Ждать мне пришлось больше часа. Наконец-то я получил документы, в том числе водительское удостоверение, и проверил, где оно выдано. Оказалось, в Москве. В то самое время, когда я там был на профессиональной учебе для офицеров спецназа. Хотя это и оказалась случайность, не имеющая отношения к моей маскировке.

Старший лейтенант, который передавал мне документы, сказал:

— Можете не беспокоиться. Номер удостоверения и в самом деле зарегистрирован в Москве. Только что внесен в базу данных. У нас есть солидный перечень запасных номеров. Если будет необходимость, всегда поменяем. Главное, вовремя их в базу вносить. Придраться здесь невозможно. Все ваши подлинные данные сохранены. Я имею в виду стаж вождения, безаварийность и прочее.

— Откуда у вас мои данные могут быть? — Я не мог удержаться, не задать этот вопрос.

— У нас свой хакер работает. Любые данные может добыть, внести куда следует, изменить все, что требуется. Да вы же, наверное, были уже у него?

— Я не успел еще сообщить, — подсказал дежурный по части, поворачиваясь ко мне. — Согласно приказу из головного управления, вам, товарищ капитан, предоставляется возможность пользоваться при необходимости услугами нашего штатного хакера. Мне под стекло приказ положили, чтобы другие дежурные тоже его увидели. Вы можете ночью приехать или даже просто позвонить и предупредить, что появитесь. Мы сразу же Владимира Николаевича из дома вызовем, чтобы он выполнил все то, что вам нужно. Не волнуйтесь, приказ без грифа «секретно», там нет ни настоящих имен, ни других каких-то данных. Вы сейчас зашли бы к нему, познакомились с нашим специалистом. А то лейтенант у нас человек угрюмый, со странностями, с заскоками, как командир говорит. Попробуйте сразу найти с ним общий язык. Произведете приятное впечатление, он это оценит, хотя вида не покажет. Старший лейтенант Прохоров вас отведет и представит. А потом вам придется еще немного подождать, когда вернется майор Гребенщиков. Он сопроводит вас в оперативную квартиру, где вы пока будете жить. Старший лейтенант Прохоров скажет, когда Гребенщиков появится. Они в одном кабинете сидят.

Старший лейтенант кивнул мне и двинулся по коридору. Я последовал за ним. Он остановился у металлической двери со звонком, нажал на кнопку один раз, потом второй, уже настойчивее. Наконец-то за створкой заскрипела задвижка.

За порогом стоял, если судить по внешности, школьник восьмого, от силы девятого класса, узкоплечий, в очках. Он перегораживал нам проход, вместо того чтобы уступить дорогу в свою святая святых.

— Мы к тебе, Владимир Николаевич, — сказал старший лейтенант Прохоров. — Ты приказ из головного управления видел относительно всяческого содействия капитану Онучину, он же — Иван Васильевич Овсов?

— Да, был такой приказ. Я с ним ознакомился и расписался, — неохотно проговорил штатный хакер разведцентра и посмотрел на меня довольно неприязненно.

Мне было любопытно, как этот спец проходит по документам. Какова его военно-учетная специальность? Но в данный момент меня это интересовало не настолько, чтобы заняться выяснением данного вопроса.

Я сразу решил дать парню работу, поэтому поблагодарил Прохорова и пожал ему руку. Старший лейтенант тут же понял, что он мне мешает, и был таков.

Хакер в звании лейтенанта догадался, что я к нему пришел не просто так, а с делом. Он посторонился, пропуская меня.

В небольшой комнате сильно воняло горячей канифолью. Перед нашим приходом лейтенант что-то паял, но успел накрыть какой-то тряпкой то, с чем работал.

Компьютерщик сел за свой стол, повернул голову и вопросительно посмотрел на меня. Что, дескать, тебе надо?

— Скажите, сумеете ли вы войти на серверы Следственного комитета и ФСБ республики?

— Без проблем. Уже проверено. Утром скачивал данные на вас.

— Сведения о самом себе мне пока не слишком-то нужны. Меня интересуют данные на младшего сержанта полиции Адила Букаровича Абдурахманова и некоего Абдуллу Валиевича Рамазанова. Все, что найдется.

Владимир Николаевич записал на клочке бумаги имена, отчества и фамилии, достаточно сложные для запоминания, и предложил мне:

— Третья дверь от меня по коридору. За ней красный уголок. Обычно там в это время солдаты телевизор смотрят. Посидите с ними. Ровно через полчаса я распечатаю все, что вам требуется, и принесу в готовом виде. Извините, я не умею работать, когда рядом кто-то сидит. У меня род деятельности такой, что требуется максимальная концентрация внимания. Не могу быть под наблюдением, отвлекаюсь. От природы, наверное, такой. Подождите в красном уголке.

