— Давайте не будем над облаками летать и без толку кукарекать о вещах, которые нас не касаются, — предложил подполковник. — Вернемся к конкретике. Каковы ваши ближайшие планы?

— Начну работать, как только мне изменят внешность и сделают документы.

— Их вам сделают? Качественно, надеюсь?

— Я тоже надеюсь.

— А то я хотел предложить наши услуги. Впрочем, насколько мне известно, разведцентр вашей системы, расположенный в Махачкале, специализируется в том числе и на этом. Там же, кажется, целый спецотдел есть?

То ли он меня за олуха с улицы принимал, то ли просто проверял.

— Я не в курсе деятельности разведцентра. Никогда с ним никакого дела не имел.

Мой ответ мог как удовлетворить, так и расстроить подполковника ФСБ. Но по его лицу невозможно было ничего прочитать.

— Итак, вы получите документы. Что сразу после этого?

— Сразу после этого я хотел бы навестить ваше здание и побеседовать с младшим сержантом полиции Адилом Букаровичем Абдурахмановым. Может быть, посетить место, где жил Рамазанов, поговорить с соседями, особенно с теми, кто наркоманов не любит. Такие больше расскажут.

— Абдурахманова уже допрашивали и мы, и люди из Следственного комитета. Вытащить что-то из этого младшего сержанта трудно. Он от природы тупой и скрытный.

— Если вам нетрудно оказать мне такую услугу, товарищ подполковник, то я хотел бы ознакомиться с протоколами его допросов. Тогда, возможно, и терять время на беседу не придется.

— Протоколов Следственного комитета у меня нет. Только свои могу предоставить.

— Это было бы очень хорошо.

— Конечно. Я подготовлю бумаги. Вы прочитаете их и сразу спуститесь к нему в подвал. Он в нашем здании квартиру снимает. А что вы планируете предпринять после этого допроса?

— Это, товарищ подполковник, будет напрямую зависеть от того, что я сумею из Абдурахманова вытащить.

— Что еще от меня требуется?

— У вас есть какое-то досье на Рамазанова?

— У нас его не было, но нашлось в МВД. Естественно, мы скопировали эти бумаги. Я их вам предоставлю. — Подполковник замолчал и начал торопливо отыскивать в многочисленных карманах мобильник, который призывно тарахтел ослабленным голосом трактора.

Да уж, чего только люди не понаставят в свои телефоны!

Аппарат наконец-то нашелся.

— Да, я. Понял. Вези. Мы ждем. Он попросит, чтобы пропустили. — Валентин Валентинович убрал мобильник и посмотрел на меня.

Он словно оценивал мою физиономию, прикидывал, как ее можно сильнее изуродовать.

— Майор Алексеенко едет с гримером, просит пропуск заказать. Фамилия дедушки — Грицаев. Зовут — Анатолий Константинович. Он всю жизнь проработал в разных театрах, в последние годы в Майкопе. Только после выхода на пенсию поселился в Махачкале, где его жена получила в наследство дом от бабушки. Это в определенной степени дает гарантию его малой болтливости. У него здесь не так уж и много знакомых, которым он может что-то рассказать. Тем более таких, с которыми отставной гример будет откровенничать. Да и человек он не слишком болтливый. Это уже проверено. Майор Алексеенко обещал быть через десять минут. Оформите пока пропуска.

Я со стационарного телефона набрал сотовый номер начальника штаба. Майор Оглоблин выслушал мою просьбу и позвал меня к дежурному, где сам сейчас находился.

Перед тем как выйти и оставить в кабинете постороннего человека, я привычно посмотрел на сейф. Закрыт ли он? Да, заперт. Ящики стола я проверять не стал, понимая, что майор не будет держать в них важные документы. Вдобавок эта процедура выглядела бы достаточно демонстративно, намекала бы на недоверие, которое я якобы испытываю к подполковнику ФСБ. На самом деле ничего подобного не было. Привычка, въевшаяся в плоть и кровь, никак не более.

Пропуска на Алексеенко и на гримера Грицаева были выписаны быстро. Я не знал имя-отчество майора спецназа ФСБ, но дежурный вспомнил, что тот сегодня уже сам заполнял точно такой же документ. Старый пропуск нашелся, и новый был оформлен сразу.

