Джахпар крепко спал и даже видел цветные сны, когда почувствовал у себя на плече чужую руку.

Она легла на плечо не грубо, его не толкали, и потому Джахпар не обеспокоился, не схватился за пистолет, который всегда лежал у него под подушкой, и не протянул руку к автомату, что стоял прислоненный к стене. А просто проснулся сразу с ясным сознанием и светлой головой. Он всегда просыпался так, даже в детстве, когда рука еще не прикасалась к оружию и пальцы еще не знали, с какой силой следует нажимать на спусковой крючок.

А оружие в руки Джахпар взял не по годам рано. Сначала — нож, чтобы перерезать горло своему спящему, всегда пьяному отчиму. И сделал это, хотя у мальчишки тринадцати лет едва-едва хватило сил на такое действие. Нож тогда был обоюдоострый, его пришлось расшатывать в одну и в другую стороны, чтобы увеличить рану в размерах. Кровь хлестала сильно и забрызгала мальчишке все лицо. Однако он продолжал двигать ножом и уже тогда испытывал удовольствие от своей силы, что позволила ему, подростку, убить такого большого и сильного пузатого мужчину весом больше ста килограммов.

С тех пор прошло много лет, но это событие вспоминалось часто. А как ему было не вспоминаться, если с этого началось становление сильного, не знающего жалости мужчины. Становление жестокого, не знающего жалости воина. Тогда вину за убийство взяла на себя мать, а мальчишка попал в детский дом, где для поднятия своего авторитета рассказывал всем эту историю, хотя многие ему и не верили.

Джахпар открыл глаза. Над спящим склонился Шамхал, по сути дела, не человек, а животное, верный сторожевой пес Джахпара, что приехал вместе с ним из сирийской Ракки. Когда-то люди Джахпара подобрали на поле боя израненного бойца, брошенного своим отступающим отрядом, поскольку в отряде посчитали, что надежды на спасение у раненого нет, а пристрелить не пожелали.

Джахпар приказал выходить его. И даже нашел врача в захваченном сирийском госпитале, который оперировал раненого и почти безотлучно находился с ним рядом. Джахпар знал, что делал. Он каким-то внутренним чутьем понял, что может приручить этого дикого человека, который к тому же оказался земляком из Дагестана, и заставить служить себе в качестве сторожевой собаки.

На большее Шамхал сначала казался не способным. Джахпар сам ежедневно проводил с раненым по несколько часов. А когда тот пошел на поправку, приказал перенести его вместе с кроватью в свою комнату, чтобы тот спал рядом.

И все получилось. Шамхал принял хозяина и стал именно тем, кем его видел Джахпар. К тому же он был не просто услужливым лакеем, но и, как потом оказалось, отличным минометчиком. Умел посылать мины так, словно укладывал их в нужное место рукой. Только цель ему обозначь.

— Что случилось? Еще темно… — Джахпар посмотрел в окно. Смотреть в звероподобное, изрезанное шрамами лицо Шамхала со сна не хотелось.

— Джабраил зовет, хозяин. Пришел от него человек, обеспокоен. Велел будить.

Джахпар понимал, что Джабраил по пустяку среди ночи будить не станет. Он сам по себе человек несуетливый и не любит, когда вокруг него кто-то создает суету. И, прежде чем сделать что-то, десять раз подумает. Хотя думать умеет быстро. И по большей части принимает верное решение. Если Джабраил просил разбудить, значит, Джахпар ему срочно понадобился, скорее всего, понадобился боевой опыт Джахпара, потому что по всем другим делам советчиков у имама хватает.

— Иди… Я сейчас выйду…

Джахпар взялся рукой за край одеяла, показывая свою готовность встать.

Шамхал спал в соседней комнате на маленьком для его большого и сильного тела диванчике, свернувшись, как котенок. Но на неудобства никогда не жаловался. Понимал, что это его миссия — охранять своего спасителя. И готов был до конца своих дней эту миссию выполнять. Такой это был человек, как думал Джахпар.

