Это случилось где-то в конце июля, когда в Долине муми-троллей стояла ужасная жара. Даже мухи были не в силах жужжать. Деревья казались пыльными и усталыми, река обмелела и текла – узкая и бурая – по лугам с поникшей от жажды травой. Вода не годилась теперь даже на то, чтобы превращаться в сок в шляпе Волшебника (которую уже простили и поставили на комод).

День за днем солнце поливало жаром долину, прятавшуюся между холмами. Все самые мелкие малявки заползли в свои прохладные земляные норки и потаенные ходы, а птицы молчали. Друзья муми-троллей стали нервными из-за жары; они бродили вокруг, ссорясь друг с другом.

– Мама, – однажды сказал Муми-тролль, – придумай, что нам делать! В долине так жарко, а мы только и делаем, что ругаемся!

– Да, дорогое дитя, – сказала Муми-мама. – Я это заметила. Я, может, даже охотно бы избавилась от вас всех на пару деньков. Не переселиться ли вам в пещеру? Там прохладнее, вы можете целый день, если захотите, мокнуть в воде и успокаивать свои нервы.

– А в пещере можно и спать? – спросил восхищенный Муми-тролль.

– Конечно! – разрешила мама. – И не возвращайтесь домой, пока не перестанете хандрить.

Поселиться в пещере всерьез было безумно увлекательно. В самой ее середине на песчаном полу они поставили керосиновую лампу. Каждый из малышей вырыл себе особую ямку по форме своего тела и повторявшую ту позу, которую он принимал во сне, и устроил там себе постель. Еду разделили на шесть совершенно равных частей. На долю каждому достался пудинг с изюмом и тыквенное пюре, бананы, марципановые карамельки, полосатые и красно-белые, и кукурузные початки, а кроме того – блины, припасенные к завтраку следующего дня.

Легкий ветерок задул к вечеру и одиноко промчался по морскому берегу. Багрово-красное солнце спускалось вниз, теплым светом озаряя пещеру. Снусмумрик играл на гармошке сумеречные песни, а фрёкен Снорк лежала, уткнувшись кудрявой головкой в колени Муми-тролля.

После пудинга с изюмом все были в благодушном настроении. Хотя смотреть, как наползали на море сумерки, было и жутковато.

– А ведь это я нашел пещеру, – напомнил Снифф.

И ни у кого уже не ворочался язык напомнить, что он говорил об этом чуть не тысячу раз.

– А вы не побоитесь выслушать одну страшную историю? – спросил Снусмумрик, зажигая лампу.

– Насколько страшную? – оживился Хемуль.

– Примерно как отсюда до входа или чуточку подальше, – пояснил Снусмумрик. – Если это тебе о чем-то говорит.

– Нет, наоборот, ни о чем, – ответил Хемуль. – Давай, рассказывай, а я скажу тебе, когда мне станет страшно.

– Хорошо, – согласился Снусмумрик. – Сейчас вы услышите историю, которую Гафса рассказывала мне, когда я был маленьким. На самом краю света стоит головокружительной высоты гора. Она черная как сажа и гладкая как шелк. Она круто обрывается вниз в бездонную пропасть, и вокруг той горы плавают тучи. Но на самой высокой вершине горы стоит дом Волшебника, и он – вот такой. – И Снусмумрик нарисовал на песке.

– А окон у него нет? – спросил Снифф.

– Нет, – ответил Снусмумрик. – У него нет даже дверей, потому что Волшебник всегда возвращается домой по воздуху верхом на черной пантере. Он всегда разъезжает по ночам и собирает в свой плащ рубины…

– Что ты говоришь! – навострив уши, вскричал Снифф. – Рубины! А как он их добывает?

– Волшебник может обернуться кем угодно, – сказал Снусмумрик. – А еще он может проникать в недра земли и даже в бездну на дно морское, где таятся несметные сокровища.

– А что он делает с драгоценными камнями? – с завистью спросил Снифф. – Ведь у него их так много!