Да, странности характера у этого молодого человека лезли изо всех дыр. Тем не менее командовать в чужой берлоге я не намеревался, послушно встал и вышел.

Дверь за мной закрылась на защелку. Перед этим она громыхнула так, что за своей стойкой поднялся на ноги дежурный и выглянул из-за угла. Он убедился в том, что в длинном коридоре нет никаких террористов, и снова спрятался.

Я прошел в красный уголок. Там сидели двое солдат и смотрели телевизор. Один из них носил нарукавную эмблему автомобилиста, второй — связиста. Меня они, естественно, не знали, но каким-то солдатским чутьем определили во мне офицера и встали.

Я сделал успокаивающий жест и сказал:

— Продолжайте просмотр.

Такая вот моя формулировка наверняка убедила ребят в том, что они не ошиблись.

Я сел за свободный стол и глянул на экран. Шла спортивная программа. Показывали смешанные единоборства. Мне, конечно, хотелось бы увидеть, чего стоит в схватке мой недавний противник Исрафил Камалов, но демонстрировались бои, которые прошли совсем недавно. Исрафил, естественно, никак не мог в них участвовать.

— А какие-то местные новости сейчас есть? — спросил я солдат. — Я только приехал в Дагестан. Хотелось бы знать, чем здесь люди дышат.

Связист посмотрел на часы.

— Да, как раз сейчас начнется программа «Дагестан». Переключить?

— Если вам это не помешает, — проявил я вежливость, приличествующую непонятному человеку, вроде бы и офицеру, но не носящему погон.

Связист взял со стола пульт и переключил телевизор на другой канал. Новости как раз только-только начинались.

Кстати, пульт здесь лежал строго в определенном месте, чтобы никому не приходилось его искать. Читал я, что мудрые китайцы делают на своих телевизорах кнопку, при нажатии которой пульт начинает подавать звуковые сигналы. У меня дома жена постоянно его ищет. Даже если он у нее прямо перед носом лежит.

Я как-то рекомендовал ей купить китайский телевизор. Этот совет заставил ее всерьез задуматься и даже задать мне вопрос: на каком языке в таком телевизоре идут передачи? Тогда я подумал, что жена, наверное, зря красится под блондинку. Это отрицательно на нее влияет.

Я, признаться, боялся, что диктор в Махачкале будет говорить на каком-то местном языке, но мои опасения оказались напрасными. Передача шла на русском. Скорее всего, потому, что представители разных народов Дагестана тоже не всегда друг друга понимают. Русский язык, которым все здесь более-менее владеют, является общим, государственным. Потому новости велись на нем.

Женщина-диктор начала выпуск с чересчур подробного рассказа о трагедии, приключившейся прошлой ночью. Два надзирателя и водитель перевозили в автозаке подследственного. Это был командир роты отряда спецназа ГРУ капитан Онучин Максим Викторович, оказавшийся опасным преступником. После допроса в ФСБ республики конвой доставлял его обратно в Следственный изолятор номер один.

Если есть номер один, значит, и второй где-то найдется. Но меня поместили в первый. Почему? Была ли здесь загадка? Я решил не зацикливаться на этом и стал слушать новости дальше.

Спецмашина для перевозки заключенных ночью попала в засаду. Сначала неустановленные личности, скрывавшиеся в кустах, из автоматического оружия расстреляли водителя. Автозак остановился, после чего были убиты и два конвоира. Вероятно, применялось оружие с глушителем.

Такое же стоит на вооружении у спецназа ГРУ. Но преступники действовали слишком уж непрофессионально. По мнению сотрудников ФСБ, это обстоятельство снимало с нашего отряда всякие подозрения. Мы работали бы не так халатно.

Дальше пошел видеосюжет, где какой-то майор ФСБ, названный экспертом по борьбе с терроризмом, объяснял, что следовало бы изначально бить по колесам, чтобы остановить автомашину, а потом уже расстреливать водителя. А так была велика вероятность аварии. Мог получить увечья и сам заключенный, которого преступники хотели освободить. Можно подумать, что машина с простреленными колесами не сможет угодить в аварию. Она влетит в беду даже быстрее, чем без водителя!