Шамхал, согласно кивнув, вышел. Он хорошо знал, что хозяин не любит одеваться при посторонних. И готов был дожидаться Джахпара за дверью. А он пока приготовит чистое полотенце, чтобы Джахпар вытерся после умывания. Что Джахпар любит умываться долго и с наслаждением, при этом обязательно чистой ледяной водой, Шамхал хорошо знал…

* * *

Джабраил сидел в своем кабинете на третьем этаже и, как обычно, держал на коленях тот самый рукописный Коран — подарок Джахпара, с которым никогда не расставался.

— Ты звал меня, имам? — мягко, тихим голосом спросил Джахпар, никак не показывая, что он считает себя в джамаате большим хозяином, чем официальный его глава. Ни к чему такое показывать самовлюбленному имаму.

— Да, друг мой, звал. Дело странное. Может, пустяк, а может, и что-то серьезное…

— В нашей жизни пустяков не бывает. Я тебя слушаю…

— Наша вторая машина… Где Хасбулат ехал со своими людьми…

— Попали в засаду?

— Они в Дагестан въезжали через Калмыкию. На своей машине. Потом день в доме у знакомого отсиживались. К вечеру снова выехали. В крыле несколько пробоин, но на Хасбулата пару месяцев назад было совершено нападение, и у ментов есть данные о том, что машина была обстреляна. Заявление лежит. Стекло было пулей пробито. Стекло он сменил. А про крыло просто забыл сразу написать, когда заявление отвозил. Это бывает. Да те дырки и в глаза не бросаются. На постах его ни разу не остановили. Только на выезде из Махачкалы тормознули. Но там у Хасбулата мент стоял знакомый. Просто поговорили, и все. А потом, когда до дома ехать час оставалось, Хасбулат мне позвонил, сообщил, что подъезжает. Уже три часа прошло, а его все нет.

— А трубка?

— «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны доступа». — Джабраил попытался скопировать компьютерный голос, но у него получилось плохо.

— Выключать ему необходимости нет… Может, стоит навстречу выехать, посмотреть?

— Вот и у меня такая же мысль возникла, но без тебя я решение принимать не стал. Значит, думаешь, стоит выехать? Это не слишком рискованно? Если что-то не так, стоит ли распылять силы? У нас их и без того немного. Как считаешь?

— Одного кого-то пошли. Один человек погоды здесь не сделает.

Джабраил согласно кивнул, но не стал рассказывать, что людей у него на данный момент даже меньше, чем эмиссар ДАИШ[19] думает, и на счету каждый ствол. Ему хотелось сохранить видимость сильного боеспособного джамаата. Сильному денег пришлют больше. А строительство минарета обходится недешево. Сейчас просто так, ради удовольствия от общения с имамом никто работать не будет, никто кран с длинной стрелой не предоставит. Но возразить Джабраил все же решился:

— Не говори так однозначно. Бывают в жизни ситуации, когда все решает преимущество даже в один ствол…

— Это может быть только в момент неожиданного нападения. А нам такое пока, я думаю, не грозит. С нашей-то техникой… Даже если кто-то и надумает нас атаковать, сначала все равно попробует в бинокль провести разведку. Это нас предупредит и даст время подготовиться. Думаешь, зря я тебе посоветовал эту штуку купить?

— Думаю, не зря, — задумчиво согласился Джабраил. — Алхазур со своим другом, кстати, собирался через час выехать к месту сбора своей части джамаата. Просил разбудить. Но мы еще час себе нервы трепать не можем. Я пошлю его разбудить. Или, лучше, сам разбужу и все скажу.

— Ты в нем уверен?

Джабраил улыбнулся самодовольно.

— На сто пятьдесят процентов. Мы с ним вместе в Саудовской Аравии учились. Я — в духовном университете, он — в исламской бизнес-школе[20]. Снимали небольшой домик с садом, там и жили. Два года вместе, бок о бок. А сейчас он, как говорит, через своих друзей по бизнесу собрал большой отряд с хорошим вооружением. С этим отрядом мы сумеем поднять такой шум, что даже в Тель-Авиве услышат.