– Да ничего. Он их просто собирает, – ответил Снусмумрик. – Примерно как Хемуль собирает гербарий.

– Ты что-то сказал? – встрепенулся Хемуль, просыпаясь в своей песчаной яме.

– Я говорил, что у Волшебника весь дом битком набит рубинами, – ответил Снусмумрик. – Они огромными грудами валяются возле стен и вправлены в сами стены, словно глаза диких животных. У дома Волшебника нет крыши, а тучи, парящие над ним, красные, как кровь, от света рубинов. И глаза самого Волшебника тоже красные и горят в темноте.

– Ну, скоро я испугаюсь, – заявил Хемуль. – Будь добр, рассказывай поосторожней!

– Какой он, должно быть, счастливый, этот Волшебник, – вздохнул Снифф.

– И вовсе он не счастливый, – возразил Снусмумрик. – И не будет счастливым, пока не найдет Королевский рубин. Величиной он почти с голову черной пантеры, а смотреть на него – все равно что в живое пламя. Волшебник искал Королевский рубин на всех планетах, даже на Нептуне, – но так и не нашел. Тогда он отправился на Луну поискать рубин в лунных кратерах, но больших надежд на удачу он не питал. Ведь в глубине души Волшебник думал, что рубин на Солнце. А туда ему не добраться. Он много раз пытался, но там слишком жарко. Вот что рассказала мне Гафса.

– Ну и история, – сказал Снорк. – Дай мне еще карамельку!

Снусмумрик помолчал немного, а потом сказал:

– Вовсе это не история. Все это чистая правда.

– И я так все время думал, что это правда, – разразился Снифф. – Эти истории про драгоценные камни звучат так, что поневоле поверишь.

– А как узнать, есть на самом деле Волшебник или нет? – недоверчиво спросил Снорк.

– Я видел его, – сказал Снусмумрик и зажег трубку. – Я видел Волшебника верхом на пантере, когда был на острове хатифнаттов. Они мчались по воздуху во время грозы, в самый разгар.

– И ничего нам не сказал! – негодующе воскликнул Муми-тролль.

Снусмумрик пожал плечами.

– Я люблю тайны, – сказал он. – Вообще-то Гафса рассказывала, что Волшебник носит высокую черную шляпу-цилиндр.

– Ну быть такого не может! – воскликнул Муми-тролль.

– Наверное, это она! – закричала фрёкен Снорк.

– Так и есть, – сказал Снорк.

– Что именно? – полюбопытствовал Хемуль. – Что вы имеете в виду?

– Ясное дело, шляпу, – ответил Снифф. – Высокую черную шляпу, которую я нашел весной. Волшебную шляпу! Ее, должно быть, сдуло у Волшебника с головы, когда он летел на Луну!

Снусмумрик кивнул.

– А что, если Волшебник вернется обратно за своей шляпой? – взволнованно произнесла фрёкен Снорк. – Я бы никогда не посмела заглянуть в его красные глаза!

– Он, верно, еще на Луне, – сказал Муми-тролль. – А далеко туда?

– Довольно далеко, – отозвался Снусмумрик. – Вообще, пожалуй, немало времени уйдет у него на поиски во всех этих кратерах.

На миг воцарилась беспокойная тишина. Все думали о той черной шляпе, которая стояла на комоде под зеркалом.

– Приверните слегка лампу… – попросил Снифф.

– Ты что-то слышишь? – прошептала фрёкен Снорк. – Снаружи…

Уставившись на черный проем пещеры, все стали прислушиваться. Какие-то тихие, легкие звуки: быть может, шаги крадущейся пантеры?

– Это дождь, – сказал Муми-тролль. – Пошел дождь… А теперь давайте немного поспим.

И, забравшись каждый в свою песчаную ямку, они завернулись в одеяла. Муми-тролль погасил лампу и под мягкий шелест дождя погрузился в сон.

