Ноябрь 1773 года

Стук в дверь разбудил Роджера перед самым рассветом. Брианна, лежащая рядом с ним, неразборчиво заворчала, что он по опыту истолковал следующим образом: если он сейчас же не встанет и не отопрет дверь, то она займется этим сама, но он, Роджер, об этом пожалеет, как и тот, кому не повезло оказаться с другой стороны двери.

Покорившись судьбе, он откинул одеяло и провел рукой по спутанным волосам. Холод обжег голые ноги, в воздухе висело дыхание снега.

– В следующий раз, когда я буду жениться, выберу девушку, которая просыпается по утрам радостной, – сказал он смутной съежившейся фигуре, закутанной в простыни.

– Так и поступи, – ответствовал ему глухой голос из-под подушки, но даже такая звукоизоляция не скрыла язвительного тона.

Стук повторился, и Джемми, который по утрам просыпался радостным, подскочил в своей кроватке, похожий на рыжий одуванчик, что вот-вот облетит.

– Кто-то стучит, – проинформировал он отца.

– Серьезно? Мхм. – Роджер подавил отчаянный зевок, поднялся и пошел отпирать дверь.

Снаружи стоял Хирам Кромби, и вид у него в тусклом предрассветном свете был еще более кислый, чем обычно. Очевидно, он тоже не ранняя пташка, подумалось Роджеру.

– Мать моей жены отошла в мир иной этой ночью, – выложил он ему без всяких предисловий.

– Отошла куда? – с интересом спросил Джемми, высовывая растрепанную голову из-за ноги Роджера. Он потер заспанный глаз кулаком и широко зевнул. – А мистер Сторнуэй съел камень, он потом показывал его нам с Германом.

– Теща мистера Кромби умерла, – сказал Роджер, опустив руку на голову Джему и виновато кашлянув в сторону Хирама Кромби. – Мне очень жаль это слышать, мистер Кромби.

– Да, – мистер Кромби остался безучастным к соболезнованиям. – Мурдо Линдсей говорит, вы знаете Писание для заупокойной мессы. Моя жена спрашивала, сможете ли вы прийти и сказать пару слов на похоронах?

– Мурдо сказал… О!

Голландская семья, вот в чем было дело. Джейми тогда заставил его говорить над могилами.

– Да, конечно. – Роджер рефлекторно прочистил горло, голос был отчаянно хриплым, как всегда по утрам, перед тем как он выпьет чего-нибудь горячего. Не было ничего удивительного в том, что Кромби смотрел на него с сомнением.

– Конечно, – повторил он с нажимом. – Можем мы… эээ… чем-то помочь?

Кромби коротко мотнул головой.

– Думаю, женщины уже должны были приготовить ее к погребению, – сказал он, мельком взглянув на холм на кровати, который должен был быть Брианной. – Мы начнем копать после завтрака. Если повезет, то закончим прежде, чем пойдет снег.

Хирам поднял острый подбородок к блеклому небу цвета мягкой шерсти на животе у Адсо, затем кивнул, развернулся на каблуках и ушел, не утруждая себя любезностями.

– Папа, смотри!

Роджер опустил глаза, чтобы посмотреть на сына. Последний, приложив пальцы ко рту, опустил уголки губ наподобие перевернутой подковы – привычное выражение Хирама Кромби. Маленькие рыжие брови сошлись на переносице, изображая непримиримую угрюмость и создавая поразительное сходство. Рассмеявшись от неожиданности, Роджер резко вдохнул, поперхнулся и закашлялся, да так, что скоро согнулся пополам, хрипя.

– Ты в порядке? – Брианна высунулась из своей норы и села на кровати, с трудом открывая заспанные глаза, но вид у нее был беспокойный.

– Да, в порядке. – Слова вылетали из его рта почти беззвучно, с легким свистом. Он перевел дыхание и хорошенько прокашлялся, сплюнув отвратительный комок в ладонь за неимением носового платка.

– Фуу, – сказала его горячо любимая жена, поморщившись от отвращения.

– Дай посмотреть, папа, – потребовал его сын и наследник, нетерпеливо подпрыгивая. – Фууу.

Роджер вышел за порог и вытер руку о влажную траву у двери. В такой ранний час на улице было морозно, но Кромби был прав – снег уже в пути. Воздух казался странно мягким и приглушенным.

– Значит, старая миссис Уилсон умерла? – Брианна вышла следом, накинув на плечи шаль. – Как это ужасно. Представь себе, уехать так далеко и потом умереть в незнакомом месте, прежде чем успел хоть немного обжиться.

– Ну, по крайней мере с ней была ее семья. Думаю, ей вряд ли бы захотелось умирать одной в Шотландии.

– Мм. – Бри откинула пряди с лица: на ночь она заплела волосы в косу, но добрая половина сбежала из заточения и теперь развевалась вокруг лица на холодном влажном воздухе. – Думаешь, мне стоит туда пойти?

– Выразить соболезнования? Он сказал, что они уже подготовили старую леди.

Она фыркнула, белые облачка пара вырвались из ее ноздрей, тотчас напомнив ему о драконах.

– Сейчас не больше семи утра – на улице темнота, хоть глаз коли! И я ни на секунду не поверю, что его жена и сестра обряжали старушку при свечах. Начнем с того, что Хирам скорее удавился бы, чем позволил сжечь лишние свечи. Нет, его так коробило просить об одолжении, что он постарался досадить тебе, намекая, что твоя жена – ленивая шлюха.

Это было очень проницательно, подумал Роджер с улыбкой, особенно если учесть, что она не видела выразительного взгляда Кромби на ее кроватный холм.

– Что такое шлюха? – заинтересовался Джемми, мгновенно выхватывая все непривычные слова.

– Это леди, которая не является леди, – сообщил ему Роджер. – И плохая хозяйка вдобавок.

– Это одно из слов, за которое миссис Баг вымоет твой рот с мылом, если услышит его от тебя, – внесла непедагогичную поправку его жена.

На Роджере по-прежнему не было ничего, кроме ночной рубашки, и его ноги и ступни замерзли. Джемми тоже скакал вокруг босиком, но не выдавал ни единого признака дискомфорта.

– Мамочка не такая, – строго произнес Роджер, беря Джемми за руку. – Давай, приятель, бегом в уборную, пока мама готовит завтрак.

– Спасибо за доверие, – сказала Брианна, зевая. – Я захвачу баночку меда или чего-нибудь еще для Кромби попозже.

– Я тоже пойду, – тут же объявил Джемми.

Брианна замялась на мгновение, затем посмотрела на Роджера и приподняла брови. Джем никогда не видел мертвецов.

Роджер дернул плечом. Она должна была умереть мирной смертью, к тому же подобные вещи были частью жизни в горах. Роджеру подумалось, что вид тела миссис Уилсон вряд ли вызовет кошмары, хотя, зная Джемми, это вполне может привести ко множеству громких неуместных вопросов на людях. Немного предварительных инструкций не помешает, решил он.

– Конечно, – сказал он Джемми. – Но сначала нам нужно будет сходить в Большой Дом после завтрака и одолжить Библию у деда.

