– Вы могли бы подвезти меня до Лондона? – весело спросила няню Джемайма. – Уверяю вас, это все, что я прошу, плюс, если буду в машине, Никки спокойнее доедет, по дороге могу рассказать вам о нем подробнее и помочь справиться с обычными делами по уходу за ребенком.

– Ну, я… – замялась няня Лиза и немного потопталась на пороге, поглядывая на высокого широкоплечего охранника за ее спиной.

Тот стал куда-то звонить. Джемайма поняла, что без согласования с Лучиано ничего не получится, и мысленно отругала себя за то, что прошлой ночью придумала все это, очевидно, посчитав себя самой умной. Она не собиралась портить своим присутствием первый день Лучиано и Никки вместе, просто хотела быть ближе, если вдруг что-то пойдет не так.

– Я просто думала пройтись по магазинам, – пояснила она нервно, пока телохранитель объяснял что-то Лучиано на итальянском.

– Мистер Витале предусмотрел все наши действия, – пояснила няня и улыбнулась, извиняясь. – Простите, но я не хочу испортить мой первый день на этой работе, хотя, конечно, было бы неплохо узнать больше о вашем малыше.

– Мисс Маурис? – Охранник передал трубку няне.

Джемайма заметила, как та напряглась и дрожащей рукой взяла трубку, получая инструкции и отвечая только «да» или «нет». Лицо ее сделалось бледным. Потом она протянула трубку Джемайме.

Девушка поняла, что теперь ее очередь выслушивать наставления, и, выслушав несколько реплик Лучиано, весело рассмеялась, чем поразила окружающих.

– Рад, что ты находишь повод посмеяться сегодня, – заметил Лучиано язвительно.

Для Джемаймы его замечание стало ножом в спину.

– Пожалуйста, не воспринимай все так. – Она пыталась примириться. – Обещаю, ты меня не услышишь и не увидишь сегодня. Мне просто нужно быть в Лондоне сегодня, чтобы… э-э… пройтись по магазинам.

– В твоем голосе я слышу ложь.

Джемайма похолодела.

– У тебя шестое чувство или интуиция?

– Ни то ни другое. Скажи правду, или я дам своим людям указание не брать тебя в Лондон.

– Я просто хочу быть рядом, на случай если понадоблюсь, вот и все.

Она почувствовала, как раздражен Лучиано на том конце провода. Она осмеливается играть на его чувствах?

– Зачем ты мне можешь понадобиться?

– Ни тебе, ему! Успокойся, Лучиано. Никки очень восприимчив и реагирует на голос. Лучше пусть он будет тихим, умиротворенным.

Лучиано был вне себя.

– И ты указываешь мне, как надо себя вести?

– Не грубо, а в качестве совета.

– Ты меня раздражаешь, – спокойно признался Лучиано.

– Уже лучше. Конечно, можно бы и еще нежнее, но, по крайней мере, теперь твой голос не такой, как на рок-концерте.

«На рок-концерте». Она прямо говорит, что и он ее раздражает. Как она смеет? Шлюха, воровка! Но и мать его ребенка.

– Ты можешь поехать с Никколо в Лондон, но потом вернешься вместе с ним обратно в пять часов, – наконец решил Лучиано. – Передай телефон Рико.

Она хотела добавить: «Много шума из ничего», но, подумав, промолчала.

Женщины поместили Никки в удобное автокресло и сели сами.

Лучиано тиран, очень подверженный перемене настроения. Его подчиненные явно во всем с ним соглашаются, опасаясь и слово поперек вставить. Неудивительно, одно ослушание – и ты уволен. Джемайма и пяти минут не смогла бы у него проработать, у нее есть свое мнение. Может, и к лучшему, что он не согласился взять ее няней для Никки. С другой стороны, она была очень рада тому, что он разрешил ей сопровождать сына в Лондон и вернуться с ним обратно вечером. Говоря по правде, она боялась, что Лучиано не захочет возвращать сына после дня, проведенного вместе в Лондоне. Сейчас же этот страх отпал. Джемайма оставила Лизе свой номер телефона и попросила высадить у станции метро.

