Я размышлял о том, что лучше в скрытном бою при использовании глушителей — скорострельность ефрейтора Коломенского или точность младшего сержанта Елфимова. Но к определенному выводу так и не пришел. Все зависит от момента применения снайпером своего оружия. В одной ситуации необходима предельная точность, в другой — не обойтись без скорострельности.

— Товарищ старший лейтенант, — оказался легким на помине младший сержант Елфимов. — Мы выходим к дороге, но перейти ее не успеваем. Машина приближается.

— А зачем переходить? — не понял я.

— С этой стороны я левое крыло не увижу. Простреляно оно или нет…

— Понял. В любом случае — отрабатывайте. Никто не должен проскочить в село.

Я взял на себя большую ответственность. Плохо будет, если в этой машине мирные жители. Но они видели наши бронетранспортеры. И потому могут выдать нас. А кому выдать — террористам или просто сельчанам, собравшимся на намаз, — это еще предстояло выяснить и только после этого оценивать степень тяжести моей вины. Причем при удачном выстреле снайпера доказать вину будет невозможно, если только я сам не пожелаю сознаться. А я, скорее всего, не пожелаю, будучи уверен, что при любом раскладе я поступил правильно.

— Понял. Работаю… — отозвался Елфимов. — Участок дороги подходящий. Высота откоса около шести метров. Даже, пожалуй, больше семи будет, хотя в темноте, товарищ старший лейтенант, разобрать трудно. Скорость машины — не менее семидесяти километров в час. При такой скорости, если они лишатся колеса, с дороги вылетят обязательно, и я сомневаюсь, что при падении хоть кто-нибудь останется в живых. Это то же самое, что в пропасть упасть. И машина взорваться может. От одного удара. Даже если там дизельный движок. Солярка от удара тоже взрывается.

— Работай, — распорядился я, чувствуя, что говорит младший сержант на бегу, и не желая сбивать ему дыхание разговором.

Ждать результата пришлось недолго. И минуты не прошло, как микрофон шлема Елфимова донес жесткий лязг затвора, заглушивший сам негромкий выстрел. Затвор у этой негромкой винтовки в самом деле чрезвычайно громкий, и многие снайперы от «ВСК-94» отказываются как раз по этой причине. После выстрела и лязганья затвора микрофоны донесли только дыхание нескольких бегущих людей. Было понятно, что машина упала, и солдаты бегут к ней. Но звуков новой стрельбы или лязгающего затвора слышно не было.

— Елфимов, стреляй! Человек наверху! — раздался чей-то крик.

— Отойти всем от машины. Сейчас взорвется.

— А если там есть живые?

— Да и хрен с ними. Уже все одно — не вытащить…

В стороне дороги в небо поднималось небольшое свечение. Издали его вообще было бы трудно заметить. Но машина горела близко. Мне надоело ждать объяснений и гадать о ситуации. Я спросил со всей строгостью:

— Что там у вас происходит?

Опять лязгнул затвор. Снайпер произвел выстрел. Но снайперу обычно для точного выстрела требуется статическое положение. В данном случае, как мне показалось, стрелял он на бегу. И опять послышалось дыхание нескольких человек.

— Что происходит, спрашиваю.

— Товарищ старший лейтенант, — доложил снайпер. — Колесо я прострелил. Машина попыталась затормозить. Ее развернуло поперек дороги. В это время, видимо, кто-то из салона вылетел. Похоже, не пристегнут был. Это его и спасло на время. Остальные вместе с машиной свалились под откос. Машина горит. Из нее никто не выбрался. Тот человек, что на дороге остался, подошел к краю, посмотрел. Я в него на бегу выстрелил. Кажется, попал в плечо. Его отбросило, больше мы его не видели. Сейчас поднимаемся на дорогу. Все. Мы уже здесь… Нет убитого! Нет раненого! Я, похоже, промахнулся. Нет, вот, мне показывают, лужа крови. Видимо, ранил его. И серьезно. Крови много. Он нас увидел, когда мы поднимались. Убежал, раненый. В какую сторону — непонятно. Будем следы искать. Кровь из раны хлестать должна. Калибр большой, рана должна быть объемной. Как найдем, я сообщу, товарищ старший лейтенант.

В группе, должно быть, шло привычное управление знаками, как раньше, когда мы еще не получили экипировку «Ратник» и внутри взвода связи не было. Иначе трудно было бы объяснить отсутствие голосовых команд. Но к дороге пошли только опытные контрактники, они привыкли общаться знаками, и это не пугало.

