Глаза Анри-Кристиана почти сошлись на переносице в попытке сфокусироваться на кисточке из пряжи, которую качала перед ним Брианна.

– Думаю, он останется голубоглазым, – заключила она, задумчиво рассматривая его. – Как думаешь, на что он смотрит? – Ребенок лежал у нее на коленях, дотягиваясь коленками почти до подбородка, нежно-голубые глаза с любопытством глядели куда-то сквозь нее.

– О, малыши все еще видят рай, – так говорила моя мама. – Марсали пряла, проверяя новую ножную прялку Брианны, но бросила быстрый взгляд на новорожденного сына, слегка улыбнувшись. – Может, ангел сидит у тебя на плече, а? Или святой стоит за спиной.

Это вселило в нее странное чувство, будто кто-то и правда стоит позади. Это был не ужас, не дрожь, а мягкая, но ощутимая поддержка. Она открыла рот, чтобы сказать: «Наверное, это мой отец», – но вовремя себя остановила.

– А кто покровительствует прачкам? – спросила она вместо этого. – Вот он бы нам пригодился.

Дождь продолжался уже несколько дней. Грязная одежда лежала по всей комнате неопрятными кучками, одна часть – в ожидании кипящего котла и хорошей погоды, другая состояла из тех вещей, которые можно почистить или выбить, чтобы поносить еще несколько дней, а в третьей лежало то, что требовало починки. По стульям и шкафам были развешаны влажные вещи на разной стадии высыхания.

Марсали рассмеялась, ловко заправляя нить в шпульку.

– Тебе нужно спросить об этом Па. Он лучше всех разбирается в святых. Это колесо просто прелесть! Я таких раньше никогда не видела. И как это ты смогла соорудить такую штуковину?

– О… Видела где-то. – Бри сделала резкий жест, отмахиваясь от комплимента. Она действительно видела – в музее народного творчества. Построить его оказалось кропотливым, но не слишком сложным делом: сперва пришлось соорудить грубый станок, потом вымочить и согнуть древесину для колеса. – Ронни Синклер очень помог – он знает толк в подходящей древесине. Не могу поверить, что у тебя так хорошо получается, – ты ведь впервые села за такой станок.

Марсали фыркнула, тоже отказываясь от комплимента.

– Я с пяти лет пряду, a piuthar[92]. Разница в том, что с этим станком я могу сидеть, пока работаю, вместо того чтобы ходить взад-вперед, пока не упаду от усталости. – Ее ноги в чулках быстро двигались под подолом платья, нажимая на педаль. Та издавала приятный жужжащий звук, который был едва различим из-за болтовни в другом конце комнаты, где Роджер вырезал очередную машинку для детей.

Врумы пользовались сумасшедшим успехом у малышей, и спрос на них был постоянным. Брианна с улыбкой наблюдала, как Роджер отмахивается от любопытного сына, ловко отталкивая того локтем и сосредоточенно хмурясь. От напряжения он высунул кончик языка, деревянная стружка сыпалась в очаг, на его одежду, застревала в волосах – бледные завитки на фоне чернильных прядей.

– Это что за модель? – спросила она, повысив голос, чтобы он услышал. Роджер поднял взгляд от работы, в блеклом свете из запотевшего окна его глаза были болотно-зелеными.

– Думаю, «Шевроле пикап» 57-го, грузовик, – сказал он, широко улыбаясь. – Ну вот, a nighean[93]. Этот твой. – Он смахнул последнюю стружку со своего творения и протянул вещицу Фелисити, глаза и рот девочки широко раскрылись от волнения и трепета.

– Это врум? – спросила она, прижимая ее к груди. – Мой врум?

– Это друзовик, – сообщил ей Джемми с покровительственным снисхождением. – Папа так сказал.

– Грузовик – это врум, – заверил девочку Роджер, заметив, как она морщит лоб в сомнении. – Просто большой врум.