— Да. Это вариант. Попроси их. Посмотреть на дороге нашу машину они вполне в состоянии. Здесь им даже предъявить ничего не смогут. Никто…

Джабраил резко встал и вышел. Уже по резкости его движений Джахпар понял, что имам нервничает, переживает за своего пропавшего друга и существенное ослабление своего джамаата. Но одновременно ждет и значительного усиления своих возможностей. И именно с помощью Алхазура, который через своих друзей и коллег по бизнесу сумел набрать большой вооруженный отряд в окрестностях Дербента. Потом, соединившись с силами Джабраила Гаджимагомедова, этот отряд должен был в субботу приехать в Дербент, где планировалось расстрелять на субботней службе посетителей самой большой в республике синагоги Кале-Нумаз, что расположена на улице Таги-Заде.

Эта акция была придумана даже не Джахпаром и уже тем более не Джабраилом. Она просчитывалась в Ракке. И обстоятельства, которые требовали проведения такой акции, были известны Джахпару. При взятии Алеппо в плен к силам Асада попала большая группа израильских военных специалистов-инструкторов, что готовили спецоперации вместе с разведывательно-диверсионными группами ДАИШ. Вернее, просто просчитывали спецоперации, в них не участвуя. Но после пленения специалистов Израиль не пожелал посылать новых. И потому было решено провести такую акцию в далеком Дагестане, куда не дотянутся руки следователей из Тель-Авива. При этом планировалось привезти с юга республики известного шиитского проповедника и застрелить его на месте нападения, желательно из оружия охранников синагоги, чтобы проповедника посчитали участником или даже организатором нападения.

Шиитская ветвь ислама наиболее сильна в Иране, Ливане и Азербайджане. Шиитские отряды воюют на стороне президента Сирии против ДАИШ. Именно потому Израиль и поддерживает ДАИШ. И проведение подобной акции бросит тень как раз на шиитов. Все знают, что шиитский Иран постоянно грозит Израилю карой. Все знают, что ливанские отряды «Хезболлы» воюют не только против ДАИШ в Сирии, но и обстреливают самодельными ракетами территорию Израиля.

Акция покажет, что борьба шиитов с Израилем продолжается. Это заставит израильские спецслужбы прислать в ДАИШ не только новых специалистов по диверсионной работе, но и оружие. Хотя бы свои знаменитые беспилотники[21], которые раньше поставлялись в большом количестве, но в последнее время под давлением России Израиль поставки приостановил. После акции они обязательно возобновятся. И отряды «Хезболлы» в рядах сирийской армии, как и отряды КСИР[22], в дополнение ко всему подвергнутся дополнительным атакам израильской авиации. Сейчас эти атаки носят единичный характер, но необходимо добиться, чтобы они стали систематическими.

Акция считалась суперважной и сверхответственной, и Джахпар хотел бы, чтобы всей организацией занимался лично имам Джабраил Гаджимагомедов. Но тот привлек помощников, за которых ручался.

Вернувшись в кабинет, имам сообщил:

— Разбудил. Сейчас выезжают. Только умоются. Они поищут…

— Попрощаться заглянут?

— Я уже попрощался, поблагодарил за помощь.

— Во что тебе такая помощь обошлась?

— В смысле?

— Ну… Что они нас привезли сюда, что раньше времени их вызвал… Тысяча рублей или тысяча баксов?

— Мы же друзья. Он обиделся бы, если бы я предложил.

— Плохо ты бизнесменов знаешь…

Не желая начинать спор, Джабраил вытащил трубку, намереваясь, видимо, снова позвонить Хасбулату, но трубка почему-то не включалась.

— Аккумулятор, похоже, сел. Дай твою трубку…

Джахпар вытащил телефон, нажал на клавишу, но экран привычным светом не засветился. Хотя заряжал он свою трубку вечером, перед тем как лечь спать.

— Что-то со связью… — предположил Джабраил.

— Когда связи нет, трубка все равно включается. И даже фотокамера на трубке работает. Это что-то другое… И это другое мне сильно не нравится.

Джабраил ответить не успел. В дверь громко и торопливо постучали.

— Войди… — разрешил хозяин.

Вошел электронщик джамаата Дауд. Парень не так давно окончил МФТИ[23], и все, что касается компьютеров и прочих гаджетов, знал досконально.

— Хорошо, что ты пришел. Я как раз собирался за тобой послать.