Перспектива походить по магазинам, где вряд ли можно позволить себе что-либо, мало привлекала Джемайму. В последнее время она привыкла к отсутствию свободных денег и перед каждой покупкой несколько раз спрашивала себя, действительно ли это нужно. Хотя и не отказалась бы от новой одежды и косметики, но содержание Никки и родителей было гораздо важнее. Желание получить максимум от всего, с чем сталкивает жизнь, сейчас сослужило хорошую службу. Сначала она отправилась в Британский музей с бесплатным входом, потом пообедала в Кенсингтон-Гарден, а ближе к концу дня прошлась по галерее Тейт. Она находилась на берегу Темзы, когда зазвонил телефон.

Лучиано. Взволнован.

– Никки заболел. Где ты? Я пришлю за тобой машину.

Джемайма от беспокойства чуть с ума не сошла, но после нескольких вопросов поняла, что малышу ничего серьезного не угрожает. Лучиано же хотел, чтобы она как можно скорее приехала и успокоила ребенка. Девушка вся извелась, пока дождалась лимузина в назначенном месте. Водитель отвез ее в эксклюзивные апартаменты на другом конце Лондона.

– Я полагал, ты хочешь быть доступной, если что-то понадобится! – накинулся на нее Лучиано, едва она показалась в дверях.

Джемайме не привыкать работать с расстроенными или рассерженными родителями, чей ребенок чем-то огорчен или ушибся. С первого же взгляда она поняла, что Лучиано относится именно к этой категории родителей. Привык к власти и полному контролю над ситуацией, и только внезапная болезнь Никки заставила его ощутить беспомощность, отсюда и гнев. Она слышала вопли Никки за стеной и не хотела тратить ни минуты на утешение отца, сосредоточив все внимание на ребенке.

– Где он? – бесцеремонно спросила она.

– С ним врач. – Лучиано почти неощутимо прикоснулся к ее спине, направляя в комнату сына.

Самый влиятельный человек, которого когда-либо встречала Джемайма. Хуже того, идти по головам людей ниже статусом у него в крови.

– Не то чтобы этот врач был полезен.

Джемайма взяла ребенка на руки и начала расхаживать по комнате, нежно покачивая его. Сейчас она выглядела совсем непривлекательно, волосы растрепались от спешки, футболка запачкана. Пожилой мужчина с разочарованием смотрел на нее.

– Что с Никки? – беспокоилась она.

Доктор изучающе взглянул на нее.

– Тонзиллит, ничего серьезного.

– Мой сын не стал бы поднимать такой шум из ничего, – заспорил Лучиано.

– Нет, стал бы, – перебила Джемайма и бросила на него укоряющий взгляд. – Когда болен, он всегда много плачет. У него был тонзиллит несколько раз, и я целые ночи проводила с ним.

Заливаясь слезами, Никки открыл глазки, сфокусировал взгляд на Джемайме и очень обрадовался, увидев ее. Будучи на руках у Лизы, малыш беспокойно заерзал, и няне пришлось передать его Джемайме.

– Очевидно, он хочет к маме, – прокомментировала она.

– Может, вы объясните отцу, что в тонзиллите нет ничего серьезного. У малыша небольшая температура, болит горло и, возможно, немного отдает в ухо.

Оказавшись на руках Джемаймы, Никки тут же притих и крепко прижался к ней.

– Постарайтесь дать ему немного воды, чтобы избежать обезвоживания, – посоветовал врач, косясь на Лучиано, который все еще кипел от злости. – Через несколько дней, принимая препараты, которые я прописал, он будет в норме.

– Спасибо. – Джемайма опустилась в удобное глубокое кожаное кресло, приняла у няни бутылочку с теплой водой и дала малышу.

Лучиано стоял неподвижно на другом конце комнаты. Джемайма подняла на него глаза, ей стало ясно, откуда у Никки такой темперамент. Она видела, как малыш кривит ротик и отворачивается от бутылочки, но не восприняла это серьезно.

– Хочешь свою бутылочку? – спросила она ребенка.

Никки тут же перестал вертеться и сфокусировал заплаканные глаза на ней. Джемайма достала из сумки его привычную поилку и перелила в нее воду.

– Кажется, малыш точно знает, чего хочет, – заметила Лиза.

– Попробуй, – обратилась Джемайма к малышу.

Тот сделал небольшой глоток и поморщился. Видимо, действительно болело горло. Девушка снова дала ему бутылочку, продолжая гладить его и хвалить, говоря, какой он смелый и замечательный малыш.