Тем не менее, пока все это делалось, время шло. Майор Алексеенко уже приехал и ввел в двери высокого сухощавого пожилого человека с очками-линзами. Тот нес с собой два кейса, по одному в каждой руке. Познакомились мы прямо в коридоре.

Перед тем как нам уйти в кабинет, начальник штаба напомнил мне:

— Как только будешь готов, позвони, я фотографа пришлю. Он уже выехал сюда.

Я понимал, что своего фотографа отряд не держит, и задал начальнику штаба естественный вопрос, правда, ловко замаскировал его:

— На той же машине, на которой мы сегодня ездили?

Оглоблин кивнул, подтверждая мое соображение насчет того, что документы будут делаться в разведцентре. О том, что нам нужно бы освободить его кабинет, начальник штаба даже не заикнулся. Он пока обосновался в тесном закутке дежурного. Туда к нему пришли с картами два офицера оперативного отдела. Они дожидались нашего ухода, чтобы начать свой доклад.

— Так что нужно сделать? Основная задача моя какая? — спросил Анатолий Константинович, внимательно рассматривая мое лицо.

— Нужно сделать человека неузнаваемым, — за меня объяснил Валентин Валентинович, которого, судя по нескольким фразам, брошенным при встрече, гример хорошо знал.

— Так. Значит, это вашу фотографию показывали утром по телевидению? — последовал очередной вопрос.

Для меня это была новость, поскольку телевизор я не смотрю.

Но подполковник ФСБ подтвердил этот факт:

— Да-да, его фотографию показывали. Этот человек беспочвенно обвинен в нескольких преступлениях. Теперь его задача — найти настоящего преступника и снять с себя вину. Трудно сделать свое дело, когда тебя ищут по всему городу. Вы готовы ему помочь?

— Как не помочь человеку в беде! — ответил гример, повернулся ко мне и спросил: — Вам нос когда сломали? Помните?

— Давно. Точно даже год назвать не берусь. Еще в училище дело было. На тренировке приятель ногой достал.

— Искривление небольшое. Его можно сделать таким, чтобы оно бросалось в глаза, выглядело особой приметой.

— Доломать? — спросил я наивно. — Я мог бы ради торжества справедливости потерпеть, если бы можно было потом все на место вернуть.

— Такие кардинальные меры не понадобятся. Я просто сделаю два-три мазка тенями и создам необходимый эффект. Своего рода обман зрения.

Анатолий Константинович раскрыл один из двух своих кейсов, достал оттуда коробочку с гримом, обмакнул в нее палец и несколько раз мягко провел мне по носу. После он развернул кейс ко мне. С внутренней стороны в крышку было вклеено зеркало.

Я посмотрел в него, и мне сразу показалось, что дышать стало трудно. Нос на вид был сильно искривлен, хотя лицо пока еще осталось прежним. Я понимал, что это только начало. Несколькими мазками дело не ограничится.

— Такой пустяк, а очень сильно меняет лицо, — одобрительно заметил подполковник ФСБ. — Уже почти другой человек.

Только майор Алексеенко никак не отреагировал на эти изменения. Он вообще казался мне невозмутимым и бесстрастным человеком. Хотя я и знал, что он был благодарен мне за спасение брата и даже пошел на риск ради меня.

— Улыбнитесь, товарищ капитан, — потребовал гример.

Я улыбнулся.

— Шире. Во все лицо, чтобы зубы видно было.

Для этого мне требовалось развеселиться. Я активизировал свое буйное воображение, представил, как едет по улице на машине подполковник Халидов. Вдруг перед ним на дорогу выскакиваю я, изображаю пьяного таракана, даже падаю животом на капот. После чего бросаюсь к дверце, клянусь мамой, что вопрос стоит о чьей-то жизни, прошу довезти меня по адресу, при этом называю не только дом, но и квартиру.

Потом я совершенно безбоязненно сажусь к подполковнику в машину. Он меня везет, а потом мы с ним еще торгуемся. Я готов заплатить триста рублей, а он хочет взять с меня пятьсот. Но мы все-таки находим золотую середину и расстаемся, вполне довольные друг другом.

Я широко улыбнулся.

— Ага, — сказал гример. — Сейчас сделаем подкладочки.

Он взял два куска ваты, сначала придавил каждый из них, потом свернул в трубочки. После этого гример наполнил большой шприц какой-то тягучей жидкостью, похожей на силикатный клей, и закачал ее внутрь трубочек.