— Что-то случилось… — Дауд не спрашивал. Он утверждал.

— А что случилось?

Джахпар уже не раз наблюдал, что имам при приближении опасности становится спокойнее и хладнокровнее. Так и сейчас он спросил почти равнодушным тоном.

— Индикатор оптической активности засек бинокль. Дал координаты, определил прибор, которым пользуются. — Дауд показал бумажку, где записал координаты. — И все, после этого сразу отключился.

За окном послышались голоса, заработали двигатели двух машин. Джабраил отодвинул шторку, посмотрел и помахал рукой, прощаясь. Алхазур со своим другом выезжают, догадался Джахпар. Молодцы, умеют быстро собираться. Как на войне…

— Посмотреть, что с индикатором, можно? — спросил Джахпар.

— Посмотреть-то можно, только что толку?

— Почему? — спросил от окна имам.

— Потому что у нас вся электроника не работает. Мой компьютер не работает. Мой смартфон не работает. Проверьте свои трубки…

— Не работают, — за двоих сообщил Джабраил. — И что это может значить?

— Читал я как-то, что таким образом НЛО работали где-то в США. Только там и двигатели машин не заводились.

— А если без бредней? Без всяких там гуманоидов, которые готовы на нас напасть, которые похищают людей ради опытов над ними? — спросил довольно резко Джахпар. Настолько резко, что Дауд вздрогнул и посмотрел на имама. Тот ждал ответа.

— Можно, — ответил Дауд. — Если без гуманоидов, то я вообще не знаю, что это такое. Правда, смотрел однажды передачу по телевизору. Там показывали нечто подобное. Какая-то «глушилка», которую используют воры, когда грабят элитные квартиры. Эта «глушилка» начисто «вырубает» все видеокамеры на нескольких этажах, телефоны и сотовые, и аналоговые, и вообще всю электронику. Не работают даже звонки в квартирах. Слышал еще, что и электричество некоторые «глушилки» выключают. Но, видимо, не все сети, а только те, которые электроникой управляются. В России, насколько мне известно, в настоящее время активно работает целая система институтов, лабораторий и заводов, выпускающая системы РЭБ[24]. Помните, наверное, как российский самолет летал в Черном море над американским эсминцем. Самолет отключил у эсминца всю электронику, и американские моряки не имели возможности защитить себя. Их радары не работали. Их ракеты не хотели поворачиваться. Даже корабельные ракетные капониры не открывались. А штурмовик имитировал заходы на атаку. В результате куча моряков после этого ушла в отставку, а многие просто умом тронулись. У меня только два предположения — гуманоиды или «глушилка».

— Квартиры, говоришь, грабят… А откуда у уголовников подобные штуки, если их даже у военных в Сирии нет? — поинтересовался Джахпар.

— Покупать не умеете. Сейчас все, что поступает на вооружение в армию, можно при желании найти и для своих нужд. Говорят, такую «глушилку» можно в Москве купить на радиорынке. В свободной продаже в любых удобных вариантах. Радиус действия от трех до тридцати метров. Те, что больше, — уже считаются оружием, их найти сложнее. Но тоже можно. И стоят они дороже — сотни тысяч рублей.

— Где можно купить, это меня в данный момент мало волнует, — строго сказал имам. — Мне просто интересно, кто сейчас может использовать эту технику против нас. Это уголовники или федералы?

— А какие претензии могут быть к нам со стороны уголовников? — не понимая ситуации, спросил Дауд.

— Претензии могут быть с любой стороны… — высказал предположение Джахпар. — Но все же с уголовниками иметь дело проще. Они обычно действуют наглее и слишком в себе уверены. За это их следует бить…

Он много раз встречался в Дагестане с уголовниками и, сравнивая их с ДАИШ, выбор делал в сторону последних.

В этот момент за воротами раздался долгий и протяжный автомобильный сигнал.