Хемуль проснулся оттого, что яма, в которой он спал, до краев наполнилась водой. Теплый летний дождь что-то шептал за стенами пещеры, он сбегал мелкими ручьями и водопадами по стенам, и вся вода, что была в пещере, стекала вниз, как раз в яму, где спал Хемуль.

– Вот беда так беда, – сказал самому себе Хемуль.

Потом, выжав из своего платья воду, он вышел из пещеры взглянуть, какая стоит погода. Повсюду было одинаково серо, и мокро, и неприютно.

Хемуль попытался понять, есть ли у него желание искупаться, – никакого желания у него не было.

«Вечно в мире какой-нибудь непорядок, – грустно подумал Хемуль. – Вчера – слишком жарко, сегодня – слишком мокро. Пойду-ка лягу снова».

Ямка, в которой спал Снорк, оказалась самой сухой.

– А ну подвинься, – рассердился Хемуль. – Весь дождь вылился в мою постель.

– Не повезло тебе, значит, – сказал Снорк и перевернулся на другой бок.

– Поэтому я собираюсь спать в твоей ямке, – объяснил ему Хемуль. – Не нахальничай, не будь снорком[16].

Но Снорк поворчал немного и снова заснул. Тогда сердце Хемуля преисполнилось жаждой мести, и он прорыл в песке канал между своей ямой и ямкой Снорка.

– Так не по-хемульски, – возмутился Снорк и сел, завернувшись в мокрое одеяло. – Никогда бы не подумал, что ты способен на такой номер!

– Это вышло само собой! – радостно вскричал Хемуль. – А что мы будем делать сегодня?

Высунув мордочку из пещеры, Снорк посмотрел на море, на небо. И с видом знатока произнес:

– Удить рыбу. Буди всех остальных, а я пойду приведу в порядок лодку!

И Снорк побрел вниз, на мокрый песок, и вышел на причал, построенный папой Муми-тролля. Некоторое время он принюхивался к морю. Стояла тишина, медленно падал дождь, и от каждой его капли появлялось красивое колечко на гладкой поверхности воды. Кивнув самому себе, Снорк вытащил из лодочного сарая самый большой ящик с переметом. Потом, достав из-под причала садок для рыбы, он принялся насаживать корм на крючки, напевая между делом охотничью песню Снусмумрика.

Когда все остальные вышли из пещеры, перемет можно было спускать в воду.

– Вот и вы наконец, – сказал Снорк. – Хемуль, снимай мачту и вставляй весла в уключины.

– А что, удить рыбу обязательно? – спросила его сестра. – Сидишь, удишь, и никогда ничего не случается, и так жалко всю эту мелочь.

– Нет, сегодня непременно что-нибудь случится, – пообещал Снорк. – Садись на носу, там ты хотя бы мешать не будешь.

– Давай я помогу! – заорал Снифф, хватаясь за ящик с переметом.

Он вскочил на край лодки, лодка подпрыгнула и накренилась, ящик с переметом завалился, и половина его содержимого запуталась в уключине и якоре.

– Так, – сказал Снорк. – Уважение к чужому труду. Ха!

– Ты не будешь его ругать? – удивленно полюбопытствовал Хемуль.

– Ругать? Я? – произнес Снорк и мрачно расхохотался. – Разве у капитанов есть право высказываться? Разве их слово что-нибудь значит? Да не бывает такого! Бросайте как есть, где-нибудь непременно зацепится.

Снорк заполз под сиденье на корме и натянул на голову брезент.

– Этого только не хватало! – заметил Муми-тролль. – Садись на весла, Мумрик, постараемся исправить беду. Снифф, ты осел.

– Ясное дело, – с благодарностью сказал Снифф. – С какого конца начинать?

– С середины, – сказал Муми-тролль. – И смотри, не припутай к перемету свой собственный хвост!

Снусмумрик, медленно работая веслами, вывел «Приключение» в море.

Пока все это происходило на берегу, мама бродила по дому несказанно довольная. Повсюду царили мир, и порядок, и тишина.

– Вот так, теперь все будет расти! – сказала самой себе мама. – И чудесно, что малыши в пещере!