Я все же включил на планшетнике программу контроля. И увидел на дороге всю группу в виде красных точек. Четыре автоматчика, пулеметчик и снайпер. Программа показывала, что все они живы и здоровы. Только сердца у всех бились учащенно. Это неудивительно после крутого, пусть и короткого, скоростного подъема. Сейчас группа разделилась на две части, которые двинулись в сторону села и в обратном направлении. Искали, как я понял, следы крови…

— Лысаков, что у тебя?

— Нормально, товарищ старший лейтенант. Добрались до стройки. Ползем под забором. Ищем место, где лучше перебраться.

— «Глушилку» когда включить думаешь?

— Когда на минарет заберемся. Чтобы реакцию наблюдать… Глушилка же и сотовую связь отрубает?

— Не только сотовую, но и аналоговую. Полностью глушатся все каналы тональной частоты, телефонные линии просто не работают. Ни гудка — ничего в трубке не будет. А сотовые телефоны вообще будет невозможно включить. Компьютеры будут работать только те, что защищены каналом. Наши планшетники, таким образом, будут вне досягаемости «глушилки», как и вся система коммуникации. Работай. Но докладывать тоже не забывай.

Некоторое время старший сержант молчал, наушники доносили только его сопение. При передвижении ползком такого сопения избежать не удается никому, такова уж специфика этого метода движения. Наконец Лысаков задышал чаще и громче. Значит, сменил положение.

— Мы нашли, товарищ старший лейтенант. Здесь весной, похоже, талая вода с горы сбегает. Русло прямо под забором. Стоп! Никому не шевелиться. Я сам посмотрю… Отойти подальше… Ползком! Ползком!

— Что там, Лысаков?

— Мина в русле! Прямо за забором… Чтобы не видно было.

— Сапера прислать? — спросил я.

— Простейшая, с нажимным взрывателем. Сам справлюсь. Он легко вывинчивается…

— Только саму мину вытащить не пытайся! — вмешался в разговор ефрейтор Мукомолов, взводный сапер. — Под ней может быть установлена ловушка типа «МС-4»[14]. В последнее время, я слышал, бандиты часто стали такими пользоваться. Им из-за границы поставляют. Катарского, кажется, производства. Но это необязательно поставки из Катара. В остальном ты все умеешь…

Выворачивать взрыватели в самом деле умеет каждый солдат спецназа ГРУ, вне зависимости от специальности, даже связисты и шифровальщики проходят обучение этой премудрости. И потому через пятнадцать напряженных секунд старший сержант сообщил:

— Порядок! Мина обезврежена. Мы продвигаемся дальше, товарищ старший лейтенант.

— Леня! — напомнил сапер то, что Лысаков и сам должен был прекрасно знать. — Обезвредил одну, через пару метров может быть вторая. Очень даже вероятно, что она есть. И так будет стоять, что мимо не пройдешь. Не расслабляйся. Вторая как раз на расслабленных и рассчитана.

— Я помню, ищу. Точно. Вот она. Никак мимо не пройти. Взрыватель здесь должен быть натяжного действия, и только вот здесь прошлогодней хвоей присыпан. Только откуда здесь хвоя? Идиот какой-то ставил. Елка во дворе растет, но в тридцати метрах в стороне. А между мной и елкой еще какое-то лиственное дерево. Кажется, конский каштан. В темноте, пока не подошел, разобрать не могу. Сейчас, хвою приподниму… Точно, провод натянут. Поползешь, обязательно на него животом ляжешь. Мина где-то рядом. Иначе, если дальше поставить, осколки над руслом ручья пролетят. Могут не задеть того, кто в русле ползет. «МОН-100»[15]. В кустах стоит. Снимаю взрыватель…

Наличие «МОН-100» меня лично слегка расслабляло, поскольку именно на таких минах проходили обучение солдаты моего взвода. И старший сержант Лысаков обязан был с такой миной справиться с закрытыми глазами, поскольку на тренировках выполнял задание вслепую. И как раз с натяжными взрывателями тренировался. Не зря, значит, тренировался.