— Значит, все же уголовники, — решил Джабраил. — Федералы не стали бы выходить на контакт. Они сразу начали бы стрелять по дому и по мечети. Или пошли бы на штурм. Но без сигнала. Эти хотят попросить «отступного». Скорее всего, за ночной клуб в Дербенте. Дауд, пришли того, кто приехал, сюда. И веди себя с ними построже. Не церемонься. Наших предупреди, чтобы за дверью находились. А сам через дорогу перейди и предупреди бойцов во дворе мечети — пусть будут готовы к действиям. Пусть миномет подготовят. И позови мне Шамхала. Он должен быть где-то рядом. Наверное, за дверью стоит, Джахпара, как обычно, охраняет…

Дауд вышел, на ходу поправляя под пиджаком ремень кобуры. Шамхал вошел через несколько секунд.

— Ты не совсем еще разучился пользоваться минометом?

— Я никогда это дело не забуду, — довольно сказал Шамхал. — Это дар Аллаха…

— Побудь здесь, послушай наш разговор с приехавшими хамами, — велел ему Джахпар, уже сообразивший, что задумал имам. — Если ситуация начнет обостряться, я достану портсигар и закурю. Могу попросить у тебя пепельницу. Или ты сам про пепельницу вспомнишь. Ты выйдешь и подземным ходом перейдешь в мечеть. Там, во дворе, будет Дауд. Он даст тебе точные координаты цели. Выставляй миномет и по команде стреляй. Там залегли люди, которые держат всех нас на прицеле, хотят убить и ограбить. Смотри вот на это окно. Сигнал к началу стрельбы — открытая форточка.

— У нас в наличии всего четыре мины, — напомнил Джабраил.

— Шамхалу этого хватит…

* * *

— Товарищ Добрыня! — донесся до меня голос сержанта Коли Корнелазова, командира второго отделения, что со своей группой занял позицию около дома, за которым мы наблюдали. — Тут из ворот две машины выехали, а вскоре приехала другая. Внедорожник. Видимо, тот самый, что на дороге был. Сигналят. Им ворота пока не открыли. Опять сигналят. Никого не стесняются. Как хозяева приехали. Или как свои к своим. Но их запустить не спешат. Вот, калитка открылась. Вышел один. Осмотрелся. Нас не увидел. За ним еще двое с автоматами. Длиннобородые все трое. Двое автоматы на машину наставили. Свои своих так не встречают. Скорее всего, приехавшие — просто «бóрзые». Первый подошел к дверце переднего пассажирского сиденья. Там стекло опустили. Разговаривают. Мне разговор слышно, но я языка не знаю. Понять ничего не могу.

— В этом доме тоже длиннобородые?

— Так точно, товарищ Добрыня. Длиннобородые…

— Продолжай наблюдение. Лысаков!

— Я!

— Что с минарета видно? Какая реакция на «глушилку»?

— Тот, что за ворота вышел, вокруг индикатора вертелся, по крыше ползал, потом телефон достал, пробовал позвонить. Как я понял, не получилось. После этого в дом убежал. Там пробыл около пяти минут. А как машина начала сигналить, вышел к воротам, поговорил с приехавшими. Трое с автоматами в дом прошли, двое, тоже с автоматами, с ним на улицу вышли.

— Длиннобородые?

— Все мохнорылые…

— Что во дворе мечети?

— Часовой помощников позвал. Теперь четверо вместе с ним стоят у ворот внутри двора. Ждут чего-то… В щель смотрят за происходящим. Но оружие только у часового.

— Товарищ Добрыня, — снова вступил в разговор сержант Корнелазов. Говорил он едва слышным шепотом, но микрофон голос улавливал и доносил его вполне различимо. — Из машины вышли пятеро. Двинулись к калитке. Там их еще человек встретил. Повел в дом. А первый пошел в сторону мечети, через дорогу. Опа! У нас обострение. Из машины двое выскочили с автоматами. Ругаются на первого по-русски, матом. Это единственное, что я из их разговора понять могу. Не хотят первого в мечеть пускать. А двое других, что из ворот с первым вышли, на них стволы наставили. Опасная ситуация. Но первый, видимо, миролюбиво настроен. Спокойно что-то объясняет. Несколько раз слово «намаз» прозвучало. Говорит, видимо, что мечеть следует к намазу подготовить. Тогда, скорее всего, этот дом самому имаму и принадлежит. Все. Разговор закончен. Двое согласились с доводами. Как под стволами упираться будешь! Первый ушел в сторону мечети. Постучал в калитку. Ему сразу открыли и запустили. Мне уже ничего за забором не видно.