— Подождем минутку. Силикону требуется только чуть-чуть затвердеть, чтобы потом держать форму. — Он помял пальцами ватную трубочку. — Теперь уже можно. Откройте рот шире, товарищ капитан.

Я разинул рот как при визите к стоматологу. Гример просунул трубочки между деснами и щеками и до боли придавил их.

— Прижимайте сами. Вы лучше меня чувствуете, сколько еще нужно.

Я прижал. Давил сильно. Когда сам себе боль доставляешь, она не кажется такой острой.

Гример заглянул ко мне в пасть и заявил:

— Все, хватит, уже держится. Силикон через вату выдавился, и трубочки прилипли к деснам. Теперь будут держаться. Посмотрите в зеркало.

Я посмотрел и не узнал себя. Раньше у меня, почти как у профессионального спортсмена, торчали скулы. Щеки были впалыми настолько, что это мешало при бритье. Сейчас они выровнялись, лицо округлилось, стало по-детски добродушным, совсем не отвечающим моему достаточно жесткому характеру.

— Вы, товарищ капитан, запоминайте лучше, что я делаю. Я не смогу каждый день приезжать к вам для повторения своих действий.

— Я запомнил. Только для исполнения мне нужны материалы.

— Я вам оставлю, — пообещал Анатолий Константинович.

Следующим этапом обработки лица стал лак, который гример кисточкой нанес мне на лоб. Брови у меня и без того обычно слегка приподняты. Эта привычка выработалась на занятиях по рукопашному бою. Тут требуется всегда внимательно смотреть за противником, не закрывать глаза даже тогда, когда он наносит тебе удар или ты атакуешь сам. Но теперь, после нанесения тонкого слоя лака, сразу стянувшего кожу, лоб стал морщинистым, брови поднялись еще выше.

После чего гример предложил мне сменить цвет глаз и выложил на стол несколько коробочек с контактными линзами. В их крышки были вставлены соответствующие картинки.

Родные глаза у меня всегда были серые, почти стальные. Я сначала выбрал темно-карие, потом глянул на майора Алексеенко и решил сменить линзы, захотел иметь ярко-синие глаза, такие же, как у него.

Гример не возражал. Он только подробно объяснил мне, как вставлять линзы и хранить их, сняв на ночь.

После чего старик достал из второго кейса несколько париков и разложил их на столе начальника штаба. Я выбрал самый короткий, с сединой, которая смотрелась естественно и должна была хорошо сочетаться с щетиной того же отлива. Гример научил меня пользоваться специальным клеем для парика.

Последним штрихом стал лист бумаги, похожей на кальку, с каким-то замысловатым цветным орнаментом.

— Замачиваете на пять минут в крутом кипятке, потом вытаскиваете пинцетом, стряхиваете капли, накладываете на предплечье и как можно плотнее прижимаете полотенцем. Отрываете бумагу за уголок, и на руке у вас остается татуировка. Но предупреждаю, что держится она не более десяти дней. Затем смоется без остатка горячей водой с мылом.

Майор Алексеенко увел гримера.

Я позвонил начальнику штаба и сказал:

— Николай Михайлович, можете приглашать фотографа, если он уже приехал. Да и сами посмотрели бы на меня.

Контактные линзы я уже вставил, не хватало только татуировки. Для этого требовался кипяток, а в кабинете майора Оглоблина чайника и посуды для размачивания бумаги не было.

— Мы идем. Я тут еще кое-что для тебя нашел. Сейчас приду, расскажу. Это не по телефону.

Валентин Валентинович пока не проявлял желания со мной расстаться и по-прежнему сидел за приставным столом. Туда же перебрался и я, освободил место хозяина кабинета.

Майор Оглоблин пришел через минуту вместе с фотографом. Тот переставил стул к чистой стене, усадил меня на него, водрузил на штатив цифровую камеру и сделал несколько снимков. После чего он сдержанно наклонил голову, показывая, что работу выполнил.

— Подожди, лейтенант, капитана в машине. Вместе поедете.

Фотограф вышел. Внешне он был совершенно гражданским человеком, хотя майор и назвал его лейтенантом.

— Как вам, товарищ майор, моя новая внешность? — поинтересовался я, потому что начальник штаба пока еще никак не показал своего отношения к результатам работы гримера.

А я, признаться, ждал его удивления.