Наличие двух мин снимало с меня напряжение, вызванное расстрелом машины на дороге. Если ставят мины, значит, кого-то пытаются на территорию не допустить. Кого — понятно без расспросов. Выставлять мины для охраны будут только бандиты. И это уже хотя бы частично оправдывало мои жестко направленные действия. Другое дело, что машина была расстреляна несколькими минутами раньше, чем были найдены мины, но кто это докажет? И как это можно доказать? Солдаты моего взвода никогда не дадут показания против своего командира и скажут следствию только то, что я им прикажу сказать. Или разрешу сказать. Да, скорее всего, и говорить ничего не потребуется.

— Лысаков!

— Я, товарищ старший лейтенант.

— Что молчишь? Докладывай обстановку!

— Проникли на территорию, подползаем к входу на стройку. А он большой в окружности, этот минарет. Издали кажется узким, как заводская труба, а на самом деле — крупное сооружение. И пристройки вокруг. Целое одноэтажное здание. Примерно в полтора этажа. То ли фундамент слишком высокий, то ли там полуподвал внизу.

— Проверь. Сначала подвал осмотри. Потом наверх забирайся. Наверху, как осмотришься, сразу «глушилку» включай. А то ефрейтор Коломенский переживает. Не имеет возможности серьезно работать. А без серьезной работы его «винторез» ржавеет. Поэтому поторопись…

— У меня с собой не «винторез», товарищ старший лейтенант, а «вал»[16], — поправил меня ефрейтор Коломенский, который слышал наш разговор по общей внутривзводной связи.

Я же вообще, по сути дела, не видел разницы между «валом» и «винторезом». Тем более винтовка, как и автомат, могла стрелять очередями.

— Хрен редьки не слаще… Осмотрим подвал, поднимемся и «глушилку» заведем, — отреагировал старший сержант Лысаков.

По-своему он был прав. Простые бойцы, не профессиональные снайперы, как и я, не видели разницы между «винторезом» и «валом», которые имели схожие технико-тактические показатели, только автомат, как ему и полагается, в сравнении с винтовкой, имел более объемный магазин, хотя стрелял теми же самыми патронами.

— Докладывай, что в подвале найдешь. Если ничего, все равно докладывай, — распорядился я.

Почему-то люди всегда считают, что результат — это когда что-то находят, и не желают принимать во внимание, что отсутствие результата — тоже результат. Приходится напоминать и требовать доклада.

— Уже по лестнице спускаемся. Если есть лестница, значит, и подвал должен быть. Ага, товарищ старший лейтенант, здесь дверь металлическая. И замок пудовый… Что с ним будем делать?

— Ты меня спрашиваешь? А сам сообразить не можешь?

— Могу. У меня в рюкзаке есть кусок проволоки подходящего диаметра. И даже щипчики, чтобы проволоку загнуть.

— Сможешь открыть? Или мое присутствие требуется?

Вообще-то у нас в батальоне работать с отмычками обучали только офицеров. А я уже на свой страх и риск обучил этому своего заместителя по взводу. И надеялся, что он с работой справится.

— Открою. Замок простейший. Из магазина.

— Только все свои манипуляции запоминай, чтобы потом закрыть без проблем, — дал я совет. Сам когда-то такой совет получил от бывшего профессионального «медвежатника», которого привлекали к обучению офицеров. Тогда же «медвежатник» объяснял нам, что закрывать замок всегда сложнее, чем открывать. Это точно так же, как забираться в гору и спускаться с горы. Второе всегда сложнее. То же самое с закрыванием замка. Некоторые долго не могут такой простой манипуляции выучиться. Лысаков, помнится, сначала тоже никак не мог. Пришлось идти от устройства замка. Заставил его самого думать. Продумал. Тогда стало получаться.

А открытый замок всегда может вызвать подозрение, насторожить противника и сорвать операцию. Кто предупрежден, тот вооружен. Это известная аксиома. Даже если ты сам будешь стоять за закрытой на замок или открытой дверью — это большая разница. Разница такая же, как стоять с подготовленным к бою оружием или держать автомат за плечом на ремне.

— Только сразу не заходи. Поищи «контрольку»[17].

— Открыл, товарищ старший лейтенант, — сообщил Лысаков. — Снял замок. Сейчас проверю дверь на предмет «контрольки», и пойдем подвал обследовать.

— Внимательно проверяй. Фонарь хорошо светит? Луч не рассеивает?

— Никак нет, не рассеивает. Точка четко очерчена. Со стороны можно только одну точку и увидеть. Если я пожелаю показать.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите сообщить… — вмешался в разговор младший сержант Елфимов. — Нашли след. Сразу искали не там. Мы по дороге пошли, а он со склона спустился. Я его тепловизором поискал, в пределах досягаемости пули не нашел. Убежал… Преследовать?