— Елфимов! — позвал я снайпера. — Что остальные?

— Залегли на откосе с биноклем. Стволы смотрят в сторону села. На полпути к вам, товарищ Добрыня. Я их в прицел рассматриваю, пытаюсь понять, что за люди. Только одного сумел рассмотреть — весь «расписной».

— Может, уголовники? Проявили желание на имама наехать? Рисковые, значит, ребята. Или силу за спиной чувствуют.

— Возможно. Хотя сейчас «расписных» везде полно. Но современные татуировки, насколько я знаю, другие. Здесь больше похоже на уголовные татуировки. Но утверждать, товарищ Добрыня, не берусь, я в этом деле не специалист. Да и разобрать в прицел трудно.

Вообще-то, по правилам работы в эфире, мой позывной следует произносить просто как «Добрыня», без слова «товарищ», но солдаты и сержанты привыкли обращаться к своему командиру «товарищ старший лейтенант», и им сложно отбрасывать первое слово при обращении в эфире. Я раньше несколько раз делал замечания, но, поскольку коммуникатор «Стрелец» работает в закрытом канале, не поддающемся сиюминутному прослушиванию самыми современными средствами пеленга и дешифровки, я сильно не настаивал, в итоге со временем все стали говорить при связи именно так. И даже позволяли себе обращаться ко мне по званию, что при работе в открытом канале недопустимо. Здесь это было можно, поскольку система коммуникации сама зашифровывала и расшифровывала разговоры и при этом не допускала к расшифровке чужих.

Меня в происходящем не совсем устраивало то, что новые действующие лица не подошли к нам ближе.

— Елфимов! А выше подняться они не желают?

— Не похоже. Они там залегли, позицию заняли. Оттуда двор с индикатором нормально просматривается. Кстати, у них есть снайперская винтовка.

Дело, видимо, обстояло проще. Мы забрались выше, чтобы больше видеть, и обязательно хотели просматривать двор мечети и стройку. А они удовлетворились одним двором большого дома и самим домом. Двор мечети, похоже, вновь прибывшие обстреливать не собирались. Хотя у меня были сомнения по поводу их трепетного отношения к религиозным постройкам.

Окажись они ближе и пожелай занять нашу позицию, они подверглись бы обязательному уничтожению. Я просто приказал бы оставшимся со мной восьмерым бойцам спрятаться среди скал. А потом мы атаковали бы их с тыла и уничтожили до того, как они сообразили бы обернуться, даже не прибегая к огнестрельному оружию. Просто малыми саперными лопатками перерубили бы их, чтобы не выдавать себя лязганьем затвора. На короткой дистанции глушитель автомата не играет никакой роли. Затвор выдает стрелка. И потому остро отточенная лопатка, которая рубит сильнее боевого средневекового топора, в подобной ситуации — лучшее оружие. А если учесть мастерство, с которым мои солдаты владеют этим видом холодного оружия, и скорость, с которой наносятся один за другим несколько ударов, противника можно считать обреченным.

Тем более семеро уехали в село, и против нас могли выступить только семнадцать человек. Нас же вместе со мной — девять. По два на каждого солдата и один для меня. Справились бы без труда. Распределять объекты атаки среди солдат не требуется. Они и без того знают свое место в строю и в том же порядке привыкли атаковать. Порядок распределяется справа налево и соблюдается и при стрельбе, и при рукопашной атаке.

Но эти подниматься не пожелали и потому остались живы. Однако надолго ли — этого я не знал. Я еще не принял решение, хотя уже заглянул в свой коммуникатор и просчитал вариант сближения. Мы вполне имели возможность незамеченными подобраться к ним даже на их нынешней позиции и атаковать на месте, которое они выбрали для собственной атаки.