* * *

Он нашел Джейми за завтраком, теплый запах только что приготовленной овсяной каши накрыл его, как одеяло, когда Роджер вошел на кухню. Прежде чем он успел объяснить цель своего визита, миссис Баг усадила его за стол, подсунув миску каши с банкой меда, блюдо жареного бекона, горячие тосты с маслом и чашку чего-то темного и ароматного, что по виду напоминало кофе. Джемми сидел рядом с ним, уже успев с головы до ног перемазаться едой. На один предательский момент Роджер почти готов был согласиться, что Брианна была, пожалуй, немного лентяйкой, но уж точно не шлюхой.

Потом он глянул на Клэр, сидящую на другой стороне стола: непричесанные волосы стоят торчком, заспанные глаза смотрят на него поверх тоста – и заключил, что, возможно, это не сознательный выбор Бри, а действие генов.

Однако когда он объяснил цель своего визита между порциями тостов и бекона, она тут же поднялась.

– Старая миссис Уилсон? – спросила она с любопытством. – А мистер Кромби сказал, что случилось?

Роджер покачал головой, проглатывая кашу.

– Только то, что она умерла ночью. Думаю, они нашли ее мертвой. Может, сердце… Ей ведь было не меньше восьмидесяти.

– Она была старше меня на пять лет, – сухо отозвалась Клэр. – Она сама мне говорила.

– О. Хмм.

Прочищать горло было больно, и он сделал еще глоток теплой темной жидкости из своей чашки. Это был отвар из цикория и желудей, вполне сносный на вкус.

– Надеюсь, ты ей не сказала, сколько тебе лет, саксоночка. – Джейми потянулся через стол и ухватил последний кусочек тоста. Бдительная миссис Баг тут же подхватила блюдо, чтобы снова его наполнить.

– Я не настолько легкомысленна, – ответила Клэр, опуская палец в капельку меда и слизывая его. – Все и так думают, что я заключила договор с дьяволом, и, если я скажу мой возраст, они в этом убедятся.

Роджер хмыкнул, но про себя подумал, что она права. Следы от побоев почти исчезли, синяки поблекли, переносица зажила и выглядела прямой и чистой. Даже непричесанная, с припухшими ото сна глазами, она выглядела более чем просто привлекательно – белая кожа, блестящие и густые кудрявые волосы, тонкость черт, о которой шотландские рыбаки могли только мечтать. Это не говоря о глазах оттенка золотистого виски, от которых невозможно было оторваться.

И к этим подаркам природы стоит добавить наследие двадцатого века – правильное питание и нормы гигиены – все ее зубы были на месте, белые и прямые, она выглядела на добрых двадцать лет моложе сверстниц. Эти мысли показались ему утешительными: может, Бри унаследовала искусство старения от своей матери. В конце концов, он вполне мог и сам приготовить себе завтрак.

Джейми закончил трапезу и отправился за Библией. Вернувшись, он положил ее рядом с тарелкой Роджера.

– Мы пойдем на похороны вместе с тобой, – сказал он, кивая на книгу. – Миссис Баг, не могли бы вы собрать небольшую корзину для Кромби?

– Уже сделано, – отчиталась она и поставила тяжелую корзину, накрытую салфеткой, на стол перед ним. – Прихватите ее с собой? Нужно пойти сказать Арчу и взять шаль. Увидимся на кладбище, хорошо?

В этот момент вошла Брианна, зевающая, но причесанная, и принялась приводить в порядок Джема, Клэр тем временем отправилась за чепцом и передником. Роджер взял Библию в руки и начал листать псалмы, надеясь найти что-нибудь приличествующее случаю, но ободряющее.

– Может быть, двадцать третий? – сказал он, ни к кому не обращаясь. – Коротко и вполне подходит. Классика. И упоминает о смерти.

– Ты собираешься произнести панегирик, – прокомментировала Брианна с интересом, – или все-таки проповедь?

– О боже, я даже не подумал об этом, – сказал Роджер в смятении. Он прочистил горло для пробы. – Есть еще кофе?

Вместе с преподобным он присутствовал на великом множестве похорон в Инвернессе и хорошо знал, что богатые клиенты считали провалом проповедь, которая длилась меньше получаса. Впрочем, у бедных выбора не было, и, конечно, Кромби не рассчитывают…

– Откуда у тебя протестантская Библия, па? – Бри на секунду замерла, извлекая кусочек тоста из волос сына и глядя Роджеру через плечо.

Удивленный, он захлопнул книгу. Она была права: на обложке было написано, что это версия короля Якова, а буквы почти вытерлись.

– Мне ее отдали, – ответил Джейми. Его слова звучали непринужденно, но Роджер поднял глаза: что-то странное было в его голосе. Брианна тоже услышала это и бросила на отца быстрый острый взгляд, но его лицо ничего не выражало – он доел последний кусочек бекона и вытер губы.

– Плеснуть тебе пару капель в кофе, Роджер Мак? – спросил он. Кивая на чашку зятя, как будто предлагать виски за завтраком было самым обычным делом.

На самом деле предложение звучало очень заманчиво, учитывая ближайшие перспективы, но Роджер покачал головой.

– Нет, спасибо, я справлюсь.

– Ты уверен? – Брианна перевела свой острый взгляд на него. – Может, и стоит, учитывая проблемы с твоим горлом.

– Я справлюсь, – коротко повторил он. Он и сам переживал из-за голоса, ему не нужны были тревоги рыжеволосых членов семьи – все трое кидали на него задумчивые взгляды, которые он расценивал как выражение сомнения в его ораторских способностях. Виски, возможно, поможет горлу, но проповедь точно не улучшит, а последнее, что ему хотелось, – прийти на похороны источающим запах крепкого алкоголя и выступать перед толпой строгих трезвенников.

– Уксус, – посоветовала миссис Баг, наклоняясь за его тарелкой. – Горячий уксус – то, что надо. Растворяет мокроту.

– Наверняка, – согласился Роджер, несмотря на дурные предчувствия. – Но я, пожалуй, воздержусь. Спасибо, миссис Баг.

Он проснулся с легкой болью в горле и надеялся, что завтрак ее успокоит. Но этого не произошло, а мысль о горячем уксусе заставила его миндалины онеметь.

Вместо этого он протянул чашку, чтобы ему налили еще цикория, и сосредоточился на своей миссии.

– Так. Кто-нибудь что-нибудь знает о старой миссис Уилсон?

– Она умерла, – вставил Джемми уверенно. Все засмеялись: Джем сначала сконфузился, но потом тоже захохотал, хотя явно не представлял, в чем было дело.

– Отличное начало, дружище. – Роджер потянулся и отряхнул крошки с рубашки сына. – В этом есть смысл. У преподобного была достойная проповедь – что-то из посланий: «Ибо возмездие за грех есть смерть, а дар Божий есть жизнь вечная»[94]. Я слышал ее несколько раз. Что ты думаешь? – Он приподнял бровь, глядя на Брианну, которая нахмурилась, размышляя, и взяла Библию в руки.

– Звучит неплохо. Тут есть оглавление?

– Нет, – Джейми поставил свою чашку. – Это Послание к Римлянам, глава шестая.

