.

– Да, – признался Лучиано с таким видом, будто владеть островом в порядке вещей.

Пропасть между ними увеличилась еще сильнее.

Лучиано представил пожилую женщину Агнессу как экономку, а женщину средних лет, Карлотту, ее дочерью и новой няней Никки. Он отдал ей ребенка и обратился на итальянском. Джемайма напомнила себе, что рано или поздно должна будет отказаться от ребенка. Никки залился слезами. Карлотта понесла его наверх, нежно уговаривая и успокаивая. Наверное, он плакал потому, что хотел кушать и спать. Со слов Карлотты Джемайма поняла, что та имеет опыт общения с детьми, и немного успокоилась.

– Агнесса покажет тебе твою комнату.

Лицо Агнессы было непроницаемым. Джемайма молча следовала за ней наверх и далее по широкому коридору с каменными стенами и полом.

Перед девушкой открылась самая прекрасная спальня, о которой она могла только мечтать. Высокие потолки, вытянутые окна непривычной формы, дорогая мебель и богатые ткани. На столике букет свежих цветов. Пораженная, Джемайма медленно подходила то к одному предмету, то к другому, дотрагивалась до них, будто боялась, что все это может исчезнуть. Из другой двери показалась горничная, улыбнулась и скромно отступила, ожидая, пока Джемайма обратит на нее внимание.

Экономка указала ей на гардеробную, приглашая посмотреть. Джемайма послушно отправилась за ней. Комната отличалась встроенной мебелью. Тут-то все и началось. Агнесса открывала шкафы и ящики, показывая, что в них. А там действительно было на что посмотреть. Целые ряды туфель, ящики, заполненные кружевным и шелковым бельем, огромное зеркало, шкафы, полные нарядов, столик для макияжа с огромным количеством косметики и специальным освещением. Джемайма потеряла дар речи, не веря, что это все происходит на самом деле и все это теперь ее.

Горничная передала ей подарочный конверт. Джемайма вскрыла и прочла: «С уважением, Лучиано».

Она перечитала еще раз. Пальцы крепко сжимали открытку. Оказывается, ее измеряли не для того, чтобы нарядить в горничную, а для того, чтобы подготовить целый гардероб. Девушку бросило в жар. Джинсы некомфортно прилипли к вспотевшим ногам. Она бросилась к одному из шкафов и достала пару вещей. Дизайнерская одежда известных марок, о которых даже она, не интересующаяся модой, определенно слышала.

Джемайма была потрясена и ошеломлена настолько, что, когда горничная и экономка ушли, медленно опустилась на стул в будуаре и просто смотрела на себя в зеркало. В ярком свете лампочек ее лицо показалось странным, бледным и испуганным. Девушка глубоко вздохнула и начала снимать джинсы, пока совсем не взмокла от неожиданности и напряжения. Она достала из чемодана отличную хлопчатобумажную юбку и надела ее, но все еще не могла успокоиться, постоянно думая о содержимом гардеробной. Неужели она каким-либо образом дала Лучиано понять, что подобный жест с его стороны будет ею воспринят положительно?

Она закрыла глаза и, кажется, догадалась. Она не сказала «нет», когда должна была это сделать, но она и не сказала «да», а просто позволила ему делать с ней то, что он хочет. Вероятно, именно это мотивировало Лучиано потратить тысячи фунтов, чтобы она выглядела как королева. У нее похолодели руки. Джемайма приложила ладони к горячим щекам и в голос вздохнула. Что же со всем этим делать?

Лучиано предполагал, что она – это Джули, а сестра была бы в восторге. Она любила дорогую одежду и носила модели известных брендов.

Джемайма снова отправилась в гардеробную и провела рукой по вещам. Одежда была сшита точно по ее фигуре и на ее рост, но как можно это надевать? Или поблагодарить и носить новую одежду? Девушка тяжело вздохнула.

Она была воспитана под девизом «Никогда не бери в долг и не одалживай», поэтому с большим беспокойством отнеслась к такому подарку. Она пока еще ничего не сделала, не заслужила, и принять столь щедрый дар противоречит ее принципам. Она открыла ящик с обувью, к которой испытывала слабость. Увидела все это разнообразие, и ноги так и зачесались скинуть поношенные кроссовки и надеть новенькие туфельки. Ее взгляд упал на зеленые босоножки на высоком каблуке с перекрестными ремешками. Она влюбилась в них сражу же и решила, что это будет единственной вещью, которую она примет в дар от Лучиано. Обрадовавшись этой мысли, она тут же решила сообщить ему об этом. Спустившись в холл, она увидела Агнессу, которая с выражением старой ведьмы ждала ее внизу.

– Я ищу Лучиано.

– Иль Капо в библиотеке – Агнесса не сводила глаз с ее вульгарно смотрящихся туфель.