— А если он в село подался? Он уже может добежать с перепугу…

— Может, товарищ старший лейтенант.

— И тревогу может поднять…

— Может, товарищ старший лейтенант.

— Значит, преследовать бесполезно.

— Если бы в селе поднялась тревога, мы бы услышали, — предположил старший сержант Лысаков. — Если только он еще на подходе к селу… Но догнать его все равно нереально. Значит, тревога вот-вот поднимется.

— Лысаков, продолжай работать, — приказал я.

— Я работаю, товарищ старший лейтенант. А разговариваю только в фоновом режиме. Нет «контрольки». Я все осмотрел самым внимательным образом.

— Так же осмотри и сам подвал. Одного человека оставь на входе для страховки.

— Понял. Работаю… — отозвался старший сержант.

— Нам что делать? — спросил Елфимов.

— Машина догорела?

— Догорает. Не взорвалась.

— Посмотрите, сколько человек в машине сидели. Но тела не вытаскивайте. Постарайтесь обойтись без ожогов. Это значит, за дверцы голыми руками не хвататься. Просто загляните внутрь. Есть ли там оружие. Оружие не вытаскивать… Оставьте все как есть… И собственные следы нужно убрать.

— Понял. Спускаемся с дороги. Здесь склон сложный. Натуральный обрыв. Лучше обежать и в стороне спуститься.

— Бегите… Лысаков, что у тебя?

— Строительные инструменты. Лопаты, испачканные раствором, носилки, вилы, молотки, листы металла. Электроножницы… Так, а под листами металла ящики знакомого армейского цвета. Сейчас посмотрим. Так. В верхнем ящике обломки кирпичей. Никто не подскажет мне, зачем обломки собирать в ящик?

— Я так думаю, чтобы прикрыть что-то другое… — предположил я.

— Проверим… Ага… Автоматы… «Семьдесят четвертые»[18]. Все с полными магазинами.

— Много?

— Шестнадцать штук.

— Реквизируй затворы. Найдется место в рюкзаке?

— Найдется… У нас три рюкзака…

— Снимешь затворы, выходи — и на первый этаж. После осмотра — на минарет, на высшую точку. Оттуда обзор хороший откроется.

— Понял, товарищ старший лейтенант. Работаю…

Мне, признаться, сильно мешала невозможность пользоваться биноклем с тепловизором. За последние полтора года, что я приобрел себе этот китайский, но надежный бинокль, на свои, кстати, деньги, я уже настолько привык к тому состоянию, когда ночью становлюсь зрячим человеком, что не представлял, как мы действовали раньше. Причем действовали достаточно эффективно. Просто отвык от этого. И сейчас думал над дилеммой: дождаться включения «глушилки» или отправить группы для визуального наблюдения в село.

Включать «глушилку» раньше времени было нельзя. Это старший сержант Лысаков решил правильно. После включения следовало наблюдать реакцию, и выяснить, будут ли люди из дома, где индикатор оптической активности установлен, связываться с Джабраилом Гаджимагомедовым. И это даст понять, насколько они связаны и стоит ли от жителей села ожидать поддержки имама мечети.

Если группы, которые отправятся в село, будут обнаружены, это уже само по себе вызовет боестолкновение. В этом боестолкновении мне весьма понадобились бы три бронетранспортера, на которых мы сюда прибыли, но держать их неподалеку от дороги было слишком рискованно. Миссия наблюдения была рассчитана на трое суток. За это время кто-то мог и обнаружить бронетранспортеры в скалах. Позволить такому человеку возвратиться в село — это провал всей операции. А невозвращение человека в село может поднять других на его поиски. И снова провал…

Но информацией из села владеть было необходимо. Рассмотрев карту, я выделил три относительно высоких места для наблюдения. Они полукольцом охватывали территорию мечети, а одно из них было рядом с воротами того дома, где стоял индикатор оптической активности. Там, судя по карте спутниковой съемки, росли густые кусты. Из них должен был бы открываться хороший обзор всей площади перед мечетью.

— Командиры отделений! Ко мне! — дал я команду.

Тут же, и трех секунд не прошло, рядом оказались младший сержант Вася Солоухов, командир первого отделения, сержант Коля Корнелазов, командир второго отделения, и взводный великан младший сержант Петя Фалько, командир третьего отделения.