Майор говорил убедительно, напрочь отсеивал всякие сомнения в своей правоте. Наверное, ни у кого из телезрителей не возникло и мысли о том, что машина остановилась раньше, до того как началась стрельба. Водитель был убит, когда автозак стоял с заглушенным двигателем. Свидетелей нападения, к счастью, не было, иначе преступники, по одинаковому мнению диктора и эксперта, ликвидировали бы еще и их.

Майор ФСБ говорил что-то еще, столь же бестолковое, однако слушать его и вникать в слова было вовсе не обязательно. Я сам удивился, как мало меня это все волновало, только мысленно посмеивался над этим самым экспертом. Он излагал только то, что ему было приказано озвучить, и ни слова более. Начальство велело ему стать крутым спецом по борьбе с террором, он и сделался таковым.

Теперь этот майор долго будет экспертом. Телевизионщики обязательно станут снова обращаться к нему, чтобы он прокомментировал следующий трагический случай.

Над диктором телевидения и над журналистами, которые готовили материалы, я тоже мог только молча посмеиваться. Имел право позволить себе это.

Волнение чуть-чуть обозначилось, когда на экране появилась моя фотография из удостоверения личности офицера. Она была черно-белая, на треть перекрытая печатью, сильно увеличенная. Мое лицо на ней казалось предельно плоским, если не сплющенным. Однако отчетливо были видны острые скулы и впадины на щеках. В глаза бросались именно те детали, которые убрал гример Анатолий Константинович.

Еще было сказано немало слов о поиске машины, в которой находился капитан Онучин. Она исчезла бесследно. Сейчас водолазы искали ее в море и городских озерах. Пусть работают, если им больше заняться нечем. Может, и найдут что-то интересное.

Это уже непреложный закон. Когда полиция проводит какую-то поисковую операцию, то находит много всякого, не считая того, что ищет. Ребята ловят на дорогах одну машину, тормозят всех подряд, кто вызывает хоть малейшее подозрение, и обнаруживают пять тачек с оружием и наркотиками.

Знакомый сотрудник ДПС однажды рассказывал мне, что наибольшее подозрение у них вызывают те машины, водители которых при виде инспектора начинают сбрасывать скорость и строго выполняют все Правила дорожного движения. Я, старый автомобилист, спросил, останавливают ли они машины, которые проносятся мимо них с превышением скорости. Инспектор ничего толком мне так и не ответил. Но я с тех пор перестал притормаживать при появлении машины ДПС. Надо им, сами догонят и остановят.

Другие региональные новости меня не интересовали, но я терпеливо смотрел их, дожидаясь, когда Владимир Николаевич выполнит мое поручение.

Солдаты по фотографии меня не опознали. Раньше этого не смогли сделать менты и даже вертухай, видевший мою персону воочию. А у них взгляды куда более цепкие, чем у солдат. Даже у тех, которые служат в разведцентре. Но наши срочники не участвуют в оперативной работе. Если они в ней и задействованы, то только в качестве водителей или связистов.

Вскоре лейтенант-компьютерщик принес мне несколько листов принтерной распечатки. Я взглянул на часы. Владимир Николаевич был пунктуален, появился ровно через полчаса, как и обещал.

При виде молоденького лейтенанта солдаты поднимались лениво, не высказывали ему особого уважения. Когда в красном уголке появился я, они встали быстрее. Но вопросы такого рода меня совершенно не касались.

Я принялся читать документы, принесенные лейтенантом. У меня в голове тут же возникли еще кое-какие вопросы, разрешить которые я мог бы с помощью хакера или Валентина Валентиновича. Но я решил все же прибегнуть к услугам подполковника ФСБ, поскольку не знал точно, как следует называть документ, который мне требовался. Более того, мне была неведома даже дата, по которой можно было бы найти эту бумагу.

Меня интересовало все, что произошло во время уничтожения спецназом ФСБ банды, несущей наркоту. Идентичность героина в пакетиках, находившихся у Рамазанова, и в двух рюкзаках, захваченных в горах, требовала дополнительных размышлений.

Допрашивал младшего сержанта полиции Абдурахманова некий подполковник Следственного управления ФСБ Саенков. Инициалы у него оказались подходящие — «В. В.», но я не был уверен в том, что это именно Валентин Валентинович. А фамилию его мне так никто и не сказал.

Протокол допроса был только один, но довольно большой. По моим прикидкам, этот процесс длился больше полутора часов. Все в подробностях изучать мне было неинтересно, многие детали оказались излишними для меня.

Но я быстро понял самое главное. Бесполезно идти по следу, оставленному специалистами ФСБ. Раньше я надеялся, что точно узнаю, где прятал свой рюкзак Рамазанов, пойду туда и без особых проблем найду его.