Ей пришло в голову, что надо слегка прибраться, и она стала выгребать отовсюду чулки, апельсиновые корки, разные диковинные камни, куски бересты и многое другое в том же роде. В музыкальной шкатулке она нашла несколько хвощей и папоротников, которые Хемуль забыл положить под пресс для растений.

Мама рассеянно смяла их в комок, задумчиво прислушиваясь к мерному шуму дождя.

– Теперь все будет расти, – повторила она и выронила комок из лапы. Он упал прямо в шляпу Волшебника, но Муми-мама этого не заметила. Она отправилась обратно в свою комнату поспать, ведь больше всего на свете она любила спать, когда дождь барабанит по крыше.

А в бездне морской стоял меж тем, подстерегая добычу, перемет Снорка. Он стоял там уже несколько часов, и фрёкен Снорк просто погибала от скуки.

– Все зависит от того, как и сколько ждать, – объяснял Муми-тролль. – На каждом крючке может что-нибудь оказаться!

Фрёкен Снорк слегка вздохнула.

– Но ведь все равно, – произнесла она, – когда закидываешь крючок, на нем половина наживки, а когда вытаскиваешь – на нем целый окунь. И так понятно, что там целый окунь.

– Или вообще ничего! – сказал Снусмумрик.

– Или бычок, – гадал Хемуль.

– Особе женского пола этого не понять, – заключил Снорк. – А сейчас можем вытаскивать перемет. Но чур не шуметь. Только медленно! Медленно!

Первый крючок был поднят наверх.

Он был пустой. Ничего!

Второй крючок был поднят наверх.

Он был пустой. Тоже ничего!

– Это говорит лишь о том, что вся рыба ушла в глубь моря, – объяснил Снорк. – И ужасно большая рыба. А теперь тихо, всем молчать!

Он вытащил еще четыре пустых крючка и сказал:

– Ну и хитрюга. Она съела у нас всю наживку! Жуть, до чего она, верно, большая!

Все свесились через борт и неотрывно таращились в черную пучину, где извивалась леска.

– Как ты думаешь, что это за рыба? – спросил Снифф.

– По меньшей мере это должен быть Мамелюк, – предположил Снорк. – Смотрите-ка сюда, еще десять крючков пустых.

– Ой-ой! Ой! – воскликнула фрёкен Снорк.

– Вот тебе и «ой-ой-ой»! – сердито произнес ее брат, продолжая выбирать из воды перемет. – Тише вы, а не то спугнете рыбу!

Крючок за крючком падал в ящик, таща за собой пучки морской травы и фукуса. Но никакой рыбы не было. Вовсе никакой рыбы не было.

Вдруг Снорк закричал:

– Смотрите! Клюет! Я абсолютно уверен, что клюнет.

– Мамелюк! – заорал Снифф.

– Теперь мы должны сохранять самообладание, – с деланным спокойствием сказал Снорк. – Мертвая тишина! Вот он!

Туго натянутая леска ослабела, но внизу, в глубине зеленой воды, сверкнуло что-то белое. Может, белое рыбье брюхо Мамелюка? Словно горный хребет таинственного ландшафта морского дна, поднималось что-то к поверхности… что-то громадное, угрожающее, неподвижное. Зеленое и замшелое, словно исполинское дерево, скользнуло оно под лодкой.

– Сачок! – закричал Снорк. – Где сачок?!

И в тот же миг воздух наполнился грохотом и белой пеной.

Огромный бурлящий встречный вал поднял лодку «Приключение» на гребень и стал бросать ящик с переметом вверх-вниз. И так же внезапно вновь воцарилась тишина.

И только оборвавшаяся леска печально свисала с борта, а страшные водовороты, образовавшиеся в воде, отметили путь чудовища.

– Ты и теперь думаешь, что это был окунь? – как-то странно спросил Снорк сестру. – Такой рыбы мне больше никогда и в глаза не видать. И радости мне тоже никогда не видать.