Командиры отделений — все контрактники, следовательно, профессионалы, и на них можно положиться. Я положил перед ними свой планшетник, где отметил на планкарте села точки наблюдения. Командиры отделения тут же перенесли эти точки на свои новые планшетники.

— Это — точки наблюдения. Каждый берет с собой троих. Устраиваетесь, маскируетесь. Наблюдаете. Докладываете постоянно, даже когда докладывать нечего. С приближением рассвета возвращаетесь… Все! Вперед!

Командиры отделений ушли молча. Я не слышал в наушниках их команд своим подчиненным. Видимо, тоже привычно пользовались знаками. И о том, что они вышли, я узнал только по звуку дыхания, что доносили микрофоны. Солдаты бежали, а при беге даже самые развитые легкие все равно будут работать более шумно, чем при обычном передвижении.

— Товарищ старший лейтенант, — раздался в наушниках голос младшего сержанта Елфимова. — На дороге вдали фары четырех машин. Едут быстро. Встречать?

— Наблюдать. Когда остановятся посмотреть на горящую машину, сообщи реакцию. Самим спрятаться… Это могут быть прихожане из соседних сел, едут на намаз. Лысаков, что молчишь?

— Завершаем осмотр первого этажа. Сообщать пока нечего. Помещение не достроено. Нет ни окон, ни дверей. Ничего интересного не нашли. Все, последняя комната… Тоже пусто…

— Фонарем пользуешься? — спросил я.

— Только в комнатах, где оконные проемы в горы выходят. Во дворе часовой. За забором стройки ему не все видно, но может отблеск заметить. Мы побереглись…

— От входа своего бойца забрал?

— После осмотра первого этажа заберу. Мы уже закончили с первым этажом, поднимаемся выше. Здесь бетонная винтовая лестница. Альпинистская подготовка не требуется.

— Наверх… Елфимов! Докладывай…

— Машины, товарищ старший лейтенант, сбросили скорость. Наверное, увидели догорающий внедорожник. Нет, они не в село едут. Остановились, ищут спуск с дорожного полотна. Два водителя вышли. Там же стоят, где наши БТР спускались.

— Машины какие?

— Марку в темноте не разобрать. Но все четыре — внедорожники.

— Почему стоят?

— Уже поехали. Спускаются в сторону наших скал…

— Нас ищут? Найдут!

— Только что заметили догорающую машину. Свернули туда. Мы в стороне залегли…

— Докладывай, докладывай…

— Подъехали, вышли все. Их двадцать четыре человека. Кажется, большинство с автоматами. Стволами открывают дверцы, смотрят, обсуждают…

— Длиннобородые?

— Нет, есть даже бритые… Большинство бритые…

Кто это мог быть? Подкрепление имаму? Это значило бы, что нас заметили. Со мной остались только восемь бойцов. Все остальные рассредоточены. Но соотношение сил все равно нормальное, если учесть подготовку бойцов спецназа. При этом если они, в самом деле ожидали боя с нами, если бы нас заметили, то они не полезли бы так в открытую в скалы. Нет, здесь что-то другое. Но я пока не в состоянии определить, что именно.

— Внимание всем! — обратился я ко взводу. — Появилась большая группа вооруженных людей. Выдвигаются толпой в нашу сторону. Я сомневаюсь, что это подкрепление бандитам. Но не подкрепление нам — это точно. Соблюдать особую осторожность, никому не высовываться. Наблюдать и прятаться, прятаться и наблюдать…

Я, к сожалению, не знал, что за индикатор оптической активности стоит в дворе сельского дома. Некоторые из моделей индикаторов в состоянии уловить воздействие любого оптического прибора, даже если он смотрит в другую сторону. Хотя большинство индикаторов это сделать не могут. Но тут я вовремя вспомнил, что часовой во дворе мечети пользовался биноклем, когда желал рассмотреть вертолет. Значит, здесь более простой индикатор, который улавливает только направленное наблюдение. Это означало, что я могу пользоваться биноклем, рассматривая прибывшую группу. Я вытащил бинокль из футляра, включил тепловизор и стал ждать, когда группа появится в поле моего ночного зрения. Когда незнакомцы появятся из-за скал. Хотелось понять, что это за люди и что они здесь делают…

— Товарищ старший лейтенант, — снова вышел на связь снайпер Елфимов. — Одна машина возвращается на дорогу. Они к селу едут…