– Видишь, это большой врум! – Фелисити пнула Джема в голень. Он вскрикнул и схватил ее за волосы, но Джоан тут же боднула его головой в живот, всегда готовая защитить сестру.

Брианна напряглась, готовая вмешаться, но Роджер положил конец зарождающемуся бунту, разведя Джема и Фелисити на расстояние вытянутой руки друг от друга и строго поглядев на Джоан.

– Ну вот что, ребятки, никаких драк, иначе до завтра вам врумов не видать.

Это мгновенно их утихомирило, и Брианна почувствовала, как расслабилась Марсали, восстанавливая ритм ткацкого станка. Дождь упорно и монотонно барабанил по крыше – в такой день особенно приятно быть в доме, несмотря на то, что приходилось развлекать притомившихся детей.

– Почему бы вам не поиграть во что-нибудь тихое и приятное? – спросила она, улыбаясь Роджеру. – Например… О! Например, Индианаполис-500?

– О, и что бы я без тебя делал? – ответил он, бросив на нее косой взгляд, но послушно принялся показывать детям, как расчертить мелом трассы на камнях очага.

– Жаль, Германа здесь нет, – сказал он непринужденно. – Куда это он пропал в такую погоду, Марсали?

Врум Германа стоял на полке над очагом и ждал своего хозяина – согласно версии Роджера, это был «Ягуар» модели X-KE, хоть Брианне казалось, что он выглядел в точности как все другие: деревянный брусок с намеком на кабину и колесами.

– Он с Фергусом, – спокойно отозвалась Марсали не прерывая работы, но ее губы сжались, а в голосе звучало беспокойство.

– Как дела у Фергуса? – Роджер поднял на нее взгляд, вежливый, но выжидательный.

Нить соскользнула, выпрыгнула из рук Марсали и намоталась сама на себя с заметным утолщением. Она поморщилась и не отвечала, пока нить снова послушно не заскользила между ее пальцев.

– Ну, скажу, что для однорукого мужчины он тот еще боец, – сказала она наконец несколько напряженно, не отрывая глаз от нити.

Брианна бросила взгляд на Роджера, который в ответ приподнял одну бровь.

– А с кем он дрался? – спросил он, как будто ни в чем не бывало.

– Он часто мне не рассказывает, – в тон ему ответила Марсали. – Но вот вчера это был муж женщины, которая спросила его, почему он просто не задушил Анри-Кристиана при рождении. Он принял это за оскорбление, – добавила она, не уточняя, был ли это Фергус или муж той женщины, или оскорбились оба. Подняв нить, она резко откусила ее.

– Ничего удивительного, – пробормотал Роджер. Он склонил голову, отмечая линию старта, так что волосы упали на лоб, скрывая лицо. – И она не одна такая, надо думать.

– Нет. – Марсали начала наматывать нить на катушку, между ее красивых бровей залегла неисчезающая морщинка. – Думаю, это лучше, чем те, что тыкают пальцами и шепчутся. Эти думают, что Анри-Кристиан – дьявольское семя, – закончила она смело, хотя голос ее слегка дрогнул. – Думаю, они сожгли бы малыша – вместе со мной и остальными детьми, если бы знали, что им это позволено.

Брианна почувствовала, как сжался желудок, и покрепче прижала к себе предмет их обсуждения.

– Каким надо быть идиотом, чтобы верить в такое? – вопросила она. – Не говоря уж о том, чтобы упоминать об этом вслух.

– Не говоря уж о том, чтобы это совершить, ты хочешь сказать. – Марсали оставила ткацкий станок и наклонилась, чтобы прижать Анри-Кристиана к груди для кормления. С согнутыми коленками его тело было чуть ли не в два раза меньше обычного ребенка, и с его круглой большой головой, покрытой темными волосами… Брианна вынуждена была признать, что выглядит он странновато.