Заметив обращенные на него удивленные взгляды, он зарделся и кивнул на книгу.

– Эта книга была со мной в тюрьме. Я читал ее. Пойдем-ка, bhailach[95], ты уже готов?

* * *

Погода хмурилась, облака грозили то ледяным дождем, то первым снегом, резкие порывы ветра раздували плащи и юбки, как корабельные паруса. Мужчины крепко держались за свои шляпы, женщины прятались поглубже в капюшоны. Все шагали, опустив головы, как овцы, идущие против ветра.

– Отличная погода для похорон, – пробормотала Брианна, поплотнее запахивая плащ после очередного порыва.

– Мхххм, – машинально отозвался Роджер, очевидно пропустив ее слова мимо ушей.

Его брови были нахмурены, губы сжаты, лицо побледнело. Она положила ладонь на руку мужа и ободряюще сжала, он взглянул на нее с легкой улыбкой и немного расслабился.

Нечеловеческий вопль разорвал воздух, и Брианна замерла, вцепившись в Роджера. Крик повысился до визга, затем перешел в отрывистый резкий клекот, спускаясь по шкале рыданий, подобно мертвому телу, катящемуся с лестницы.

Ее спина покрылась мурашками, желудок сжался. Она посмотрела на Роджера, он выглядел таким же бледным, как она себя чувствовала. Муж успокаивающе сжал ее руку.

– Это ban-treim[96], – спокойно заметил Джейми. – Не знал, что здесь такие есть.

– Я тоже, – сказала Клэр. – Как думаешь, кто это?

Сначала звук встревожил Клэр, но теперь испуг сменило простое любопытство.

Роджер все это время стоял не дыша, только сейчас он выдохнул с легким хрипом и прочистил горло.

– Плакальщица, – сказал он. Слова давались с трудом, и он снова прочистил горло, на этот раз сильнее. – Они оплакивают покойника. Идут за гробом.

Крик снова поднялся откуда-то из леса, на этот раз он казался более очеловеченным. Брианна подумала, что в причитаниях были слова, но разобрать их не смогла. Вендиго. Имя само собой всплыло у нее в голове, и она резко поежилась. Джемми захныкал, пытаясь укрыться в дедовском плаще.

– Нечего бояться, bhailach, – он похлопал внука по спине.

Джема это не убедило, он сунул большой палец в рот и, округлив глаза, уткнулся Джейми в грудь. Вопли тем временем перешли в стенания.

– Ну что ж, тогда пойдем познакомимся с ней, да? – Джейми свернул с тропинки в лес по направлению к голосу.

Ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Брианна сжала руку Роджера, но тут же пошла вперед, догоняя отца, чтобы Джем видел ее рядом.

– Все хорошо, дружок, – мягко сказала она. Холодало: из ее рта вырывались облачка пара. Кончик носа у Джема покраснел, а в уголках глаз появились розовые прожилки. Неужели он простыл?

Она протянула руку, чтобы потрогать его лоб, но как раз в этот момент голос снова прорезал тишину. На сей раз с ним что-то было не так. Это был высокий тонкий звук, а не то мощное причитание, которое они слышали раньше. Голос был нечетким, как будто то кричало привидение-ученик, – пришла ей в голову неуместная шутка.

Это и правда был ученик, хотя и не привидения. Ее отец нырнул под низко висящую ветку, и она последовала за ним, оказавшись на прогалине напротив двух изумленных женщин. Точнее, напротив женщины и девочки-подростка с головами, обмотанными шалями. Брианна знала их, но не могла припомнить имен.

– Maduinn mhath, maighistear. – Женщина оправилась от удивления и присела в низком реверансе перед Джейми. – Доброго утра, сэр.

– И вам доброго утра, мистрис, – ответил он на гэльском.

– Доброго утра, миссис Гвилти, – сказал Роджер своим мягким хриплым голосом. – И тебе, nighean[97], – добавил он, галантно кланяясь в сторону девочки.

Оланна, вот так ее зовут: Брианна вспомнила круглое лицо, совсем как «о», с которой начиналось ее имя. Она приходилась миссис Гвилти… дочерью? Племянницей?

– Ах, какой хорошенький мальчик, – протянула девочка, вытягивая палец, чтобы коснуться пухлой щечки Джема. Он отпрянул назад и сильнее засосал палец, подозрительно оглядывая ее из-под голубого шерстяного берета.

Женщины не говорили по-английски, но Брианна уже достаточно хорошо знала гэльский, чтобы понимать, о чем идет речь, если и не участвовать в беседе. Миссис Гвилти рассказывала, что показывает племяннице, как проходит церемония погребения.

– Вы вдвоем отлично с этим справитесь, я уверен, – вежливо сказал Джейми.

Миссис Гвилти фыркнула и бросила на племянницу недовольный взгляд.

– Мхмм, – промычала она. – Голосок такой, будто летучая мышь газы пускает, но она единственная женщина в нашей семье, кроме меня, а я не буду жить вечно.

Роджер издал короткий смешок, который он поспешно прикрыл убедительным кашлем. Приятное круглое лицо Оланны и так красное от холода, пошло пятнами, но она ничего не сказала, только опустила взгляд и поплотнее укуталась в шаль. Брианна заметила, что шаль Оланны была из коричневой домотканой материи, а у миссис Гвилти из крашеной черной шерсти. И хотя последняя немного обтрепалась по краям, носилась по-прежнему с достоинством, присущим профессии.

– Мы скорбим о вашей потере, – выразил соболезнования Джейми. – Почившая?.. – Он замолчал, деликатно проявляя интерес.

– Она была сестрой моего отца, – просто ответила миссис Гвилти. – О горе, горе, что она упокоится среди чужаков.

У нее было узкое от недоедания лицо, свободно висящая потемневшая кожа окружала глубоко посаженные глаза. Она обратила взор этих глаз на Джемми, который немедленно стянул берет за край и натянул его на лицо. Заметив, что темный бездонный взгляд перемещается в ее сторону, Брианна почувствовала сильный соблазн сделать то же самое.

– Я надеюсь, что ее душа найдет упокоение. Рядом… рядом с семьей, – сказала Клэр на ломаном гэльском.

С английским акцентом Клэр эта фраза прозвучала очень странно, и Брианна увидела, как отец закусил нижнюю губу, чтобы не улыбнуться.

– Она не останется без компании надолго, – выпалила Оланна, затем, поймав взгляд Джейми, покраснела как свекла и спрятала нос в свою шаль.

Отец, казалось, разгадал смысл этого странного заявления и кивнул.

– Ох, вот как? Кому нездоровится? – Он вопросительно посмотрел на Клэр, но та слегка качнула головой. Если кто-то и был болен, к ней за помощью не обращались.

Длинная морщинистая верхняя губа миссис Гвилти приподнялась и обнажила ряд ужасных зубов.

– Шеймас Бьюкен, – сказала она с угрюмым удовлетворением. – Он лежит в лихорадке, и она прикончит его до конца недели, но мы его обыграли. Это удача.

– Что? – переспросила Клэр, хмурясь от удивления.

Миссис Гвилти сузила глаза, глядя на нее.