– Вот здесь она разорвалась, – сказал Хемуль, поднимая леску. – Что-то подсказывает мне: леска была слишком тонка.

– Иди ты в баню, – сказал Снорк, прикрыв глаза лапами.

Хемуль хотел что-то ответить, но Снусмумрик лягнул его по щиколотке своим узким башмаком. В лодке сделалось совсем тихо. И тогда фрёкен Снорк осторожно сказала:

– Послушай, может, нам сделать еще одну попытку? Фалинь-то уж наверняка выдержит?

Снорк фыркнул. Но спустя некоторое время пробормотал:

– Ну а крючок?

– Возьми вместо него складной ножик, – нашлась фрёкен Снорк. – Если ты выпустишь оба лезвия, и пробочник, и штопор, и шило, то, верно, где-то что-то да застрянет!

Снорк отнял лапы от глаз и спросил:

– Ну а наживка?

– На блины, – ответила его сестра.

Некоторое время, пока все остальные, затаив дыхание, ждали, Снорк обдумывал услышанное. А под конец сказал:

– Если этот Мамелюк ест блины…

И тут все поняли, что рыбалка будет продолжаться.

Складной ножик крепко привязали к фалиню куском стальной проволоки, лежавшей у Хемуля в кармане, блин насадили на лезвие ножа, а потом все это опустили в море. И застыли в безмолвном ожидании.

Внезапно лодка «Приключение» подскочила.

– Ш-ш-ш! – зашикал Снорк. – Клюет! Еще раз! Сильнее!

И тут последовал такой страшный рывок, от которого все попадали.

– На помощь! – заорал Снорк. – Он нас всех сожрет!

Лодка опустилась носом в воду, но тут же выправилась и с бешеной скоростью помчалась в открытое море. Перед носом лодки как струна натянулся фалинь, и там, где он уходил под воду, поднимались усы белой пены.

Мамелюку блин явно пришелся по вкусу.

– Тише там! – кричал Снорк. – Тише там, на борту! Все на своих местах!

– Только бы он не нырнул! – воскликнул Снусмумрик, забравшийся вперед на форштевень.

Но Мамелюк знай себе мчался все вперед и вперед, все дальше и дальше в открытое море. Лодка неслась за ним, и вскоре берег узенькой полоской остался позади.

– Как ты думаешь, сколько он в силах выдержать? – полюбопытствовал Хемуль.

– В самом худшем случае придется перерезать фалинь, – сказал Снифф. – А иначе мы рискуем жизнью!

– Нет! Никогда! – взволнованно воскликнула фрёкен Снорк.

Но вот Мамелюк взмахнул в воздухе своим огромным хвостом, повернул и снова направился к берегу.

– Теперь он плывет помедленнее! – закричал с кормы Муми-тролль, который стоял на коленях и следил за кильватером. – Он начинает уставать!

Мамелюк устал, но и здорово разозлился. Он дергал трос и рыскал из стороны в сторону, так что лодку валило набок.

Жизни мореплавателей явно грозила опасность.

Иногда, желая обмануть их, Мамелюк почти останавливался, а потом с такой силой порывался вперед, что встречный вал захлестывал форштевень. Тогда Снусмумрик вытаскивал свою губную гармошку и наигрывал охотничью песню, а остальные отстукивали ритм ногами, да так, что дно лодки дрожало. И вдруг!.. Мамелюк перевернулся всем своим громадным брюхом вверх.

Это было самое громадное брюхо на свете!

Какой-то миг они рассматривали его в полном безмолвии.

И тогда Снорк сказал:

– Поймал-таки я его.

– Да! – гордо подтвердила сестра.

Пока Мамелюка отбуксировывали к берегу, дождь усилился. Платье Хемуля промокло насквозь, а шляпа Снусмумрика совершенно потеряла всякую форму.

– Теперь в пещере, наверное, совсем мокро, – заметил Муми-тролль, который сидел на веслах и мерз. И немного погодя добавил: – Вдруг мама беспокоится!

– По-твоему, мы как бы можем пойти домой… – отозвался Снифф.