«Иль Капо», наверное, означает «босс», решила Джемайма. Она смотрела «Крестного отца» и распознала это слово. Девушка отправилась туда, куда указала Агнесса, недоумевая, неужели новый гардероб дал прислуге неправильное представление о ней и о том, что она здесь делает. Джемайма тут же отругала себя за это. Надо волноваться о других вещах, а не о том, что думает персонал.

Лучиано выпил подряд четыре стакана бренди, пока ждал звонка Чарльза. Его отец имел пристрастие к спиртному, однако он достаточно редко позволял себе притрагиваться к крепким напиткам. Сейчас же новость об этой ужасной афере с подменой личности в буквальном смысле пожирала его живьем. Он жаждал вывести Джемайму на чистую воду, но требовалось больше фактов. Он был очень зол и взбешен, его раздирали противоречия.

Раздался тихий стук в дверь. Лучиано нахмурился, думая, кто осмелился нарушить его уединение. Однако поднялся и открыл дверь. На пороге стояла Джемайма, лицо ее светилось улыбкой. Он не ожидал увидеть ее такой счастливой и даже отступил на шаг назад. А ведь она еще не в курсе, что он знает правду, и поэтому, конечно, счастлива. Как еще она может себя чувствовать, если он отдал ей спальню напротив своей и подарил целое состояние в виде дизайнерской одежды. Она охотница за богатством и счастлива получить все это. Наняв Карлотту, он избавил ее от обязанности постоянно заботиться о ребенке, чему она тоже наверняка рада, ведь это дополнительная свобода.

– Лучиано, – она окинула взглядом комнату, – боже мой, какая замечательная комната! Тебе очень повезло иметь столько места для книг.

– Ты пришла сообщить мне об этом?

Джемайма направилась к письменному столу.

Лучиано проводил ее взглядом, обратил внимание на ее пышные формы, подчеркнутые юбкой, стройные ноги и босоножки. Джемайма выбрала именно те, которые хуже всего подходили к одежде. На невероятно высоком каблуке. Он удивился, увидев, что она с трудом стоит на каблуках, будто надела их в первый раз.

Девушка смотрела на него, как всегда, неподражаемо привлекательного, хотя напряженного и злого. Лицо Лучиано было каменным. Видимо, действительно случилось что-то очень нехорошее.

– Что-то случилось? Могу я чем-то помочь?

– С чего, черт возьми, ты взяла, будто что-то случилось? – огрызнулся Лучиано.

– Это очевидно.

Его глаза, темные, блестящие, такие соблазнительные, обрамленные пушистыми ресницами, пристально смотрели на нее. Она еле держала себя в руках. Лучиано молчал, стиснув зубы.

– Я не рассержен.

– Хорошо, не буду вмешиваться.

– Возможно, так лучше.

Она отвернулась к окну, за которым открывался замечательный вид с клумбами, аккуратно постриженными кустами в английском стиле и поросшим мхом старым фонтаном. Не хотелось поддаваться гипнотическому взгляду Лучиано.

– Я хотела поговорить об одежде, которую ты для меня купил.

С этими словами она вытянула вперед ногу, демонстрируя босоножки, и стыдливо опустила ее.

– Эти туфли великолепны. Да и все остальные вещи тоже. Но я не могу принять это, кроме разве что босоножек.

– Почему? И да, повернись лицом, когда разговариваешь со мной.

С неохотой Джемайма повернулась и тут же поняла, почему предпочитает говорить с ним, не имея зрительного контакта. Он слишком сильно влияет на нее. Мысли отключаются, едва она ощущает на себе его взгляд. Джемайма опустила ресницы, пытаясь хоть как-то защититься от его влияния. Губы задрожали от напряжения и волнения.

– Очень благодарна тебе за столь щедрый жест, но я не привыкла получать такие дорогие подарки от людей…

– Я не люди! Кроме того, я предположил, что ты привыкла получать подарки от мужчин.

– Да. Но это не значит, что так правильно. Раньше принимала, но это не значит, что я и сейчас так поступаю. Может, я решила измениться. – Джемайма медленно закипала.

– А может, я римский папа? – съязвил Лучиано.

– Жизнь с Никки изменила меня, заставила ценить то, что действительно важно.

– Уже через несколько часов после его рождения ты приняла решение о том, что важнее для тебя. Деньги. Забыла?

Джемайма вскинула подбородок.

– Однако это не значит, что я не могу изменить своего мнения. И я действительно изменилась. К твоему сведению, я стараюсь начать все с чистого листа.

Лучиано рассмеялся, холодно блеснув глазами.

– Ты шутишь, да?

– Нет. – Джемайма с горечью вспомнила, как покойная сестра не раз говорила об этом. – Наступает момент, когда человек меняется. Зачем бы ты мне стал отдавать всю эту одежду, бог мой?

– Ты не такая наивная.

Джемайма еще больше покраснела.