– Па сказал пару слов здесь и там, – заговорила Марсали. Ее глаза были закрыты, и она медленно покачивалась взад-вперед, крепче прижимая к себе ребенка. – Если бы не это… – Ее тонкое горло резко дернулось, когда она сглотнула.

– Папа, папа, пойдем! – Джем нетерпеливо задергал Роджера за рукав, утомленный серьезным разговором взрослых.

Роджер обеспокоенно смотрел на Марсали, его худое лицо выражало тревогу. Джем заставил его моргнуть и посмотреть вниз, на своего вполне нормального сына. Он прочистил горло.

– Хорошо, – сказал он и взял машинку Германа. – Ну, смотрите. Здесь линия старта…

Брианна коснулась руки Марсали. Она была тонкой, но сильной, гладкая кожа золотилась от летнего солнца, усеянная крошечными веснушками. Ее вид, такой маленькой, но смелой заставил ее часто заморгать.

– Они прекратят, – зашептала она. – Они поймут…

– Может, и так. – Марсали подхватила младенца за розовые ягодицы и прижала еще крепче. Глаза она по-прежнему не открывала. – А может, нет. Но если Фергус с Германом, ему придется быть поосторожнее с драками. Мне совсем не хочется, чтобы его убили, да?

Она склонила голову к ребенку, приступая к кормлению и явно не расположенная обсуждать эту тему дальше. Брианна неловко потрепала ее за руку и села за ткацкий станок. Конечно, она слышала разговоры. По крайней мере, часть их. Особенно сразу после рождения Анри-Кристиана, которое шокировало весь Ридж. Кроме искреннего сочувствия, скоро появились разные сплетни о недавних событиях и о том, что за напасть могла их вызвать – начиная с нападения на Марсали и поджога солодовни, заканчивая похищением Клэр, резней в лесу и рождением карлика. Бри краем уха слышала, как одна недалекая девушка говорила: «Колдовство, а вы чего хотели?» Брианна резко обернулась и наградила ее таким взглядом, что та побледнела и ретировалась вместе с двумя подругами. Однако пройдя несколько метров, мерзавка оглянулась, и все трое мерзко захихикали.

Но никто и никогда не общался с ее матерью без должного уважения. Было ясно, что часть поселенцев боятся Клэр, но еще сильнее они боялись ее мужа. Время и привычка тем не менее делали свое дело, по крайней мере до рождения Анри-Кристиана.

Ткацкий станок был успокаивающим занятием: мерное шуршание колеса тонуло в шуме дождя и звуках детской возни.

Наконец вернулся Фергус. Когда малыш только родился, он ушел из дома и не возвращался несколько дней. Бедная Марсали! Брианна мысленно одарила Фергуса неодобрительным взглядом. Бедняжка осталась один на один с этим потрясением. Все были шокированы, включая саму Бри. Возможно, у нее нет права судить Фергуса.

Она сглотнула, представляя себе, что случалось каждый раз, когда она видела Анри-Кристиана, каково это – родить ребенка с каким-нибудь непоправимым дефектом. Брианна то и дело встречала таких: детей с заячьей губой, недоразвитых малышей, с деформированными конечностями – ее мать говорила, что это последствия врожденного сифилиса. Каждый раз, когда это случалось, она крестилась и благодарила Бога, что Джемми родился здоровым.

Но ведь и Герман с сестрами были абсолютно нормальными. Подобное может произойти с любым, никто не застрахован от этого риска. Невольно она бросила взгляд на небольшую полку, где хранились ее личные вещи, на банку из темного стекла с семенами дикой моркови. После рождения Анри-Кристиана она снова стала принимать их, но ничего не говорила Роджеру. Заметил ли он? По крайней мере, он ничего такого не говорил.

Марсали тихонько напевала себе под нос. Винила ли она Фергуса? А он ее? Брианне уже давненько не выпадало случая с ним поговорить. Марсали вроде бы не злилась на него, к тому же она сказала, что не хочет, чтобы его убили. При мысли об этой фразе Брианна невольно улыбнулась. И все же, когда она упоминала о муже, в ее словах звучала отстраненность.