– Да, и показать всем рыбину, – подхватил Снорк.

– Идем домой, – решил Хемуль. – Когда происходит что-то необычное, это иногда бывает приятно. Ну, когда слушаешь всякие там страшные истории, и когда промокаешь до нитки, и сам из всего выпутываешься, и так далее в том же роде. Но в целом это не так уж уютно.

Подложив доски под Мамелюка, они общими силами потащили его по лесу. Разинутая пасть рыбины была так велика, что ветки деревьев застревали между ее зубов. А весила она столько, что им приходилось останавливаться и отдыхать на каждом повороте. Дождь лил все сильнее и сильнее. Когда же они пришли в Долину муми-троллей, завеса дождя скрыла за собой весь дом.

– Оставим его ненадолго здесь, – предложил Снифф.

– Никогда в жизни, – взволнованно ответил Муми-тролль.

И они продолжали свой путь через сад. Внезапно остановившись, Снорк сказал:

– Мы заблудились.

– Чепуха! – сказал Муми-тролль. – Тут дровяной сарай, а там, внизу, – мост.

– Да, но где же дом? – спросил Снорк.

Странно, очень странно. Дом муми-троллей исчез. Его не было вовсе, его просто не было. Они положили Мамелюка на золотистый песок перед крыльцом. Вернее сказать, крыльца тоже не было. Вместо него…

Но прежде следует объяснить, что случилось в Муми-далене, пока они охотились на Мамелюка.

Когда о маме Муми-тролля упоминалось в последний раз, она отправилась спать. Но еще до этого она машинально смяла хвощи и папоротники Хемуля в комок и уронила в шляпу Волшебника. Уж лучше бы ей никогда в жизни не заниматься домашней уборкой!

Потому что пока весь дом был погружен в глубокий послеобеденный сон, растения начали каким-то колдовским образом расти.

Медленно извиваясь, вылезли они из шляпы Волшебника и сползли на пол. Растения со всеми своими усиками и побегами вились по стенам, карабкались на гардины, портьеры и шнурки от вьюшек, выбираясь наружу сквозь щели, отдушины и замочные скважины. С невероятной, устрашающей быстротой распускались во влажном воздухе цветы и созревали плоды. Гигантские пучки листьев поднимались по ступенькам крыльца, вьющиеся растения вылезали меж ножками стола, оплетая их, потом вползали на стол или, как змеи, свисали с люстр.

Вся эта растительность заполнила дом тихим шорохом, порой раздавался едва слышный шелест или хлопок, когда вдруг распускался гигантский цветок или какой-нибудь плод падал на ковер. Но Муми-мама, думая, что это всего лишь шум дождя, лишь поворачивалась на другой бок и снова засыпала.

В соседней комнате сидел папа Муми-тролля и писал мемуары. С тех пор как он построил причал, не случалось ничего интересного, так что вместо последних событий папа принялся описывать свое детство. И так, между делом, растрогался, что чуть не плакал. Он был необычайным и одаренным ребенком, которого вечно не понимали. Он стал старше, и его точно так же не понимали, и это со всех точек зрения было просто ужасно. Муми-папа все писал и писал, думая о том, как все станут раскаиваться, когда прочитают его мемуары. Тут он снова обрадовался и сказал самому себе:

– Так им и надо!

В эту минуту на листок бумаги скатилась слива, оставившая большое синее пятно.

– Клянусь своим хвостом! – разразился Муми-папа… – Они уже вернулись домой!

Но когда папа обернулся, взгляд его уперся в дикие заросли кустарника, усеянного ягодами. Он вскочил, и тотчас же густой ливень синих слив обрушился на письменный стол. Под потолком карабкались, плотно переплетаясь, ветки и сучья, они медленно росли, протягивая свои зеленые побеги к окну.

– Эй! – закричал папа Муми-тролля. – Проснись! Иди сюда!