– Последний, кто похоронен на кладбище, должен остаться, чтобы присматривать за ним, саксоночка, – объяснил Джейми на английском. – До тех пор, пока следующий не займет его место.

Без всякой заминки переключаясь на гэльский, он сказал:

– Ей поистине повезло, и еще больше повезло, что за ней пойдут такие плакальщицы. – Он сунул руку в карман и подал женщине монету, на которую миссис Гвилти посмотрела, моргнула и снова посмотрела.

– А, – сказала она с удовлетворением. – Мы уж сделаем все честь по чести, девчушка и я. Ну-ка, девочка, дай-ка мне тебя послушать.

Оланна, подавленная перспективою выступать перед публикой, выглядела перепуганной. Но от настойчивого взгляда тетки спасения не было. Закрыв глаза, она набрала воздуха в грудь, отвела плечи назад и испустила пронзительное «ИИИиИИииииИИИиииииИ-у-Ии-у», прежде чем прерваться, чтобы набрать еще воздуха.

Роджер дернулся, как будто звук был бамбуковыми щепками, которые загоняли ему под ногти, Клэр приоткрыла рот. Джемми втянул голову в плечи и вцепился в дедушкино пальто, как маленькая синяя колючка. Даже Джейми выглядел немного ошарашенным.

– Неплохо, – рассудительно заметила миссис Гвилти. – Возможно, мы не так уж опозоримся. Я слыхала, что Хирам попросил вас произнести пару слов, – добавила она, пренебрежительно глядя на Роджера.

– Так и есть, – ответил Роджер по-прежнему хрипло, но уверенно. – Я почту за честь.

Миссис Гвилти не ответила на это, только посмотрела на него сверху вниз, а затем, покачав головой, развернулась к ним спиной и воздела руки к небу.

– АаааааааааааААААААААаааааАААААаааааииииииииэээээээ, – вопила она таким голосом, что кровь стыла у Брианны в жилах. – Горе, горе, гоооооооооооре! АааааАААааааААААааааааа! Горе пришло в дом Кромби, горе!

Оланна покорно последовала примеру тетки, развернувшись спиной и присоединяясь к воплю. Клэр довольно бестактно, но практично сунула пальцы в уши.

– Сколько ты им дал? – спросила она Джейми на английском.

Джейми коротко передернул плечами и спешно подтолкнул ее вперед, взяв за локоть.

Роджер сглотнул сбоку от Брианны, звук едва различимый среди шума.

– Тебе надо было выпить, – сказала она.

– Я знаю, – ответил он хрипло и чихнул.

* * *

– Ты хоть слышал о Шеймасе Бьюкене? – поинтересовалась я у Джейми, когда мы шли по сырой земле во дворе Кромби. – Кто он?

– О, я о нем слышал, да, – ответил он, обхватывая меня за талию, чтобы помочь перескочить через вонючую лужу, которая выглядела, как козья моча. – Уф. А ты тяжелая штучка, саксоночка.

– Это все корзина, – отвлеченно ответила я. – Думаю, миссис Баг сложила туда кусок свинца. Или просто фруктовый пирог. И кто он такой? Один из рыбаков?

– Да. Он двоюродный дед Мэйзи Макардл, той, что вышла замуж за парня, который строил лодки. Помнишь ее? Рыжие волосы, длинный нос, шестеро ребятишек.

– Смутно. Как ты запоминаешь все эти вещи? – удивилась я, но он едва улыбнулся и подал мне руку.

Я взяла ее, и мы степенно зашагали сквозь грязь и рассыпанную солому: лэрд и его леди прибыли на похороны. Несмотря на холод, дверь хижины была открыта, чтобы дух смерти мог выйти. К счастью, это позволяло свету просочиться внутрь – домишко был грубо построен и в нем не было окон. К тому же комната была забита людьми, большинство из которых не мылись, по крайней мере, последние четыре месяца.

Тесные хижины и немытые тела не были мне в новинку, к тому же я знала, что одно из них было возможно чистым, но точно мертвым, поэтому к тому времени, как одна из дочерей Кромби с красными глазами, укутанная в шаль, пригласила нас внутрь, я уже начала дышать ртом.

Бабушку Уилсон уложили на столе со свечой в изголовье, она была обернута в саван, который, без сомнения, сама выткала, еще когда шла под венец: льняное полотно пожелтело и смялось от времени, но выглядело чистым и мягким и было украшено по краям простым узором в форме виноградных листьев. Его бережно хранили и, бог знает, с каким трудом, привезли из Шотландии.

Джейми остановился в дверях, снимая шляпу, и пробормотал формальные соболезнования, которые Кромби – мужчины и женщины – приняли с кивками и мычанием, соответственно. Я передала корзину с едой и кивнула, с выражением, которое, как я надеялась, наиболее подходящим образом демонстрировало сочувствие. Краем глаза я следила за Джемми.

Брианна сделала все от нее зависящее, чтобы объяснить ему происходящее, но я понятия не имела, что он может вытворить в этой ситуации, с трупом в комнате. Не без труда его удалось убедить вылезти из-под берета, и теперь он с интересом оглядывался вокруг, с вихром, стоящим на затылке.

– Это мертвая леди, бабушка? – громко прошептал он мне, указывая на тело.

– Да, милый, – ответила я, с тревогой поглядывая на миссис Уилсон. Она выглядела абсолютно нормально: должным образом убранная, в своем лучшем капоре, с подвязанной челюстью, чтобы рот оставался закрытым, сухие веки крепко смежены в блеклом отсвете свечи. Вряд ли Джемми встречал старую леди при жизни – так что у него не должно было быть причин расстраиваться. К тому же с той поры, как он научился ходить, его регулярно брали на охоту, так что идея смерти была ему знакома. После встречи с плакальщицами труп явно не вызывал сильных эмоций. И все же…

– Сейчас мы выразим свое почтение, парень, – тихонько сказал Джейми внуку и поставил его на пол. Я поймала его взгляд, когда он обернулся к двери, где Роджер и Бри бормотали соболезнования, и поняла, что он дожидался их, чтобы они могли посмотреть на него и повторить.

Он повел Джемми сквозь толпу, которая уважительно расступалась, к столу, где он положил руку на грудь покойнице. О, так вот что это были за похороны.

На некоторых похоронах в шотландском высокогорье существовал обычай, согласно которому каждый должен был коснуться тела, чтобы мертвец их не преследовал. Навряд ли бабушка Уилсон была заинтересована в том, чтобы преследовать меня, но осторожность никогда не помешает – в голове всплыло беспокойное воспоминание о черепе с серебряными пломбами в зубах и о моей встрече с тем, что могло быть его обладателем, явившемся в призрачном сиянии темной ночью в горах. Невольно я посмотрела на свечу, но она выглядела совершенно нормальной, коричневой, сделанной из пчелиного воска, она приятно пахла и слегка наклонилась в подсвечнике.

Успокаивая себя, я наклонилась и осторожно положила руку на саван. На груди покойной стояло глиняное блюдечко с куском хлеба и щепоткой соли, возле нее на столе поставили небольшую деревянную чашку, наполненную темной жидкостью, – вином? Все вместе – хорошая свеча из пчелиного воска, соль и плакальщицы – выглядело так, будто Хирам Кромби постарался сделать все на совесть для тещи, хотя я бы не поручилась, что он из соображений бережливости не использует все это после похорон.