Внезапно нить стала толще, и она стала прясть быстрее, чтобы исправить ошибку, но все пошло наперекосяк – нить зацепилась и порвалась. Бормоча ругательства, Бри остановилась и позволила колесу свободно прокрутиться. Только теперь она поняла, что кто-то уже довольно долго стучится в дверь – звук тонул в домашнем шуме.

Она открыла и обнаружила на пороге промокшего до нитки мальчишку, сына новых поселенцев-рыбаков, он был тощий и костлявый, похожий на беспризорного кота. Таких было несколько среди семей арендаторов, и требовались усилия, чтобы отличить их друг от друга.

– Айдан? – предположила она. – Айдан Маккаллум?

– Добрый день, мистрис. – Мальчик торопливо и немного нервно кивнул, подтверждая ее правоту. – А свэщэнник дома?

– Свэ… О! Полагаю, что так. Проходи внутрь. – Сдерживая улыбку, она широко распахнула дверь, приглашая его. Мальчишка, судя по всему, был глубоко шокирован видом Роджера, играющего во врум на полу вместе с Джемми, Джоан и Фелисити, все трое так восторженно кричали и рычали, то даже не заметили гостя.

– К тебе посетитель, – громко объявила Брианна, перекрикивая шум. – Ему нужен священник.

Роджер замер с врумом в руках, вопросительно подняв взгляд.

– Кто? – спросил он, усевшись на полу по-турецки с собственной машинкой в руках. Потом он заметил мальчика и улыбнулся. – О, Айдан, a charaid! Что случилось?

Айдан сморщил лицо в напряжении. Очевидно, ему поручили передать сообщение в точности.

– Мама велела попросить, чтобы вы пришли к нам, пожалуйста, – повторил он механически, – чтобы изгнать дьявола, который вселился в молоко.

* * *

Дождь немного утих, но они успели почти насквозь промокнуть, пока добрались до резиденции Маккаллумов. Если бы ее можно было преобразить таким определением, подумал Роджер, отряхивая шляпу от воды. Он шагал вслед за Айданом вверх по узкой и скользкой тропе к хижине, которая довольно неудачно устроилась на небольшой площадке на склоне горы.

Орем Маккаллум успел возвести стены своей шаткой хижины, но вскоре, оступившись, сорвался в каменистый овраг и сломал шею. Это случилось через месяц после того, как он прибыл на Ридж. Его беременная жена и малолетний сын остались одни в этом сомнительном жилище.

Другие мужчины спешно возвели крышу, но хижина все равно напоминала Роджеру нагромождение случайных предметов, ненадежно сваленных на склоне горы в ожидании весенних наводнений, которые утянут ее вниз вслед за создателем.

Миссис Маккаллум была бледной молодой женщиной, такой худой, что платье висело на ней, как пустой мешок из-под муки. Господи, подумал он, чем они питаются?

– О, сэр, нижайше благодарю вас за визит. – Она нервно качнулась в символическом реверансе. – Мне так жаль, что я заставила вас идти сюда в такую непогоду, но я просто ума не приложу, что делать!

– Не беспокойтесь, – успокоил ее Роджер. – Но… эээ… Айдан сказал, что вы посылали за священником. Вы ведь знаете, что я им не являюсь.

Она, казалось, расстроилась от этого заявления.

– О, ну, может, и не в прямом смысле, сэр. Но говорят, ваш отец был священником и вы хорошо разбираетесь в Библии и прочем.

– Немного разбираюсь, да, – осторожно согласился он, размышляя о том, что за неотложное дело могло потребовать хорошего знания Библии. – Аа… Хм… Дьявол в молоке, да?