Муми-мама разом уселась в кровати. С величайшим удивлением рассматривала она свою комнату, заполненную мелкими белыми цветочками. Изящными гирляндами свисали они с потолка, а между цветочками зеленели красивые бантики листьев.

– О, как прекрасно! – сказала мама. – Все это, верно, дело лапок Муми-тролля, ему захотелось порадовать меня.

И, осторожно отведя в сторону тонкую цветочную завесу, она опустилась на пол.

– Эй! – кричал за стеной Муми-папа. – Открой! Мне отсюда не выйти!

Мама Муми-тролля тщетно пыталась приоткрыть дверь. Крепкие стебли вьющихся растений бесповоротно ее забаррикадировали. Тогда мама разбила стеклянную дверь, ведущую на крыльцо, и с огромным трудом выбралась через эту дыру. Над крыльцом высились заросли фиников, а гостиная превратилась в настоящие джунгли.

– Ой-ой-ой! Ой! – произнесла мама Муми-тролля. – А виновата во всем, разумеется, та самая шляпа.

И начала обмахивать разгоряченный лоб пальмовым листом.

Из папоротникового леса ванной вынырнул Выхухоль и жалобным голосом сказал:

– Вот к чему приводят всякие гербарии. Я никогда по-настоящему этому Хемулю не доверял!

А лианы все росли ввысь из печных труб и, извиваясь по крыше, покрывали весь дом муми-троллей пышным зеленым ковром.

За стенами дома Муми-тролль, стоя под дождем, не спускал глаз с большого зеленого холма, где одна за другой открывались чашечки цветов и созревали фрукты, становясь из зеленых желтыми, а из желтых – красными.

– По крайней мере дом стоял здесь, – произнес Снифф.

– Дом – в чаще этих джунглей! – мрачно изрек Муми-тролль. – Никто не сможет проникнуть туда и никто не сможет выбраться оттуда. Никогда не сможет!

Снусмумрик вышел вперед и с любопытством принюхался. Ни окон, ни дверей! Только ковер диких растений. Крепко взявшись за какую-то лозу, он потянул ее на себя. Она гнулась, как резиновая, и никак не отламывалась, но когда он пошел дальше, она обвилась вокруг его шляпы и стянула ее с головы малыша.

– Снова колдовство, – заявил Снусмумрик. – Это уже начинает утомлять.

Снифф между тем рыскал вокруг заросшей растениями веранды.

– Отдушина погреба! – закричал он. – Она открыта!

Муми-тролль примчался на крик и заглянул в черное отверстие.

– Лезем туда! – решительно заявил он. – Но быстро, прежде чем зарастет и этот ход!

Один за другим они пробрались вниз, в черный мрак погреба.

– Эй, – закричал Хемуль, который оказался последним. – Мне никак не пролезть!

– Тогда оставайся во дворе и карауль Мамелюка! – сказал Снорк. – Можешь собрать в ботанизирку весь дом!

И пока несчастный Хемуль тихо скулил снаружи под дождем, остальные начали ощупью подниматься по лестнице из погреба в дом.

– Повезло нам, – сказал Муми-тролль. – Дверь открыта. Теперь видите, как хорошо иногда быть небрежным!

– Это я забыл запереть ее, – похвастался Снифф, – и вся честь принадлежит мне!

Перед ними предстала удивительная картина.

Сидя в развилке ветвей, Выхухоль поедал грушу.

– Где мама? – спросил Муми-тролль.

– Пытается вырубить твоего папу из его комнаты, – горестно ответил Выхухоль. – Надеюсь, хотя бы на небесах выхухолям живется спокойно, потому что мне скоро конец!

Они прислушались. Листва содрогалась от страшных ударов топора. Грохот, затем крик радости. Муми-папа свободен!

– Мама! Папа! – закричал Муми-тролль, прокладывая путь на крыльцо через джунгли. – Что вы тут начудили, пока меня не было дома?!

– Да, дорогое дитя! – отозвалась Муми-мама. – Мы, видно, снова небрежно обошлись со шляпой Волшебника! Иди скорей сюда! Я нашла в шкафу куст ежевики!