Что-то было не так: какая-то тревога витала в воздухе среди потрескавшихся сапог и обмотанных тряпками ног, будто сквозняк. Сначала я подумала, что это связано с нашим присутствием, но дело было не в этом: когда Джейми подошел к телу, у присутствующих вырвался краткий вздох одобрения.

Джейми пошептался с Джемми, затем поднял его, чтобы тот коснулся трупа. Мальчик не выказал отвращения, с интересом всматриваясь в восковое лицо мертвой женщины.

– Для чего это? – громко спросил он, потянувшись к хлебу. – Она будет это есть?

Джейми схватил его за запястье и твердо приложил руку мальчика к савану.

– Это для поедателя грехов, парень. Оставь это, хорошо?

– Что это…

– Позже.

Никто не спорил с Джейми, если он говорил таким тоном, и Джем утих, сунув палец в рот, когда дед опустил его на пол. Подошла Бри и сгребла сына в объятия, запоздало вспомнив, что нужно коснуться усопшей, и пробормотала: «Покойся с миром».

Затем Роджер выступил вперед, и толпа ощутимо оживилась. Он выглядел бледным, но собранным. Его лицо, чья северная суровость обычно смягчалась добрым взглядом и подвижным ртом, готовым рассмеяться, сейчас казалось худым и аскетичным. Не время смеяться. В тусклом свете его глаза холодно смотрели на собравшихся. Он положил руку на грудь покойной и преклонил голову. Я не была уверена, молился ли он о спасении ее души или о вдохновении, но он стоял так дольше минуты. Толпа почтительно наблюдала, присутствующие покашливали и прочищали горло время от времени. Роджер не был единственным простуженным, подумала я, и тут же внезапно вспомнила о Шеймасе Бьюкене. «Он лежит в лихорадке, и она прикончит его еще до конца недели», – так сказала миссис Гвилти. Возможно, пневмония, или бронхит, или даже чахотка. И никто мне не сообщил.

Я ощутила легкий укол, в котором смешались в равной степени раздражение, чувство вины и беспокойство. Я знала, что новые поселенцы мне не доверяют, и думала, что нужно позволить им привыкнуть к моему присутствию, прежде чем я начну навещать их без предупреждения. Многие их них никогда не видели англичан до прибытия в колонии, а я слишком хорошо знала, каково их отношение к «чужестранцам» и католикам.

Но теперь какой-то несчастный умирал буквально у меня на пороге, а я даже не знала о его существовании, не говоря уже о болезни. Стоит, наверное, навестить его сразу же после похорон? Но где, черт побери, он живет? Должно быть, не близко. Я знала всех рыбаков, которые устроились на склоне, Макадлеры, значит, живут за Риджем. Я украдкой бросила взгляд на дверь, пытаясь оценить, как скоро угрюмые тучи разразятся снегопадом.

Снаружи послышалось приглушенное бормотание и шорохи: пришли еще люди из соседних долин и теперь толпились у двери. Я уловила вопросительное «dèan caithris»[98] и внезапно осознала, что именно было странным в происходящем.

Не было поминальных обрядов. По традиции тело должны были вымыть и обрядить, а затем оставить в доме на один-два дня, чтобы каждый мог прийти и отдать усопшей последнюю дань уважения. Внимательно прислушавшись, я уловила неодобрительный и удивленный шепот – соседи считали такую поспешность непристойной.

– Почему нет поминок? – тихонько спросила я Джейми. Он едва заметно приподнял одно плечо, но кивнул в сторону двери, на набухшее небо за ней.

– Ближе к ночи начнется сильный снегопад, Сорча[99], – сказал он. – И, судя по всему, идти он будет много дней. Я и сам не захотел бы копать могилу и зарывать гроб посреди всего этого. К тому же, куда им девать тело до тех пор, пока снег не закончится?

– Это правда, Mac Dubh, – сказал Кенни Линдси, нечаянно услышав наш разговор. Он посмотрел на людей, стоящих вокруг, и придвинулся ближе, понижая голос. – Но правда также и то, что Хирам Кромби не был привязан к старой ведьм… ээ, своей теще. – Он слегка приподнял подбородок, указывая на тело. – Люди судачат, что он хочет упрятать старуху под землю как можно быстрее, пока она не передумала, а? – Он коротко усмехнулся, и Джейми скрыл собственную улыбку, опустив глаза.

– А еще, надо думать, сэкономит на еде.

Скаредность Хирама была предметом шуток даже среди бережливых, но гостеприимных горцев, а это о многом говорило. Снаружи опять возникла суета – подходили вновь прибывшие. В дверях возник затор, когда некоторые попытались протиснуться внутрь, несмотря на то, что дом был забит людьми и единственный незанятый кусочек пола оставался только под столом, на котором лежала миссис Уилсон.

Люди возле двери неохотно расступились, и в хижину втиснулась миссис Баг, облаченная в свои лучшие капор и шаль. Рядом с ней был Арч.

– Вы забыли виски, сэр, – сообщила она Джейми, передавая ему закупоренную бутылку. Посмотрев вокруг, она тут же обнаружила Кромби и церемонно поклонилась ему, бормоча соболезнования.

Изобразив поклон, она поправила капор и выжидающе оглядела комнату. Очевидно, теперь можно было начинать торжественную часть.

Хирам Кромби окинул взглядом толпу и кивнул Роджеру. Тот в ответ выпрямился, кивнул и начал службу. Первые несколько минут он говорил о ценности жизни, непоправимости смерти и о том, как важно ощущать поддержку семьи и клана, когда подобное случается. Зрители, казалось, были всем довольны: они одобрительно кивали и устраивались поудобнее в ожидании достойного продолжения.

Роджер прервался, чтобы откашляться и высморкаться, затем перешел к некоей вариации пресвитерианской панихиды, точнее, того, что он помнил о ней из жизни с преподобным Уэйкфилдом. Эта часть тоже шла вполне гладко. Бри немного расслабилась и опустила Джемми на пол.

Все шло своим чередом… И все же я по-прежнему чувствовала какую-то смутную тревогу в воздухе. Отчасти это было вызвано тем, что я видела Роджера. От духоты в хижине его нос начал бежать. Он держал платок в руке, украдкой промакивая нос и останавливаясь время от времени, чтобы по возможности тихо высморкаться.

Мокрота, однако, течет вниз. Чем больше ее становилось, тем сильнее это влияло на его уязвимое горло. Всегдашняя хрипотца в голосе заметно усилилась. Чтобы говорить разборчиво, ему приходилось постоянно откашливаться. Джемми беспокойно заерзал рядом со мной, и краем глаза я заметила, как Бри положила ладонь ему на макушку, чтобы успокоить. Мальчик поднял голову, но все ее внимание было сосредоточено на Роджере.

– Мы благодарим Господа за жизнь этой женщины, – проговорил он и снова прервался, чтобы прочистить горло. Я обнаружила, что делаю это вместе с ним из нервического сочувствия.