— Если бы я не знал, что это ты, то даже не подумал бы так. Значит, Максим Викторович, дело такое. Из Москвы командиру разведцентра пришло категоричное приказание во всем содействовать тебе. Более того, разведцентру приказано передать в твое временное пользование однокомнатную оперативную квартиру, где ты будешь по всей форме зарегистрирован, и служебный оперативный автомобиль оформить на тебя как на частное лицо. Это старый «жигуленок», но все равно колеса. Машина очень даже может тебе понадобиться. У тебя гражданская одежда в казарме есть?

— Никак нет, товарищ майор. Мне она раньше была как-то ни к чему, потому и не заводил. У меня даже на месте постоянной службы, в батальоне, ничего такого нет. Только дома.

— Понятно. Пока сними погоны и все эмблемы отпори. Отставить!.. Куртка на солнце уже выцвела, под эмблемами будет невыгоревшая ткань. Найди какую-то старую куртку без знаков отличия. В камуфляже сейчас многие ходят. Ты будешь числиться у нас вольнонаемным. Кладовщик на продовольственном складе. Это для того чтобы ты мог при необходимости беспрепятственно посещать свою роту. Твое удостоверение личности сейчас, насколько я знаю, находится в Следственном комитете.

— Нет, — возразил подполковник ФСБ. — Я забрал его у них. У меня в сейфе лежит. Когда понадобится, могу вернуть. Там же и водительское удостоверение.

— Пока не понадобится. Сейчас Иван Васильевич Овсов поедет туда, где ему сделают паспорт, водительское удостоверение и военный билет младшего сержанта запаса. Работа уже идет, задержка только из-за фотографий. Получишь документы и сможешь заниматься своими делами. А пока возьми вот это. — Майор вытащил из кармана и передал мне пропуск в отряд.

Я видел такие, когда дежурил на КПП. Их имеют вольнонаемные, работающие в военном городке.

На пропуске не было фотографии. Предъявлять его требовалось вместе с другим документом, подтверждающим личность. Такового у меня пока не имелось. Но фамилия в пропуске была обозначена та самая, которую я и выбрал — Овсов.

— Все понял?

— Так точно, товарищ майор! Разрешите выполнять?

— Выполняй. Как паспорт получишь, сразу купи сим-карту и позвони мне, чтобы я твой номер знал. Старую выбросил?

— Конечно. Сразу, как только мне смартфон вернули. Там уже и симка не моя была вставлена. Этот тип, который смартфон стащил, себе другую купил. Думал, тогда отпечаток пальца не понадобится. Вставил, а толку нет.

— Все. Иди. Мне работать надо. Машина с лейтенантом ждет у крыльца. — Майор говорил короткими словами, резким приказным тоном, нехарактерным для него.

Я понял, что он так выпроваживал из кабинета Валентина Валентиновича, который мешал ему заниматься делом.

Но подполковник ФСБ тоже почувствовал момент, уловил тон разговора и поднялся одновременно со мной.

— Я сейчас свою машину вызову и на улице подожду ее, — заявил он.

Я умудрился найти в казарме старую камуфлированную куртку. Их любят носить бомжи и пролетарии, которые трудятся не на самых чистых рабочих местах.

Потом я заскочил в столовую, где меня не узнали, попросил налить в тарелку кипяток и изобразил у себя на руке татуировку. Мне самому она не понравилась, взгляд слишком часто к ней обращался. Но что поделаешь, мода тоже не всегда бывает удобной. Чаще всего даже наоборот.

Помню, десяток с небольшим лет назад, когда я еще курсантом был, какой-то идиот придумал мужскую обувь с длиннющими носками. Люди ее носили, цеплялись за что ни попадя, падали, даже носы себе разбивали.

Сейчас народ татуировки себе делает где попало, даже на веках. А для чего все это? Только чтобы из толпы выделиться.

Ну и пусть идиоты выпендриваются, если им больше показать себя нечем. Я и без этого проживу.

Но моя татуировка на запястье по крайней мере выглядела как старая, показывала, что я — это не я. Мне это было необходимо.

Собравшись, я вышел к крыльцу штабного корпуса. Валентина Валентиновича там уже не было, как и машины ФСБ. На этом месте стоял «уазик» с гражданскими номерами. Через стекло дверцы я увидел лейтенанта с фотокамерой, да и водитель был тот же самый, который ночью с нами ездил.

Мне показалось, что он меня не узнал. Этот факт чуть-чуть порадовал меня, поднял настроение.

