Утром Энжи проснулась с головной болью и опухшими глазами. Стараясь вспомнить подробности вечера, она надела джинсы и тунику, завязала волосы в хвост и спустилась в столовую. Только бы там никого не было – тогда можно будет собраться с мыслями за чашкой кофе.

Надежда на завтрак в одиночестве не оправдалась. В залитой солнечным светом кухне сидел ее муж и читал утреннюю газету. Выглядел он потрясающе – в джинсах и футболке цвета морской волны. Его густые черные мокрые после душа волосы были зачесаны назад. Сердце Энжи мгновенно забилось быстрее.

Лоренцо поднял глаза:

– Предполагаю, ты выспалась. Это хорошо. Тебе надо было отдохнуть.

Она села рядом, во главе стола, хотя разум подсказывал сесть напротив.

– Констанца все сделала как ты любишь, – сказал Лоренцо, показывая пальцем на свежеиспеченный банановый хлеб в тарелке. – И кофе как раз горячий.

– Спасибо. – Энжи налила себе чашку. – Где мои родители?

– Отец на пробежке. А мама еще не вставала.

«И еще долго не встанет», – догадалась Энжи, отпивая горячий ароматный кофе.

Лоренцо нахмурил брови:

– Насчет твоего отца… Он всегда так холодно общается с вашей мамой?

– Всегда, – не раздумывая ответила Энжи. – Он считает ее зависимость некой блажью, капризом. Когда она пьет, отец просто перестает с ней общаться.

– Так проблему не решишь, – подметил Лоренцо. – Маме ведь нужна поддержка.

Анжелина сделала маленький обжигающий глоток кофе:

– Видимо, у нас так принято. Мы полная противоположность вам. Вместо того чтобы проявлять эмоции, мы хороним их в себе. Вместо того чтобы говорить о проблеме, мы делаем вид, что проблемы нет.

– Игнорирование проблем наносит вред всем членам семьи.

– Поэтому я и говорю, мы те еще родственнички.

Лоренцо покачал головой:

– Говоришь, она запила, когда тебе было четырнадцать? Какие, по-твоему, были предпосылки?

Энжи пожала плечами:

– Думаю, главная причина – неверность отца. Встречи и приемы сами по себе уже стресс. А уж когда на них тебе только и говорят, с кем и где его видели на неделе…

– Почему она от него не ушла? – поинтересовался Лоренцо.

– Она же Кармайкл. Имидж – это все. Кармайклы не знают поражений. Точнее, знают, но никогда не признают. Если ей не помочь, она сопьется до цирроза, считая, что так можно уйти от проблем.

– Но это безумие.

Энжи подняла брови:

– Помнится, ты говорил, что в династии Риччи тоже не было ни одного развода. Такова участь наших семей.

С задумчивым взглядом Лоренцо откинулся на спинку стула:

– Поэтому тебе и не нравится мир династий. Поэтому ты ненавидишь приемы и светские рауты.

– Да.

– И ты ушла от меня, чтобы не повторить путь матери. Ты жаждешь независимости, чтобы иметь пути к отступлению, если наш брак вдруг развалится.

Губы Энжи сложились в подобие ухмылки.

– Это слишком простой анализ.

– Возможно, – согласился Лоренцо. – Но родительский опыт явно наложил отпечаток на твой образ мыслей. Моя отстраненность напомнила тебе отца. Я строил империю, оставляя тебя одну. Разница лишь в том, что моим пороком стала работа, а не любовницы.

Ресницы Энжи опустились.

– Наверное, в этом есть доля правды, – сказала она.

– Что ж, будем спасать вашу маму.

– Я сама этим займусь.

– Нет, – возразил Лоренцо. – Это наше общее дело. Вчера мы об этом договорились.

Энжи отрицательно качала головой:

– С матерью все слишком сложно. Некоторые вещи ты просто не поймешь.

– Именно поэтому я должен быть в этом с тобой. Вчера я видел, как ты сидела на полу и плакала. Одной тебе будет трудно.

Она провела рукой по волосам:

– Ты хочешь решить нашу семейную проблему просто потому, что тебе в принципе нравится все решать. Щелкнул пальцами, и все! Вопрос решен. Но тут все сложнее, чем тебе кажется.

– Я знаю, – согласился Лоренцо. – Поэтому и предлагаю действовать вместе.

Тяжело вздохнув, Энжи посмотрела в окно на блестящую в солнечном свете воду.

– Нужно убедить ее лечь в калифорнийскую клинику. Пока что она ни в какую.

– Предлагаю другой вариант. Сегодня я разговаривал с приятелем. У него своя клиника в Нью-Йорке. Возможно, маме будет легче, если она будет поближе к семье. Вы сможете чаще ее навещать.

Энжи закашлялась. Видеть маму в реабилитационной клинике – худшее во всей этой истории. Озлобленная, ненавидящая весь мир Делла Кармайкл – то еще зрелище. А он предлагает ей лицезреть это регулярно. Но Энжи уже начала понимать, что бежать от проблем не значит их решать. Это не пройдет с ее матерью, как не пройдет в их с Лоренцо браке.