Какое восхитительное время настало после полудня! Все играли, будто они в первобытном лесу: Муми-тролль был Тарзаном, а фрёкен Снорк – Джейн. Сниффу досталась роль сына Тарзана, а Снусмумрик был обезьянкой Читой[17]. Снорк ползал вокруг в подлеске со вставными зубами из апельсиновой кожуры[18] и вообще изображал врага.

– Tarzan hungry, – говорил Муми-тролль, карабкаясь наверх по лиане. – Tarzan eat now![19]

– Что он говорит? – спросил Снифф.

– Он говорит, что сейчас будет есть, – перевела фрёкен Снорк. – Понимаешь, это единственное, что он может сказать. Это по-английски. Как только попадаешь в джунгли, сразу начинаешь говорить по-английски.

Сидя наверху, на платяном шкафу, Тарзан издавал первобытно-идиотские вопли, и Джейн с его дикими друзьями вопили в ответ.

– В любом случае хуже этого не будет, – пробормотал Выхухоль.

Он снова спрятался в зарослях папоротника и закутал голову полотенцем, чтобы ничего не выросло у него в ушах.

– А теперь я похищаю Джейн! – закричал Снорк и потащил фрёкен Снорк за хвостик к логову под столом.

Когда Муми-тролль вернулся домой – в люстру (пещеру, где они жили с Джейн), он тотчас обнаружил, что произошло за время его отсутствия. Оборудовав колоссальное, просто шикарное подобие лифта, он, съехав вниз, вверг в трепет джунгли своим воинственным кличем и ринулся спасать Джейн.

– Ой-ой-ой! Ой! – сказала мама Муми-тролля. – Будь добр, дай мне банан!

Вот так они и развлекались до самого вечера. Никого совершенно не беспокоило, что дверь погреба совсем заросла, и никто даже не вспомнил про несчастного Хемуля.

А тот по-прежнему сидел в своем насквозь промокшем платье, прилипавшем к его ногам, и караулил Мамелюка. Иногда он жевал яблоко или считал тычинки у цветка, выросшего в джунглях, а в промежутках главным образом вздыхал.

Дождь кончился, и наступили сумерки. И в этот самый миг, когда солнце садилось, что-то случилось с зеленой стенкой, окружавшей дом муми-троллей. Она начала увядать с такой же скоростью, как и выросла. Плоды сморщились и упали на землю. Цветы закрылись, а листья свернулись. Дом снова наполнился шелестом и шорохом. Хемуль некоторое время смотрел на все это, а потом, подойдя к дереву, легонько потянул к себе ветку. Она сразу отвалилась – сухая, словно трут. Тут в голову Хемуля пришла идея. Собрав громадную кучу прутьев и ветвей, он пошел в дровяной сарай за спичками и зажег костер на садовой дорожке.

Радостный и веселый, уселся Хемуль у огня и стал сушить свое платье. Через некоторое время у него появилась еще одна идея. С нехемульской силой сунул он хвост Мамелюка в огонь. Вкуснее жареной рыбы для него ничего на свете не было.

Так и получилось, что, когда семейство муми-троллей и их одичавшие друзья проложили себе путь через веранду и с трудом отворили дверь, они увидели счастливого Хемуля, съевшего уже седьмую часть Мамелюка.

– Ах ты, фраер ты этакий! – возмутился Снорк. – Теперь я никогда уже не смогу взвесить мою рыбину!

– Взвесь меня и прибавь к весу оставшегося Мамелюка, – предложил Хемуль, переживавший один из самых светлых дней своей жизни.

– А теперь сожжем этот первобытный лес! – предложил папа Муми-тролля.

И они вынесли из дома весь хворост и зажгли самый большой костер, который когда-либо видели в Долине муми-троллей.

Мамелюка изжарили на угольях во всю его длину, а потом съели до самого кончика носа. И еще долго-долго спорили потом, какой длины был Мамелюк – от крыльца до дровяного сарая или только до кустов сирени.