Лучиано смотрел на все это с огорчением, все больше и больше понимая, что отделаться от Джемаймы будет не так просто, как он думал. Она так умело с ним обращается, знает его как свои пять пальцев, кроме того, спокойно и быстро реагирует на все его потребности. Он и няня явно провалили это испытание и не смогли предоставить малышу комфорт, в котором он нуждался. Мысленно он спрашивал себя, неужели мальчики подсознательно больше предпочитают мам, а не пап, и как его сын справится без матери, особенно если она внезапно исчезнет. Поглощенный этими мыслями, он инстинктивно стиснул зубы и позвал помощника, чтобы тот проводил врача до двери.

– Это и правда просто небольшое недомогание, – сказала Джемайма, когда доктор вышел из комнаты. – Расслабься.

– Как, черт возьми, я могу расслабиться, когда моему сыну плохо?

– Иногда ты не можешь ничем помочь и должен просто положиться на врача и его рекомендации, как в случае детской болезни.

Он действительно заботился о Никки и переживал. Джемайма заметила это по его поведению. Конечно, он и тут ведет себя агрессивно, но он вообще очень темпераментный. Внутренний голос подсказывал, что Лучиано Витале не станет делиться с ней чем-то личным, своими чувствами, например. Его отношение к сыну явно входит в эту категорию, поэтому даже не стоит пытаться.

Тем временем Никки уже засыпал у нее на руках.

Лучиано решительно направился к двери. По дороге нервно провел рукой по жгуче-черным волосам. Был уже вечер, и Джемайма только сейчас обратила внимание на щетину на подбородке Лучиано. Он явно из того типа мужчин, которым нужно бриться дважды в день. Лучиано ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и теперь выглядел не так идеально, как на первой встрече. Джемайма почувствовала внезапную радость оттого, что он ощутил, что все время находиться с сыном – это испытание гораздо большее, чем он ожидал. Конечно, неправильно с ее стороны так думать, все-таки Никки плоть и кровь Лучиано, и она польщена тем, что он так старается познакомиться с ребенком ближе. Однако торжество от внезапной мысли о том, что и Лучиано тяжело, не покидало ее.

– Теперь няня уложит ребенка спать, а нам нужно поговорить.

Поговорить? О чем? Джемайма напряглась, но аккуратно передала Никки в руки няни, а сама последовала за Лучиано.

– Что ты хочешь обсудить?

Лучиано взглянул на нее так, что она вся похолодела.

– Пожалуйста, не включай наивную дурочку. Я предпочитаю честность. Ты достаточно четко обозначила, что хочешь хорошую сумму за то, чтобы дать жизнь моему ребенку, а я хочу дать ему все, чтобы он был счастлив. Сегодняшний случай показал, что Никколо не будет счастлив без тебя. Во всяком случае, пока.

Джемайма молча слушала и удивлялась, неужели он готов признать, что она нужна Никки!

– Не важно, как я к тебе отношусь, но мой сын привязан к тебе, и я не хочу вредить ему, заставляя тебя резко уходить из его жизни. Он заслуживает большего. Кроме того, он не выбирал необычные условия своего рождения. Это сделал я.

Джемайма была поражена. Конечно, намек на беспринципность и низкие моральные принципы неприятно уколол ее, но он-то думает, что перед ним Джули. И пока она играет роль сестры, придется соглашаться и принимать на себя все ошибки, которые та совершила.

Лучиано смотрел на нее изучающе. Бледная кожа, стыдливый румянец на щеках, все это подчеркивало ее бледно-голубые глаза, и он невольно вспоминал серьги с аквамарином из шкатулки своей матери. Эти глаза, кожа, пухлые губы, налитые груди. Он не мог не думать о них. В голове проскальзывали мысли о ее нижнем белье. Какого оно цвета? Боже, неужели он, как школьник, не может справиться с собой. У него было много поклонниц, и каждая красивее и стройнее, чем Джемайма Барбер. Даже несмотря на это, именно она почему-то заставляла его остро реагировать на свое присутствие, всем телом чувствовать потребность в ней, как в женщине. Это странно, ведь он часто не обращал внимания на женщин, флиртующих с ним. Больше всего раздражало то, что Джемайма не подавала ни малейшего признака сексуальной заинтересованности в нем. Она не красилась, не пыталась соблазнить его стройными ногами, не выставляла напоказ свою шикарную грудь. Джинсовая юбка доходила до колен, когда она присела. Для Лучиано все выглядело так, будто она притворяется невинной девственницей. Может, она просто сменила стиль работы или очень высокий каблук, и тело напоказ уже не в моде?