– Она была рабой Божьей, преданной и верной, и сейчас славит Его перед Его престолом вместе со свя… – Я видела, как внезапное сомнение промелькнуло на его лице: одобряет ли публика такое понятие святых или склонно считать подобные суждения папистской ересью? Он кашлянул и закончил:

– … вместе с ангелами.

Очевидно, ангелы оказались безопасным выбором: лица вокруг меня выглядели мрачными, но не оскорбленными. Выдохнув с облегчением, Роджер взял маленькую зеленую Библию и открыл ее на помеченной странице.

– Давайте вместе произнесем псалом, восхваляя Того, Кто… – Он взглянул на страницу, слишком поздно осознавая сложность беглого перевода на гэльский.

Роджер с шумом прочистил горло, и полдюжины глоток эхом отозвались в толпе. С другой стороны от меня Джейми пробормотал: «О, Господи» в искренней молитве.

Джемми подергал мать за юбку, что-то шепча, но на него бесцеремонно шикнули. Я видела, как Брианна тянется к Роджеру – тело напряжено в страстном желании как-то помочь, хоть бы и при помощи телепатии.

Не имея альтернативы, Роджер начал сбивчиво читать псалом. Часть присутствующих подхватили его слова, когда он предложил «прочесть вместе». Они читали псалом по памяти, в несколько раз быстрее, чем это удавалось ему.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть всего этого, но слух нельзя было отключить так же легко – люди дочитали псалом и утихли, мрачно дожидаясь, когда Роджер, запинаясь, наконец закончит. И он упрямо довел дело до конца.

– Аминь, – громко сказал Джейми. На этот раз один. Я открыла глаза и обнаружила, что все смотрят на нас и выражения их лиц колеблются от легкого удивления до враждебности. Джейми глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул.

– Господи. Иисусе, – произнес он очень тихо.

Капля пота скатилась по щеке Роджера, и он вытер ее рукавом плаща.

– Не желает ли кто-нибудь сказать пару слов о покойной? – спросил он, окидывая публику взглядом. Молчание и завывание ветра были ему ответом.

Он прочистил горло, кто-то хихикнул.

– Бабуля… – прошептал Джемми, дергая мою юбку.

– Шшш.

– Но бабушка… – Настойчивость в его голосе заставила меня повернуться и посмотреть на него.

– Ты хочешь в туалет? – шепотом спросила я, склоняясь к нему. Он помотал головой достаточно сильно, чтобы тяжелая копна рыже-золотистых волос замоталась по его лбу.

– O, Господи, Небесный Отец наш, ведущий нас сквозь время к упокоению и счастию в вечности, будь с нами и сейчас, дабы ободрить и поддержать.

Я подняла глаза и увидела, что Роджер снова положил руку на грудь усопшей, очевидно, решив, что пора заканчивать. По явному облегчению, сквозившему в лице и голосе, я поняла, что он, должно быть, закончит какой-то привычной молитвой из Книги общего богослужения, достаточно знакомой для того, чтобы он смог свободно перевести ее на гэльский.

– Дай нам знать, что дети Твои драгоценны в очах Твоих… – Он остановился, явно борясь со своим горлом: мышцы на шее сокращались, тщетно пытаясь устранить препятствие без лишнего шума.

– Эээ… ХРРМ! – Звук, похожий на смех, пронесся по комнате, и Бри будто зарычала, словно вулкан, готовый извергнуть лаву.

– Бабушка!

– Шшш!

– …очах Твоих. Дабы они… пребывали с Тобой вечно, и милость Твоя…

– Бабушка!

Джемми извивался так, будто колония муравьев поселилась у него в штанах, на лице застыло выражение человека, который должен сообщить нечто невероятно важное.

– Я есмь Воскресение и Жизнь, говорит Господь, верующий в Меня, если и умрет… рр-гм… оживет… – Предчувствуя скорый финал, Роджер напряг связки сверх меры, отчаянно хрипя и спотыкаясь на каждом слове, но голос его при этом звучал решительно и громко.

– Подожди минутку, – прошипела я. – Я выведу тебя на…

– Нет, бабушка, смотри!

Я проследовала взглядом в направлении, которое он указывал, и на мгновение подумала, что он имеет в виду своего отца. Но это было не так.

Старая миссис Уилсон открыла глаза.

* * *

Воцарилась мгновенная тишина, взгляды всех присутствующих были прикованы к миссис Уилсон. Раздался общий вздох удивления, и люди инстинктивно отступили назад, вскрикивая от испуга и охая от боли, когда соседи оттаптывали им пальцы или прижимали к грубым бревенчатым стенам. Джейми схватил внука как раз вовремя, чтобы спасти его от толпы, и крикнул так громко, как только мог: «Стоять!» Мощь его голоса заставила толпу мгновенно замереть, за это время он успел сунуть Джемми в руки Брианне и протолкнуться к столу.

Роджер подхватил недавнюю усопшую и помог принять ей сидячее положение, рукой она слабо ощупывала повязку на челюсти. Я бросилась следом за Джейми, локтями прокладывая себе путь.

– Дайте ей немного воздуха, – сказала я, повышая голос. Тишина сменялась взволнованным бормотанием, но все замолчали на то время, пока я возилась с повязкой. Комната замерла в ожидании, пока недавний мертвец двигал затекшими челюстями.

– Где я? – спросила она квакающим голосом. Ее взгляд потерянно блуждал по комнате, пока не остановился на лице дочери.

– Мэйри? – проговорила она неуверенно. Миссис Кромби бросилась вперед и, упав на колени, разразилась рыданиями, хватая мать за руки.

Я тем временем проверяла, как могла, все жизненные показатели, которые были не такими уж и жизненными, но довольно неплохими для того, кто был мертв еще минуту назад. Дыхание очень поверхностное, тяжелое, лицо цвета овсянки недельной давности, холодная влажная кожа, несмотря на духоту в комнате, а пульса я вообще не могла найти, хотя он точно должен был быть. Так ведь?

– Как вы себя чувствуете? – спросила я.

Она положила дрожащую руку на живот.

– Немножко нездоровой, – прошептала она.

Я положила руку на ее живот следом за ней и тут же почувствовала: пульс, но не там, где ему положено быть. Он был нестабильный, прерывающийся, слабый, но был именно там.

– Иисус твою Рузвельт Христос, – сказала я. Я говорила негромко, но миссис Кромби выдохнула, и я увидела, как дернулся ее передник, – без сомнения, она показывала рога. У меня не было времени для извинений, я поднялась и дернула Роджера за рукав, уводя его в сторону.

– У нее аневризма аорты, – сказала я очень тихо. – Внутреннее кровотечение, которое продолжается уже какое-то время, – достаточное, чтобы она потеряла сознание и тело остыло. Очень скоро аневризма разорвется, и тогда она и вправду умрет.

Он громко сглотнул, его лицо побледнело, но он сказал только:

– Сколько времени?

Я бросила взгляд на миссис Уилсон: ее лицо было того же серого оттенка, что и набухшее снегом небо, а глаза постоянно теряли фокус, как затухающая свеча на ветру.