Мы тронулись в путь, не успели отъехать от гарнизона и на два коротких квартала, как нас обогнала машина ДПС. Инспектор высунулся в окно и жезлом приказал нашему водителю остановиться.

— Что им надо? — проворчал лейтенант.

— Пытаются капитана Онучина поймать, — заявил я и усмехнулся.

— Поймают, как же! — злорадно отреагировал водитель. — С того света ловить прибегут. Только толку из этого не выйдет. Пуля и мертвых на клочки рвет.

— Забудь! — коротко, но внушительно посоветовал я ему. — Дольше жить будешь.

Инспектор, который нас остановил, сам подойти к нам не торопился. Подъехала и остановилась сзади вторая патрульная машина. Из нее вышел еще один сотрудник ДПС, с ним два омоновца и еще кто-то в камуфляже. Все четверо с автоматами.

Инспектор стал проверять документы у нашего водителя. Омоновцы и человек в камуфляже встали рядом с ним и откровенно рассматривали нас через стекла. Потом омоновец открыл заднюю дверцу и ощупал меня цепким взглядом.

Я смотрел на этих людей совсем невинно, хотя и узнал парня в камуфлированном костюме. Это был один из тех вертухаев, которые встречали… нет, не гражданина Овсова, а капитана Онучина в первый день его пребывания там. Он смотрел на меня внимательно, как голодный бомж на котлету, но так и не признал.

— Что в отряде спецназа делали? — спросил инспектор.

— А там что, запретная зона? — полез на рожон лейтенант.

«Это он зря, — подумалось мне. — Чем проще ты с ментами говоришь, тем раньше с ними расстанешься».

Но инспектор промолчал. Сам, видимо, почувствовал неправомочность такой постановки вопроса.

— Документы! — потребовал у меня омоновец.

Я молча вытащил потертый пропуск без фотографии, только что полученный от майора, и протянул ему. Парень тупо и долго смотрел на бумажку, потом отдал ее вертухаю. Тот разглядывал ее точно так же. Кладовщик продовольственного склада! Эта завидная должность вызывала у них немалое уважение ко мне. Почти такое же, как к генералу. Это я по глазам увидел.

— Другие документы есть? — поинтересовался омоновец.

— Не взял с собой, — сказал я и развел руками, чтобы откинуть рукав и хотя бы частично показать татуировку, которой не могло быть у капитана Онучина. — А что, у нас сейчас разве комендантский час?

Ребята вернули мне пропуск, водителю — документы на машину. Инспектор козырнул и пожелал нам счастливого пути.

Мы тронулись, и я сразу заметил, что в первой машине за слабо тонированным задним стеклом в нашу сторону смотрели два автоматных ствола.

По дороге в Махачкалу нас тормознули еще раз. Теперь рядом с машиной ДПС стоял бронетранспортер, на котором в вольных позах сидели широкоплечие хмурые парни из ОМОНа.

Наш водитель выбрался из машины, подошел к инспектору и о чем-то поговорил с ним. Тот его выслушал и махнул рукой, разрешая ехать.

Пока в разведцентре готовились документы, я прошел в гараж, где увидел старенький, основательно побитый «ВАЗ-2107». Водитель, закрепленный за машиной, с расстроенным лицом показывал мне слабые места, на которые я должен был обратить внимание.

Но напоследок он все же дал мне и позитивную информацию:

— Зато здесь противоугонка стоит, которую обойти невозможно. Американская, самая последняя. Машину свободно можно в городе без присмотра оставлять. Ее завести никто не сможет, хотя аккумулятор новый. Сейчас такие старые тачки часто на запчасти воруют. Говорят, выгоднее получается, чем новую иномарку угнать. А вам, мне сказали, машина только на неделю нужна, да? — В голосе водителя звучала неприкрытая надежда на то, что эта колымага вернется к нему.

— Только на неделю, — согласился я. — Потом я уеду из Дагестана.

— Если сумеете ее не угробить, буду вам премного благодарен, — заявил водитель и со вздохом передал мне ключи.

С разрешения дежурного по части я для пробы без прав выехал на улицу, прокатился вдоль квартала и обратно. Машина особых вопросов не вызвала. Я понял только, что надо бы проверить и, возможно, поменять тормозной цилиндр на левом переднем колесе. В остальном «семерка» меня устраивала. Участвовать в гонках я не намеревался, а проехать по городу автомобиль был в состоянии.