Для него секс уже давно перестал быть чем-то особенным, возможно, этим и можно было объяснить устойчиво сильную реакцию на мать Никки. Вероятно, он мог почувствовать такое влечение к любой женщине. Правда, на няню так не реагировал, как, впрочем, и на другой женский персонал. В Джемайме Барбер было что-то особенное, невероятно притягательное, но что именно, он пока не понял. Лучиано ненавидел это, как яд в теле, потому что Джемайма стала для него олицетворением всего, что он ненавидел в женщине.

Повисла удручающая тишина. Джемайма слышала, как громко колотится ее сердце. Он сделал это для нее. Это наполняло ее необычайным волнением. Тело отзывалось на одно его присутствие, на один лишь его взгляд. Она ощущала, как горячо становится внизу живота, кровь приливает с новой силой туда, где Лучиано, по-видимому, желаннее всего. Он заставлял ее грудь набухать, а соски наливаться и твердеть, даже не прикасаясь к ним.

Все эти ощущения напомнили ей о старшей школе, когда потребность в сексуальном контакте обрушилась, как лавина. Это напоминало электричество, хотя тогда она не могла ни понять этого, ни контролировать. Сейчас почувствовать то же самое было вдвойне странно, ведь она уже не девочка-подросток. Джемайма поймала себя на том, что изучает лицо Лучиано, хотя совсем не хотела пялиться столь откровенно. Ее привлекали идеальные скулы, классический нос, сильный волевой подбородок и очень мужественный рот. Вдруг она провалилась в глубину его темных бездонных карих глаз с тигровыми прожилками и, едва взглянув в них, затаила дыхание. Мысли остановились, а сама она не могла пошевелиться.

Внезапно дверь в кабинет открылась, вошла пожилая женщина с кофе. Лучиано взял свой черный без сахара, а Джемайма сладкий с молоком. Во вкусовых предпочтениях они отличались так же, как и во всем остальном.

Элегантно держа чашку в одной руке, Лучиано сообщил:

– Я решил, что ты поедешь с нами на Сицилию в качестве няни, как ты предлагала ранее.

От неожиданности Джемайма даже раскрыла рот и часто заморгала, словно не понимала, что происходит и как такое вообще может быть.

– Таким образом ты поможешь Никки гораздо легче перенести перелет и постепенно перестроиться. Однако все это при условии, что ты постепенно передашь все дела в руки няни, а сама отстранишься. Ребенок должен, рано или поздно, научиться жить без тебя.

У Джемаймы ком стоял в горле, пока она слушала Лучиано. Сейчас он вывалил на нее всю правду, озвучивая, что в конечном итоге хочет от нее. Сицилия и временная работа няни у любимого малыша обойдется ей очень дорого.

Джемайма побледнела, боль пронзила каждую клеточку души, как только она подумала о том, что в перспективе все равно придется расстаться с Никки. Однако с каждым словом Лучиано, нравилось это или нет, она уважала его все больше и больше. Он, конечно, не жалует ее, но и не отрицает сильной связи с малышом, старается изо всех сил, чтобы Никки было хорошо. Как она может к нему плохо относиться? Кроме того, постепенное расставание с Никки, должно быть, для ребенка гораздо лучше, чем резкая передача в руки почти незнакомых людей. Лучиано очень осмысленно и осторожно подошел к проблеме.

Молчание Джемаймы насторожило Лучиано. Он ожидал, что девушка тут же согласится на его предложение. Разве она не стремилась получить как можно больше денег, не хотела жить в роскоши? Он считал, что она чувствует себя неуютно в скромном родительском доме и именно поэтому сделала ему столь странное предложение – поработать няней сына. Хотя только эта позиция могла гарантировать ей доступ к роскошной жизни Лучиано Витале. А еще она вся в долгах, и поездка за границу может спасти ее от внезапного появления полиции.

– Ты передумала?

– Признаюсь, это было необдуманное предложение. На самом деле не рассчитывала на это серьезно. Я испугалась при мысли, что нужно расстаться с Никки, и хваталась за любую соломинку.

– Сицилия поможет скрасить расставание, – заметил Лучиано, хитро улыбаясь, и прикинул, что несколько походов по магазинам смогут быстро исправить ее настрой. Естественно, он знал, что она хочет большего, и готов был дать ей это, но подумал, что маленькая приятность – шопинг – не помешает.