– Ясно, – сказал Роджер, хотя я ничего не ответила. Он глубоко вдохнул и прочистил горло.

Толпа, которая шипела, как стая взволнованных гусей, тут же умолкла. Все взгляды были прикованы к сцене у стола.

– Наша сестра вернулась к жизни, как и все мы вернемся однажды благодатью Божией, – сказал Роджер мягко. – Это знак надежды и веры для нас. Она скоро снова уйдет к ангелам, но возвратилась к нам ненадолго, чтобы донести вести о Божьей любви. – Он сделал секундную паузу, очевидно, раздумывая, что еще сказать. Он откашлялся и склонил голову к миссис Уилсон. – Не хотели бы вы… сказать что-нибудь, матушка? – прошептал он на гэльском.

– Ага, хочу. – Миссис Уилсон, казалось, набиралась сил, а вместе с ними и возмущения. Слабый румянец проступил на ее восковых щеках, когда она свирепо оглядела толпу.

– Что это за поминки, Хирам Кромби? – требовательно воскликнула она, буравя взглядом зятя. – Я не вижу ни еды, ни питья, и что это? – Ее голос перешел в возмущенный визг, глаза устремились на тарелку с хлебом и солью, которую Роджер отодвинул, когда поднимал ее.

– Что за… – Она оглядела собравшуюся толпу диким взглядом, и правда начала открываться перед ней. Ее запавшие глаза выпучились. – Что за… ты, бесстыжий скряга! Это вовсе не поминки! Ты хотел похоронить меня только с коркой хлеба и глотком вина для поедателя грехов – странно, что ты оставил хоть это! Не сомневаюсь, ты бы и саван с меня снял, чтобы наделать одежды своим сопливым детям! И где моя брошь?! Я сказала, что хочу быть похоронена в ней! – Ее костлявая рука прижалась к морщинистой груди, сгребая в кулак обветшавшую ткань. – Мэйри! Моя брошь!

– Вот она, матушка, вот она! – Бедная миссис Кромби, вся в растрепанных чувствах, шарила в кармане, всхлипывая и вздыхая. – Я убрала ее от греха подальше, я хотела надеть ее перед… перед…

Она извлекла уродливую гроздь гранатов, которую мать тут же выхватила и прижала к груди, ревниво оглядываясь вокруг. Она явно подозревала, что ее соседи ждут шанса снять украшение с ее мертвого тела. Я услышала, как женщина рядом со мной оскорбленно выдохнула, но у меня не было времени оглянуться и посмотреть, кто это.

– Ну, будет, – сказала я, стараясь говорить утешительно и ласково. – Уверена, все будет в порядке.

«Кроме того факта, что ты умрешь в течение нескольких минут», – подумала я, сдерживая приступ неуместного истерического хохота. Вообще-то, может быть даже через несколько секунд, если давление поднимется еще выше.

Под пальцами я ощущала сильную пульсацию в ее животе, которая свидетельствовала о терминальном разрыве брюшной артерии. Кровотечение, надо думать, началось раньше, погрузив ее в такой обморок, что она казалась мертвой. В конечном счете тромб пройдет дальше и это все-таки случится.

Роджер и Джейми предпринимали все, чтобы успокоить ее, бормоча слова утешения на английском и гэльском и ободряюще похлопывая. Она, казалось, отозвалась на их усилия, хотя все еще пыхтела как паровоз.

Помогла еще и бутылка виски, которую Джейми извлек из кармана.

– Ну, так-то лучше! – проворчала миссис Уилсон немного миролюбивее, когда он торопливо выдернул пробку и провел бутылкой под ее носом, чтобы она могла оценить качество напитка. – Вы поди и еду принесли? – Миссис Баг вышла вперед, держа корзину перед собой в качестве тарана. – Хмф! Никогда не подумала бы, что при жизни увижу папистов более добрых, чем моя собственная семья! – Последнее было адресовано Хираму Кромби, который до сих пор стоял, то открывая, то закрывая рот, не находя, чем ответить своей теще.

– Почему… почему… – Он негодующе замолчал, разрываясь между шоком, яростью и необходимостью оправдываться перед соседями. – Более добрыми, чем ваша семья! Разве я не давал вам крышу над головой последние двадцать лет? Не кормил и не одевал вас, будто вы были моей собственной матерью? Переносил ваш злой язык и дурной характер столько лет и никогда…

Джейми и Роджер вскочили, пытаясь унять его, но вместо этого помешали друг другу, и в сумятице у Хирама появилась возможность продолжать высказывать все, что он думает, – так он и поступил. Миссис Уилсон последовала его примеру – сыпать оскорблениями явно не было ей в новинку.

Пульсация сотрясала ее живот под моей рукой, и я прилагала немало усилий, чтобы удержать ее от прямой атаки на Хирама вместе с бутылкой виски. Соседи были взволнованы.

Роджер взял дело и миссис Уилсон в свои руки, обхватив ее щуплые плечи.

– Миссис Уилсон, – сказал он хрипло, но достаточно громко для того, чтобы заглушить негодующее возражение Хирама Кромби относительно последнего выпада миссис Уилсон по поводу его характера. – Миссис Уилсон!

– А? – Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и заморгала, в замешательстве глядя на него.

– Прекратите. И вы тоже! – Он сверкнул глазами на Хирама, который открыл было рот снова. Хирам закрыл его.

– Я не потерплю этого, – сказал Роджер и ударил Библией по столу. – Это неподобающе, и я этого не допущу, слышите меня? – Он сердито смотрел на скандалистов, переводя взгляд с одного на другого, решительно хмуря черные брови.

В комнате стало тихо, слышалось только тяжелое дыхание Хирама, тихие всхлипы миссис Кромби да слабые астматические хрипы миссис Уилсон.

– Итак, – сказал Роджер, по-прежнему сверкая глазами вокруг, готовый пресечь любую попытку бунта. Он положил руку на тощую, покрытую старческими пятнами руку миссис Уилсон. – Миссис Уилсон… знаете ли вы, что стоите перед Богом в эту минуту? – Он бросил взгляд на меня, и я кивнула: да, она действительно умирает. Ее голова качнулась на слабой шее, и пламя ярости в глазах потухло, пока он говорил.

– Бог рядом с нами, – сказал он, подняв голову, обращаясь ко всем присутствующим. Он повторил это на гэльском, и по комнате пробежал вздох. Роджер сузил глаза. – Мы не станем осквернять это таинство гневом и спорами. Теперь, сестра, – он бережно сжал ее руку, – да упокоится твоя душа. Волею Божией…

Но миссис Уилсон уже не слушала. Ее сморщенный рот широко открылся в ужасе.

– Поедатель грехов! – закричала она, дико озираясь вокруг. Она схватила тарелку со стола рядом, просыпая соль на складки своего савана. – Где поедатель грехов?

Хирам замер, будто его хватили по голове раскаленной кочергой, затем развернулся и стал прокладывать путь к двери, толпа расступилась перед ним. Толпа за его спиной возбужденно переговаривалась до тех пор, пока снаружи не донесся пронзительный вопль, а следом за ним второй.