— Товарищ Добрыня, — докладывал с недостроенного минарета старший сержант Лысаков. — Тут во дворе мечети появился еще один тип. Мне кажется, что это именно он проводил пятерых из машины в дом. Вышел из самой мечети. Как сюда попал — непонятно. Не иначе есть подземный ход. Этот тип дает команды троим из тех, что были здесь раньше него. Они в сарай рядом с мечетью убежали. Несут что-то, устанавливают. Миномет «Поднос»![25] К нему только четыре мины. Видимо, вся наличность. Бандит, что из дома через дорогу пришел, тот, который на крыше прыгал вокруг индикатора, передал минометчику бумажку. Человек, который только что появился, командует выставлением, заглядывает в бумажку, к прицелу прикладывается. Готовятся стрелять. Мина уже в руках одного из бандитов. Вторая — в руках следующего. Чего-то ждут.

— В доме кто-то к окну третьего этажа подошел. Открыл форточку. Возможно, это команда, — сообщил сержант Корнелазов.

— Да. Команда, — согласился Лысаков. — Все! Выстрел!

Я понял, что открытая форточка — это команда. Услышал сначала выстрел миномета, потом плаксивую и в то же время грозную «песню» летящей мины. Она прошла в стороне от нас и легла точно на позицию вновь прибывших людей, это я увидел в бинокль.

Окапываться они и не думали. Просто лежали, положив стволы на камни. И потому взрыв осколочной мины оказался губительным. За первой миной полетели вторая, третья и четвертая. Больше миномет не стрелял. Я догадался, что вновь прибывшие смотрели в бинокль до того, как включилась «глушилка», и потому индикатор засек их позицию.

Бандит, что работал с индикатором, записал данные и передал бумажку минометчику. А минометчик стрелял так, что я мог только восхититься. Бинокль показывал мне, что из группы за камнями уцелели только четыре человека, да и то двое были ранены. Следовало срочно решать, что делать.

— Корнелазов! Как обстановка?

— Пока тишина. Никаких звуков: ни стрельбы, ни голосов.

Мне в голову пришла мысль.

— Тебе номер внедорожника видно?

— Нет. Но могу отползти в сторону, тогда рассмотрю.

— Посмотри…

— Мне видно, товарищ Добрыня, — сообщил один из солдат группы Корнелазова. И продиктовал мне номер.

— Товарищ Добрыня, в доме раздались три автоматные очереди. Больше пока не стреляют.

— Понятно. Значит, приезжих осталось двое. Видимо, самые главные. С ними предпочитают беседовать. Елфимов!

— Я!

— Номера других машин посмотреть можешь?

— Без проблем…

Минуты не прошло, как снайпер поочередно, с небольшим интервалом продиктовал мне все три номера.

Записывать я, естественно, не стал, но сразу переключил коммуникатор на узел связи сводного отряда. Ответил, как и полагается, дежурный офицер. Я назвал себя и потребовал срочно соединить меня с майором Покрышкиным. Требование «срочно» для убедительности повторил дважды. Начальник штаба ответил сразу:

— Слушаю тебя, Сереня…

Я рассказал о прибытии неизвестных вооруженных людей и о событиях, с этим связанных. Не забыл и о миномете рассказать, и о суперминометчике, который даже меня поразил точностью стрельбы. И автоматные очереди упомянул. И попросил «пробить» по картотеке МВД номера внедорожников.

— Сделаю. Через пять минут сообщу…

На связь майор вышел через три минуты. Он умеет работать быстро.

— Первый номер принадлежит Гаджи-Гусейну Даниялову, владельцу расстрелянного ночного клуба. Три других номера — местным уголовным авторитетам из окружения вора в законе азербайджанца Деда Мазая. Серьезные парни, чрезвычайно «крутые». Причем все они подозреваются в торговле наркотиками, кто-то из их собратьев попадался, но по мелочи. А делами ворочают, судя по всему, крупными.

— Значит, ряды наркоторговцев поредели, — сообщил я. — Надеюсь, отсюда ни один не вернется… Если их не добьют люди имама, добьем мы… Разрешите, товарищ майор, проявить жесткость?

— Резонно, Сереня. Они же вооружены. Имеешь полное право. Эти дураки не поняли, кому они попытались оказать сопротивление при попытке задержания… — Шагая впереди часовой стрелки, дал оценку событиям майор Покрышкин.