– Для начала мы можем вместе съездить в эту клинику, – предложил Лоренцо. – А потом ты решишь.

Энжи смотрела на мужа. Он хотел решить ее проблему, потому что это было очередным препятствием между ним и ей. Вчера вечером, когда он утешал ее, Энжи была готова поклясться, что это была не игра. Он искренне хотел о ней позаботиться.

– Хорошо, – согласилась Анжелина. – Мы съездим и посмотрим клинику.

* * *

Уже следующим утром они общались с персоналом в Нью-Йоркском реабилитационном центре. Осмотрев клинику, Энжи достигла столь желанного уровня спокойствия. Оставалось показать ее Делле, и, если та одобрит выбор, клиника примет ее в тот же день.

И, как ни странно, маме здесь тоже понравилось. Отец вел себя на удивление терпеливо, раздавая свои фирменные приказы только тогда, когда к супруге и впрямь требовался подход потверже. «Почему он не может быть таким дома?» – думала Энжи.

К моменту, когда они погрузились в частный самолет Лоренцо, Энжи сама казалась отстраненной.

– Что-то не так? – спросил Лоренцо, открывая планшет на столике перед собой.

Она отрицательно покачала головой:

– Мне все равно трудно оставлять ее здесь. Хоть бы это было в последний раз.

Лоренцо положил руки на сжатые кулаки Энжи:

– Надеюсь, так и будет. Ты сильная, Энжи. Просто потерпи.

Она опустила взгляд на свои руки в его ладонях. Таких сильных и заботливых, как он сам в последнее время.

– Спасибо, – прошептала Энжи, – за то, что ты был со мной таким всю неделю. И за то, что указал мне на бесполезность бегства.

– Бегством ничего не решить, – согласился Лоренцо, и глаза его потемнели. – Просто иногда нам нужно время побыть одним и залечить раны.

Лючия. Он опять говорил о Лючии. Тугой узел затянулся в животе Энжи. Она уже не могла это терпеть. Призрак этой женщины всегда будет маячить между ними.

Энжи высвободила руки из ладоней мужа:

– Когда ты говорил, что готов исправлять ситуацию. Ты имел в виду и Лючию тоже?

Тень промелькнула на лице Лоренцо.

– Да, – кивнул он. – Когда я встретил тебя, то решил, что сумел пережить скорбь. А когда ты ушла, печаль вернулась с утроенной силой. Лючия – это багаж, который я взял с собой в наш с тобой брак. Мне не стоило этого делать.

Энжи нахмурилась:

– Ты же сказал, что это у меня проблемы с Лючией.

– Я так сказал в порыве злости. Просто Лючия – твоя козырная карта. Ты всегда тыкала в нее пальцем, когда злилась на меня.

Энжи опустила глаза. Нет смысла это отрицать. Но она просто использовала все ходы, чтобы достучаться до него. Чтобы доказать самой себе, что ему не все равно. Она знала, что использовать Лючию как оружие против Лоренцо неправильно. Но в их ссорах всегда было мало здравого смысла.

– Расскажи мне о ней, – тихо попросила Энжи. – Расскажи, что произошло. Мне важно это понять, Лоренцо. Возможно, если бы я знала больше, все было бы по-другому.

Он откинулся в мягком кресле, почесал висок:

– С чего бы начать? Мы с Лючией любили друг друга с детства. Летом родители отвозили нас на озеро Комо. Детская влюбленность переросла во взрослый роман. Наши родители не могли нарадоваться. Говорили, что это судьба.

У Энжи неприятно заныло в животе. Она тоже считала судьбоносной свою встречу с Лоренцо. А оказалось, его сердце тогда принадлежало другой женщине.

– Мы долго не женились, – продолжал Лоренцо. – Причем тянул именно я. Мне казалось, неправильно жениться на первой женщине в твоей жизни. Но спустя несколько лет я понял, что это та единственная. Мы поженились, когда мне было двадцать шесть лет. Тогда я уже жил в Нью-Йорке, и она переехала ко мне. – Его густые брови поднялись дугой. – Она была как рыбка, которую лишили родного озера. Жутко скучала по семье и по Италии. Я делал все, чтобы сделать ее счастливой. А она только и повторяла, что счастье придет с детьми. Мы планировали ребенка, но она…

«Умерла», – мысленно закончила его фразу Энжи. Теперь она положила ладони на пальцы Лоренцо.

– Прости. Мне не надо было просить тебя рассказывать.

– Нет, ты правильно сделала. Тебе нужно знать эту историю. Она часть моей биографии. – Лоренцо грустно посмотрел в иллюминатор и вздохнул. – Это случилось, когда я был в Шанхае по делам бизнеса. В доме стояла лучшая сигнализация. Проникнуть внутрь было невозможно. Но те, кто все же проник в дом, – профессионалы. Жестокие профессионалы. Они знали, что нужно сказать хозяйке дома, чтобы их впустили. Лючия была так наивна. У нее просто не было шансов.