Благоговейное «Ооо!» послышалось вокруг, и миссис Уилсон, кажется, расслабилась – плакальщицы начали отрабатывать свой гонорар.

Возле двери началась какая-то суета, и люди разошлись в стороны, как Красное море, оставив узкую тропу к столу. Миссис Уилсон прямо сидела на своем ложе, едва дыша, мертвенно-бледная. Пульс в ее животе судорожно дергался под моими пальцами. Роджер и Джейми поддерживали ее по обе стороны.

В комнате воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только завываниями плакальщиц и медленными, крадущимися шагами, мягко ступающими по земле снаружи, а затем громче – по доскам пола. Поедатель грехов пришел.

Это был высокий человек, по крайней мере, был высоким прежде. Его возраст невозможно было определить: годы или болезнь источили его плоть, так что широкие плечи и спина ссутулились, крупная голова, туго обтянутая кожей и покрытая спутанными редкими седыми волосами, выдавалась вперед.

Я посмотрела на Джейми, приподняв брови. Я никогда прежде не видела этого человека. Джейми едва заметно пожал плечами: он тоже не знал его. Когда поедатель грехов подошел ближе, я увидела, что его тело перекошено: он, казалось, был пустым с одной стороны, возможно, ребра были сломаны в результате какого-то несчастного случая.

Все взоры были устремлены на этого человека, но он не встретился глазами ни с кем из присутствующих, глядя в пол. Проход к столу был узким, но люди отступали назад, когда он проходил мимо, стараясь избежать прикосновения. Только дойдя до стола, он поднял голову, и я увидела, что у него нет одного глаза: судя по множеству тонких шрамов, окаймлявших глазницу, мужчина потерял его в схватке с медведем.

Другой глаз был зрячим. Поедатель грехов резко остановился в изумлении, увидев миссис Уилсон, и оглянулся вокруг, явно не понимая, что делать дальше.

Она отняла одну руку у Роджера и протянула поедателю грехов блюдо с хлебом и солью.

– Приступайте, – сказала она высоким и немного испуганным голосом.

– Но вы не мертвы. – Он сказал это мягким, вежливым тоном, который выражал замешательство, но толпа отреагировала так, будто услышала шипение змеи, и отступила дальше, если это было вообще возможно.

– Ну и что с того? – От возбуждения миссис Уилсон дрожала еще сильнее: я ощущала, как не переставая вибрирует под ней столешница. – Вам заплатили, чтобы вы съели мои грехи, – так сделайте это!

Тут у нее возникла мысль, и она рывком выпрямилась, скосив глаза на своего зятя:

– Ты заплатил ему, Хирам?

Хирам сохранял пунцовый цвет лица от предыдущей перепалки, но в ответ на это стал красновато-коричневым и схватился за грудь – скорее за кошелек, чем за сердце, подумалось мне.

– Я не собираюсь платить ему прежде, чем он закончит работу, – огрызнулся он. – Как еще добиться выполнения обязательств?

Видя, что утихший было скандал готов вспыхнуть с новой силой, Джейми отпустил миссис Уилсон и судорожно пошарил в спорране. Он вытащил серебряный шиллинг и швырнул через стол поедателю грехов, не желая, как я поняла, прикасаться к этому человеку.

– Итак, вам уплачено, – сказал он резко, кивнув ему. – Исполните свое дело в лучшем виде, сэр.

Мужчина медленно обвел глазами комнату, и даже сквозь вопли «ГООООООРЕЕЕЕЕ в доме КРОООООМБИИИИ», доносящиеся снаружи, было слышно, как люди набрали в легкие побольше воздуха.

Он стоял не более чем в футе от меня, достаточно близко, чтобы я ощутила его кисло-сладкий запах, – запах старости и нечистот в его тряпье и что-то еще, какой-то слабый душок, который обычно выдавал воспаленные язвы и недолеченные раны. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Мягкий карий глаз с вкраплением янтаря, поразительно похожий на мои собственные. От его взгляда у меня в животе ухнуло, как будто я смотрела в кривое зеркало и в отражении разглядела собственное уродливое искаженное лицо.

В нем ничего не поменялось, но я почувствовала, как что-то невыразимое промелькнуло между нами. Потом он отвернулся и протянул длинную, сухую, очень грязную руку, чтобы взять кусок хлеба. Он ел, издавая странные звуки, – медленно рассасывая хлеб, потому что был почти беззубым. Я ощущала пульс миссис Уилсон, теперь более поверхностный и быстрый, как у колибри. Она обмякла в руках мужчин, пожухшие веки почти смежились, пока она наблюдала.

Поедатель обхватил обеими руками кружку с вином, будто это был Святой Грааль, и опустошил ее, закрыв глаза. Опустив чашку, он с любопытством посмотрел на миссис Уилсон. Я подумала, что он никогда раньше не сталкивался с живыми клиентами, и гадала, как долго он состоит на этой странной службе.

Миссис Уилсон смотрела ему в глаза, лицо ее стало пустым, как у ребенка. Пульс в животе прыгал, словно градины: несколько легких ударов, пауза, затем бешеный стук, пробивающий мою ладонь, и снова череда беспорядочных скачков.

Поедатель грехов очень медленно склонился к ней, а затем развернулся и рванулся к двери с удивительной для такого немощного субъекта скоростью.

Несколько мальчиков и молодых мужчин, стоявших возле двери, с криками бросились наружу вслед за ним: некоторые схватили деревянные палки из жаровни. Остальные разрывались: они выглядывали в сторону открытой двери, где слышались выкрики и удары камней вперемешку со стонами плакальщиц, но их взгляды неизбежно возвращались к миссис Уилсон.

Она выглядела… умиротворенной – вот подходящее слово. Это было неудивительно – пульс под моей рукой совсем утих. Где-то глубже, внутри себя самой, я ощущала дурманящий поток крови, окутывающий теплом, которое заполняло меня, заставляя черные пятна кружиться перед глазами и вызывая звон в ушах. Я знала, теперь она умерла навсегда. Я чувствовала ее уход. И все равно слышала ее голос сквозь шум – очень тихий, но спокойный и чистый.

– Я прощаю тебя, Хирам, – сказала она. – Ты был хорошим парнем.

В глазах у меня окончательно потемнело, но я по-прежнему смутно слышала и ощущала происходящее. Что-то подхватило меня, увлекло прочь, и спустя мгновение я обнаружила себя прислонившейся к Джейми в углу, его руки поддерживали меня.

– С тобой все хорошо, саксоночка? – Он говорил быстро, встряхивая меня и хлопая по щекам.

Облаченные в черное плакальщицы достигли двери. Я видела их снаружи, стоящих подобно двум столпам тьмы; начавшийся снег кружил вокруг них. Холодный ветер проникал внутрь, увлекая за собой жесткие сухие снежинки, которые дергались и подпрыгивали, прежде чем упасть на пол. Голоса женщин поднимались и таяли, сливаясь с ветром. У стола Хирам Кромби пытался прицепить гранатовую брошь своей тещи к ее савану – руки его тряслись, а узкое лицо было мокрым от слез.

– Да, – ответила я слабо, затем немного тверже, – да. Теперь все хорошо.