– Если согласна, я готов выплатить все твои долги в Британии и возместить ущерб людям, чьи кредитки ты воровала. Таким образом, они отзовут свои иски, а ты не окажешься в тюрьме.

Как ни прекрасно это предложение, Джемайма не накинулась на него, как ждал Лучиано. Напротив, нахмурилась.

– Будет неправильно, если я позволю тебе выплатить мои задолженности.

Лучиано цинично поднял бровь.

– Уверен, ты будешь счастлива, если я закрою все твои долги. Ведь ты как раз из таких женщин. Зачем притворяться кем-то другим?

Джемайма покраснела и опустила глаза. На ее месте Джули никогда бы не отказалась от такого предложения. В этом он прав. Сестра не раз брала деньги у других, чтобы расплатиться или осуществить свою очередную мечту. Ей не раз приходилось делать что-то, идущее вразрез с ее желаниями и интересами. И если Джемайма хочет и дальше притворяться сестрой, должна закусить губу и плыть по течению.

Девушка попыталась мыслить логически. Кредиты, которые Джули набрала на имя сестры, очень тяготили ее и родителей. Чтобы освободиться от этого груза, надо с охотой принять его предложение.

– По вполне понятным причинам я бы не хотел, чтобы мать моего сына привлекалась к ответственности за долги или кражи.

Внезапно Джемайме захотелось признаться, что она не мать Никки. Намерение во что бы то ни стало скрыть правду и, таким образом, остаться с Никки, ослабевало. А если она признается прямо сейчас? Он по-прежнему будет согласен взять ее с собой на Сицилию или заставит распрощаться с ребенком, которого она так любит? Джемайме стало страшно. Взглянув на него из-под длинных ресниц, она решила, что он не сделает всего этого. Она солгала, и теперь, если узнает правду, он рассердится, отберет у нее ребенка и исчезнет из ее жизни. Он не способен прощать, терпеть или понимать других. Кроме того, единственный аргумент для него тот, что она мать его ребенка. Избавься она от этого статуса, потеряет всякие права.

– Я поеду на Сицилию с Никки, – поспешила ответить Джемайма, пока снова не потеряла самообладание.

– Никколо, – поправил Лучиано.

– Для меня он всегда будет Никки. – Она не желала полностью сдавать позиции.

Во взгляде Лучиано пробежала искра, что-то похожее на золотую молнию в рассветном небе. Джемайма застыла, как маленькое животное перед хищником.

– Сейчас с твоей стороны единственно правильно делать все, что я скажу, – мягко заметил Лучиано, пробегая взглядом по ее соблазнительным губам, груди и стройным ногам.

Раньше он никогда не испытывал желания к женщинам ее класса. Что с ним? Хотя испытывать подобные чувства вполне нормально для здорового мужчины. Так он себя успокаивал. Ему не хотелось терять это ощущение, потому что впервые за все эти годы он снова почувствовал себя живым.

Внезапно Джемайма вскочила.

– Ты стараешься запугать меня.

Его взгляд охотника стал еще более выразительным.

– Правда?

– Я сделаю все, что посчитаю необходимым, но меня не запугать, не стану унижаться перед тобой.

– Тебе и не придется, – ответил он нежно.

Джемайме показалось, что его голос, как шелк, скользит по коже. Он подошел ближе и стал еще более похож на хищника, еще опаснее. Ей даже пришлось отступить на шаг назад. Чувства, охватившие ее, не позволяли мыслить здраво. Он превратился в один большой соблазн.

– Я не буду. – Еолос девушки дрожал, во рту пересохло, слова давались с трудом.

– Но идея того, как ты стоишь передо мной на коленях, достаточно заманчива. Когда представляю тебя, ублажающей меня, я…

Джемайма не верила своим ушам. Потом решила, что он, наверное, имеет в виду что-то другое. Да, она неправильно его поняла и тут же залилась стыдливым румянцем, заморгала, стараясь избавиться от эротического гипноза и образов, которые он так мастерски нарисовал в ее воображении. Раньше в присутствии постороннего мужчины с ней никогда такого не случалось. Обычно она не представляла себя с мужчиной в эротических сценах, а если бы делала это, Стивена было бы не так легко соблазнить. Что-то в Лучиано будоражило глубокие, сродни животным, потребности. С ней это произошло впервые.

– Ты действительно имел в виду то, что я услышала?