Он тайком перевел взгляд с ребенка в колыбели на лиф ее платья, подозревая, что речь может идти о грудном молоке, – такую задачу он не в состоянии будет решить. К счастью, проблема оказалась в большой деревянной кадке, стоящей на ветхом столе и прикрытой куском марли для защиты от мух, по краям на узелках висели камешки, чтобы материя не слетела.

– Да, сэр. – Женщина кивнула на нее, очевидно боясь подойти ближе. – Лиззи Уэмисс из Большого Дома, она принесла мне его вчера вечером. Передала, что миссис Фрэзер сказала, что мы с Айданом должны его пить. – Она беспомощно посмотрела на Роджера. Он понимал ее сомнения: даже в его время молоко полагалось пить только младенцам и инвалидам. Родом из рыбацкой деревни на побережье Шотландии, вдова Маккаллум, вполне возможно, и корову-то не видела до прибытия в Америку. Роджер был уверен, она знала, что такое молоко и что его можно употреблять в пищу, но скорее всего никогда его не пробовала.

– Что ж, тогда все в порядке, – заверил он ее. – Вся моя семья пьет молоко. С ним дети растут высокими и сильными. И оно будет совсем не лишним для кормящей матери на скудном пайке – без сомнения, Клэр подразумевала именно это.

Вдова нерешительно кивнула.

– Ну… да, сэр. Я хоть и не вполне доверяла… но мальчик проголодался и сказал, что выпьет его. Я пошла зачерпнуть ему немного, но оно… – Она с опасением взглянула на кадушку. – В общем, если это не дьявол вселился в него, это что-то другое. С ним что-то нечисто, сэр. Я уверена в этом!

Роджер не знал, что заставило его посмотреть на Айдана в этот момент, но в глазах у мальчика промелькнул неподдельный интерес, который мгновенно испарился, сменившись неестественно серьезным выражением.

Роджер опасливо наклонился вперед и осторожно приподнял кусок ткани. Но даже будучи готовым к сюрпризам, он вскрикнул и резко отпрянул назад, ткань с грузами отлетела в сторону и звякнула о стену.

Зловещие зеленые глаза, смотревшие на него из глубины ведра, исчезли, жидкость булькнула с характерным звуком, и молоко взорвалось брызгами, подобно миниатюрному вулкану.

– Черт! – воскликнул Роджер. Миссис Маккаллум отскочила на самое безопасное расстояние и с ужасом взирала на кадку, обеими руками прикрывая рот. Айдан тоже прижал ко рту ладошку и широко раскрыл глаза, но с его стороны доносилось сдержанное фырканье.

Сердце Роджера колотилось от выплеска адреналина и от желания свернуть Айдану его тощую шею. Он не спеша вытер молочные капли со своего лица, а затем, сжав зубы, осторожно подошел к кадушке.

Потребовалось несколько попыток, чтобы ухватить существо, которое по ощущениям было не чем иным, как проворным и мускулистым шариком слизи, но четвертая попытка увенчалась успехом, и он торжественно извлек из ведра здоровенную возмущенную лягушку-быка, расплескивавшую молоко во все стороны.

Земноводное яростно уперлось задними лапками в его скользкую ладонь и, вывернувшись, совершило затяжной прыжок, покрывший половину расстояния до двери и заставивший миссис Маккаллум громко закричать. Испуганный шумом, проснулся ребенок и присоединился к гаму, заляпанная молоком лягушка тем временем стремительно допрыгала до двери, а оттуда в дождь, оставляя на полу после себя желтые пятна.

Айдан благоразумно вылетел из комнаты вслед за ней.

Миссис Маккаллум осела на пол, набросила передник поверх головы и предалась истерике. Младенец надрывался, молоко медленно капало с края стола, вторя дождевой дроби на улице. Роджер заметил, что крыша протекала: длинные мокрые полосы темнели на неотесанных бревнах позади миссис Маккаллум, она сама сидела в луже.