– Значит, очевидно, это подарок, намекающий на определенные ожидания. И если я не готова соответствовать этим ожиданиям, я не могу принять и подарок.

– Ты можешь соответствовать тому, чего я от тебя жду.

Его глаза уже мысленно раздевали ее, от этого Джемайму бросало то в дрожь, то в жар, между ног запульсировало, грудь тотчас налилась, соски напряглись и обрисовались под тонкой тканью футболки.

– Я здесь только на несколько недель ради твоего сына. Для него, а не для тебя.

Лучиано выругался.

– Я стараюсь быть честной, чтобы избежать недопонимания.

Лучиано медленно приближался к ней, плавно и грациозно, как ночной хищник. Что такая женщина, как она, знает о честности? Он еще раз выругался. Знает ли она вообще, что это такое?

Сейчас он был так близко, что она могла дотронуться до него. Сердце бешено заколотилось. Джемайма напряглась и выпрямила спину.

– Мне не нравится, как ты выражаешься.

– А мне не нравится, когда люди вокруг меня говорят ерунду или лгут. Ты говоришь, что не хочешь лгать мне, и уже это большая ложь.

Джемайма смотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Ты всегда уверен в собственной привлекательности?

Он медленно начал расплетать ее косу.

– Я хочу увидеть твои волосы распущенными.

«Жизнь с чистого листа», – прокручивал он в голове. Неужели она действительно надеется впечатлить его такими словами? Как она может смотреть на него своими ледяными голубыми глазами и врать, врать в лицо? Бесстыдная глупая лгунья. Гнев снова разгорелся в его сердце. Он слишком хорошо знает, насколько бывает умна женская ложь.

– Ты слишком сильно тянешь волосы.

Лучиано запустил пальцы в ее светлую гриву и притянул к себе.

– Ты не должна мне лгать. Если бы ты знала, как я злюсь при этом, не стала бы так поступать.

Ее ноздри шумно втягивали его аромат, смесь дорогого одеколона с нотками лимона, чистого мужского тела и дорогого алкоголя. Это дурманило ее, внутри все переворачивалось.

– Через несколько недель я вернусь домой. Я здесь только для Никки.

– Лгунья. Мой сын тут совсем ни при чем. Ты приехала, чтобы быть со мной.

От удивления Джемайма вскинула брови.

– Лучиано, ты не слушаешь меня.

– Зачем слушать чушь?

Джемайма взглянула в его глаза цвета темного золота, которые заставляли трепетать ее естество. Он немного опустил голову. У девушки захватило дух, затвердели соски. Неожиданно он прижал ее к себе и впился в нее губами. Джемайма ощутила гнев и удовлетворение одновременно. Именно этого она хотела, просто жаждала, хотя и больше всего боялась.

Он поцеловал ее, и все вокруг просто перестало существовать, прежние мысли показались ничтожными. В своих мечтах об идеальном мужчине Джемайма представляла, как от одного его поцелуя рушится ее мир. Лучиано именно такой. Но он не для нее. Возможно, у нее нет достаточного опыта, но она не глупа и понимает, что секс для него как игра. Наиграется с ней без перспективы дальнейших отношений, а женщине нужно иметь жесткое сердце, чтобы играть наравне с мужчиной. Джемайма знала, что она не такая.

– Ты хочешь меня, – прохрипел Лучиано ей в лицо, обдавая запахом алкоголя.

От близости его стройного, мускулистого тела по спине Джемаймы пробежали мурашки. Даже сквозь одежду она чувствовала, что внутри он весь горит и готов любить ее прямо здесь. Она втайне тоже этого хочет, ее желания, удерживаемые сейчас, требуют свободы. Вкус его поцелуя все еще не остыл на ее губах. Каждая клеточка ее тела жаждала повторения, чтобы его язык снова погрузился в ее алчущий рот. Однако Джемайма изо всех сил подавляла желания, следуя своему решению соблюдать дистанцию. Она уперлась в Лучиано руками и попыталась немного отстранить от себя.

– Нет, только не так.

Он прав. Она еще никого так не хотела, как в данный момент Лучиано Витале. Отстраниться сейчас было физически больно. Тело требовало близости. Джемайма сбросила босоножки и стала гораздо ниже. От неожиданности Лучиано отпустил ее. Она тут же бросилась к двери, испуганная, будто за ней гналась свора собак. Золушка, убегающая с бала.

Разъяренный неудачей, Лучиано налил себе еще стакан бренди. Женщины никогда не отказывали ему, уж тем более не убегали. Он не понимал, почему она так поступила, и это раздражало. Какую цель она преследует, распаляя его?

И почему он сразу не раскусил ее? Стратегия ясна: она хотела большего, ведь они с Джули близнецы. И Джемайма знала, что он достаточно богат. Теперь, когда все понял, он не пойдет у нее на поводу, не станет поощрять женщину, которая лгала ему, плела козни и пыталась продать его же собственного ребенка за большую цену.