Энжи с трудом сглотнула:

– И она их впустила.

Он кивнул.

– Они посадили ее на кухне, приказали сидеть тихо, пока они будут обшаривать дом. Но, оставшись одна, Лючия вызвала полицию. Один из них это заметил и ударил ее в висок пистолетом. – Лоренцо до боли сжал кулаки, костяшки его пальцев побелели. – Удар вызвал кровоизлияние в мозг. Она так и не пришла в сознание.

В ужасе Энжи закрыла ладонью рот:

– Как ты узнал, что там было?

– В доме были камеры слежения.

У Энжи закололо в животе, подступила тошнота.

– Не говори, что ты смотрел запись.

– Я должен был посмотреть. Чтобы знать, что случилось.

Она боялась, что сердце ее остановится от отчаяния в его голосе и тоски в его темных глазах. Каково это – пережить такое? Потерять того, кого любишь больше жизни. Такие вещи меняют людей навсегда.

– Прости, – тихо повторила Энжи. В голове проносился хоровод воспоминаний – сколько глупых вещей они сделали и сказали друг другу. Все обиды казались такими нелепыми в сравнении с тем, что рассказал Лоренцо. – Я знала, что с Лючией случилось что-то ужасное. Но каждый раз, когда я заговаривала о ней, ты закрывался. А мне было обидно. Я повела себя, как маленькая девочка. Мне хотелось, чтобы тебе было так же обидно. Бессознательно, инстинктивно. Теперь я понимаю, что не должна была…

Лоренцо отрицательно покачал головой:

– Иногда нужно поделиться. Становится легче, поверь.

Энжи всмотрелась в безграничную синеву иллюминатора.

– Я знаю, что Лючия всегда будет в твоем сердце, – тихо сказала она и вновь повернулась к мужу. – По-другому и быть не может. Но наша проблема была не в ней, а в твоей чувственной отстраненности. Лоренцо, мне было важно знать, что ты это пережил.

Лоренцо постучал кончиками пальцев по столику:

– Я отпустил ситуацию. И просто решил жить дальше. Об этом я и прошу тебя, Анжелина. Жить дальше. Со мной.

У Энжи заныло в груди. Она знала: чтобы наладить свое будущее, они должны отпустить прошлое. Но можно ли верить, что Лоренцо изменился? Не подведет ли интуиция и в этот раз?

– Знаешь, что нам нужно? – задумчиво спросил Лоренцо. – Нам нужен свежий старт. Жизнь с абсолютного нуля. Без призраков прошлого и скелетов в шкафах.

Боль в груди Энжи только усилилась. Теперь ей слишком хотелось верить, что все и впрямь можно исправить. Что до его сердца все же можно достучаться. Ведь когда им было хорошо, им было хорошо по-настоящему. А когда было плохо…

Когда было плохо, Энжи не хотелось просыпаться по утрам.

– Мне нужна вся ты целиком, – продолжил Лоренцо, не отводя глаз от жены. – Я хочу тебя настоящую. Ты можешь дать мне себя такую?

Энжи еле-еле смогла сглотнуть, так пересохло в горле.

– Я попробую.

* * *

После позднего ужина Лоренцо уложил обессиленную жену в постель, а сам отправился в кабинет. Организационные вопросы с клиникой Деллы Кармайкл занимали больше времени, чем изначально казалось. Как назло, куда-то исчез Марк Баваро. Предупредил, что на неделю улетает в Чили, но это не повод не отвечать на звонки.

Лоренцо хотел выпить бокал виски, чтобы расслабиться, но это помешало бы предстоящей работе. Констанца еще не ложилась спать, и он попросил служанку сварить ему кофе. С чашкой капуччино он вернулся в кабинет, включил планшет, но цифры перед глазами отказывались строиться в ровный ряд.

Мозг был слишком истощен мыслями о женщине, которую он только что уложил спать. О женщине, которую он совсем не знал. Ему казалось, он женился на избалованной девочке, страдающей юношеским максимализмом и не способной на компромиссы. Теперь выходило, что Анжелина – хрупкая, эмоциональная, смелая женщина с внутренним миром, к которому он даже не прикоснулся. Лоренцо чувствовал себя так, как будто ему только что ударили в солнечное сплетение.

Откинувшись в кресле, он закрыл глаза. Чувство вины поедало его изнутри. Уже дважды в жизни он не услышал, как любимые женщины кричат о помощи. Уже дважды он не понял, что они хотели ему сказать.

И не смог их защитить.

Чувствуя, что нервы на пределе, Лоренцо сорвался с кресла, стремительно подошел к окну. Внизу купался в свете фонарей Центральный парк. Сверху – такая же чернота, как сейчас в его душе. Он никогда не простит себе гибель Лючии. Просто потому что не заслужил прощения. Но в его силах изменить историю с Анжелиной.

Он прижал ладонь к виску. Нельзя допустить, чтобы и второй брак погрузился в ту же пучину беспросветной печали. Нет, больше он этого не допустит.