Глубоко вздохнув, он вытащил ребенка из колыбели, удивив его настолько, что тот гукнул и прекратил кричать. Малыш заморгал и сунул кулачок в рот. Роджер не знал, какого пола ребенок, это был безымянный кулек пеленок с измученным крошечным личиком и настороженным взглядом.

Держа его в одной руке, он присел на корточки и другой рукой обнял миссис Маккаллум за плечи, осторожно похлопывая ее в надежде, что она успокоится.

– Все в порядке, – сказал он. – Это была просто лягушка, знаете ли.

Женщина завывала, как банши, время от времени пронзительно вскрикивая, несмотря на его усилия, хотя, спустя некоторое время, крики стали более редкими, а вой перетек в обычный плач, но из-под передника она отказывалась вылезать.

От сидения на корточках мышцы бедер свело судорогой, да он и так уже был промокший, поэтому, вздохнув, он опустился в лужу рядом с ней и сидел, то и дело похлопывая ее по плечу, чтобы она знала, что он все еще здесь.

По крайней мере ребенок выглядел вполне довольным: он мирно сосал палец, не обращая внимания на материнскую истерику.

– Сколько малышу? – спросил он непринужденно во время очередного перерыва на вздох. Он примерно знал его возраст, потому что ребенок родился через неделю после смерти Орема Маккаллума, но нужно было хоть что-нибудь сказать. Сколько бы ему ни было, он казался слишком маленьким и легким по крайней мере в сравнении с его воспоминаниями о Джемми в этом возрасте.

Женщина пробормотала нечто невнятное в ответ, но слезы сменились икотой и вздохами. Затем она сказала что-то еще.

– Что вы сказали, миссис Маккаллум?

– Почему? – прошептала она из-под поблекшего ситца. – Почему Господь привел меня сюда?

Что ж, это был чертовски хороший вопрос – Роджер и сам не раз спрашивал о том же, но до сих пор не получил удовлетворительного ответа.

– Ну… мы верим, что у Него есть какой-то план, – сказал он, немного замявшись. – Мы просто не знаем какой.

– Потрясающий план, – сказала она, всхлипнув. – Заставить нас проделать такой долгий путь в это ужасное место, а потом забрать моего мужа и бросить нас здесь голодать!

– Ох… Не такое уж это и ужасное место, – сказал он, не найдясь, что еще можно на это возразить. – Здесь есть леса… реки, горы… Здесь… Очень красиво. Когда нет дождя.

Пространность этого замечания, как ни странно, заставила ее рассмеяться, хотя смех быстро перешел во всхлипы.

– Что? – Он обнял ее и притянул чуть ближе к себе, желая одновременно успокоить и разобрать, что она говорит под своим импровизированным укрытием.

– Я скучаю по морю, – очень тихо сказала женщина и склонила укрытую ситцем голову ему на плечо, словно она ужасно устала. – Я никогда его больше не увижу.

Скорее всего она была права, ему нечем было ее утешить. Некоторое время они провели в тишине, которую нарушало лишь чмоканье ребенка.

– Я не позволю вам голодать, – тихо сказал Роджер наконец. – Это все, что я могу обещать, но я выполню это обещание. Вы не будете голодать. – Мышцы затекли, он неуклюже поднялся на ноги и протянул ладонь к ее миниатюрным огрубевшим рукам, безвольно лежащим на коленях. – Ну, давайте. Поднимайтесь. Вы можете покормить ребенка, пока я прибираюсь.

* * *

Когда он ушел, дождь уже прекратился и серые тучи начали расходиться, обнажая пятна бледно-голубого неба. Роджер остановился на повороте крутой грязной тропы, чтобы полюбоваться радугой, – идеальной, раскинувшейся на все небо: чуть смазанные краски тонули в темной влажной зелени на противоположном склоне.

Было тихо, если не считать непрестанно капающей с листьев воды и журчания ручейков, бегущих по каменистому ущелью рядом с тропой.

– Завет, – тихо произнес он вслух. – Что тогда обещано? Уж точно не горшок с золотом в конце пути. – Он покачал головой и продолжил путь, хватаясь за ветки и кусты, чтобы не сорваться вниз, ему не хотелось закончить свои дни, как Орем Маккаллум – грудой костей на дне оврага.

Он поговорит с Джейми, а еще с Томом Кристи и Хирамом Кромби. Они обсудят это между собой и возьмут ситуацию с продовольствием семьи Маккаллумов под контроль. Народ здесь не жадный, но кто-то должен попросить.

Он оглянулся назад через плечо: покосившийся дымоход был все еще виден из-за деревьев, но дым оттуда не шел. Она сказала, что они собирают достаточно дров, но влажной древесине нужно несколько дней, чтобы ее можно было разжечь. Им нужна поленница с навесом и нарубленные бревна такого размера, чтобы хватало на целый день, а не ветки и шишки, которые мог донести до дома Айдан.

Как будто материализовавшись из его мыслей, Айдан замаячил неподалеку. Повернувшись спиной к тропе, мальчик рыбачил, сидя на корточках на камне у небольшого озера примерно в тридцати футах вниз по склону. Его лопатки торчали сквозь изношенную рубашку, словно крошечные ангельские крылышки.

Шум воды заглушал шаги Роджера, пробиравшегося вниз по камням. Очень осторожно он обхватил тощую бледную шею, и костлявые плечи вздрогнули от удивления.

– Айдан, – сказал он. – На пару слов, если позволишь.

* * *

Вечером, в канун Дня Всех Святых, темнота опустилась быстро. Мы легли спать под звуки завывающего ветра и барабанную дробь дождя. Мы проснулись на следующий день, День всех святых, укрытые белизной, окруженные большими мягкими хлопьями снега, которые все падали и падали с неба в абсолютной тишине. Не бывает более безмятежного спокойствия, чем то, что скрыто в самом сердце вьюги.

Это то непрочное, редкое время, когда любимые мертвецы вновь возникают рядом. Мир оборачивается внутрь себя, и морозный воздух полнится снами и таинствами. Небо, прозрачно-холодное, чистое, усеянное мириадами сияющих и таких близких звезд, подергивается серо-розовой пеленой, которая укрывает землю, предвещая скорые снега.

Я достала из коробки одну из спичек Бри и зажгла ее, восхищаясь этой мгновенной вспышкой, затем наклонилась, чтобы положить огонек на щепки. Падал снег, пришла зима – время огня. Свечи и потрескивающий очаг – дивный текучий парадокс, в котором таится ограниченная, но так и не укрощенная потенция разрушения: ее держат на безопасном расстоянии, чтобы она могла греть и чаровать, но в этой домашней близости и уюте всегда живет угроза.

Запах печеных тыкв наполнял воздух сладостью. Отстояв зловещий ночной караул, их зубастые головы теперь исполняли свое мирное предназначение – превращались в пироги и компост, чтобы присоединиться к безмятежному земному сну до следующего пробуждения. Накануне я разрыхлила землю в своем саду и посеяла озимые, чтобы они набухали во сне, грезя о своем воскресении.

Пришло время, когда мы вновь падаем в мировую утробу и видим сны о тишине и снеге. Мы открываем глаза навстречу льду замерзших озер под убывающим лунным светом, навстречу холодному солнцу, которое бледно горит голубым меж закованных в лед ветвей, мы возвращаемся от суеты ежедневных трудов к пище и сказкам, к теплому очагу, горящему в темноте.

Вокруг огня, в этой темноте, в безопасности, всякая правда может быть рассказана и услышана.

Я натянула шерстяные чулки, толстые нижние юбки, самую теплую шаль и отправилась раздувать огонь на кухне. Я стояла, глядя на клубы пара, вырывающиеся из котла, и чувствовала, как обращаюсь внутрь себя. Мир уйдет, и мы исцелимся.