Но в документе говорилось о том, что окрестности автозаправки были тщательно обследованы кинологом со служебной собакой, специально натасканной на поиск наркотиков. Как работают такие животные, я знал хорошо, даже сам видел несколько раз, поэтому не сомневался в том, что мне там уже совершенно нечего ловить.

Надо думать, как найти другие следы. Только вот где их искать и какое время понадобится на это? Я прекрасно помнил, что полковник Самокатова выделила мне всего неделю.

Я задумался, глядя в стену мимо экрана телевизора. Я со школьных лет умел полностью отключаться, не обращать внимания на все то, что меня окружало, и заниматься своим делом. Так вышло и сейчас. Но со стороны это не было заметно.

— Извините, если вам телевизор мешает, мы можем выключить, — сказал солдат-связист.

— Спасибо, — отозвался я. — Мне не мешает. Хотя было бы лучше, если бы вы включили какую-нибудь музыкальную программу. Только не рок.

Солдат кивнул и нашел классическую музыку. Второй парень, который носил автомобильную нарукавную эмблему, молча, даже демонстративно встал и ушел. Такая музыка ему была скучна, даже чем-то унижала его.

Я продолжил работу.

Отдельный кабинет в разведцентре мне никто не предложил, да я на это и не рассчитывал, знал, что тут тесно. Офицеры разных отделов и профилей деятельности порой сидят в одном кабинете. Все ждут переселения в новое здание, которое пока еще не существовало даже в проекте. Насколько мне было известно, причина такой вот беды состояла в отсутствии финансирования.

Но мне и в красном уголке никто не мешал. Солдат-связист сидел в нескольких метрах от меня, в мои бумаги не заглядывал, с разговорами ко мне не лез, даже не спросил, кто я такой, откуда тут появился и какое звание ношу. Молодой парень, воспитанный военной разведкой, понимал, что соваться в чужие дела категорически запрещено.

Я внимательнейшим образом изучал все, что касалось рюкзака и его хозяина, теперь уже бывшего, покойного. Того самого, которого я имел удовольствие пристрелить на дороге, рядом с автозаправочной станцией. В основном меня интересовала личность Рамазанова. Что за человек был, какие имел интересы, с кем встречался, дружил, враждовал.

Досье ФСБ в самом начале только копировало документы Следственного комитета, поэтому мне хотелось просто отложить в сторону одну из этих распечаток. Сравнение я проводил по первому и последнему слову каждого абзаца. Они совпадали. Значит, достаточно было просмотреть только одну бумагу.

Но потом появилась и разница. Сотрудники ФСБ дописали в досье собственные данные. Они по каким-то причинам не попали в документы Следственного комитета или были кем-то оттуда сознательно удалены.

Я обратил внимание на заключение патологоанатома. Тот обнаружил множественные свежие следы от шприца между пальцами и несколько застарелых, едва заметных проколов в области локтевого сустава. Я знал, что наркоманы чаще всего вводят себе отраву в вену как раз в этом месте. Но самые опытные наркоманы умудряются делать себе уколы между пальцами.

Вопрос состоял в том, от кого было прятаться Рамазанову, если он уже несколько лет нигде не работал, и проверять его было, по сути дела, некому и незачем. Он сам говорил своим знакомым о том, что промышлял случайными заработками. Подружка-сожительница регулярно подкармливала его. Она работала в продуктовом магазине.

Вывод, который мне пришел в голову, был однозначным. Владельцы героина ни за что не стали бы доверять человеку, который сам колется. Это было бы слишком рискованно. Такой вот факт по большому счету значил, что они плохо знали Рамазанова. Их выбор был вынужденным. Никто другой им вовремя не подвернулся.

Выходить на них по следу убитого было чрезвычайно сложно, если вообще возможно. Но я все-таки не отказался от этой идеи. Кто-то же в конце концов порекомендовал Рамазанова бандитам. Скорее всего, это сделал человек из близкого окружения. Но такового у парня практически не было.

Несколько его друзей, которых полиция опрашивала, откровенно говорили, что отвернулись от данного субъекта уже давно, с тех самых пор, как он начал всерьез употреблять наркотики. Это произошло полтора года назад. Все его бывшие приятели связывали такое дело с тем моментом, когда Рамазанов сошелся со своей гражданской женой, с той самой продавщицей. Но никто из них не говорил, что именно она пристрастила его к отраве.

Судебно-медицинская экспертиза, заключение которой я нашел в документах Следственного комитета, обнаружила в крови у Рамазанова остатки немалого количества разных наркотиков, но не нашла свежих следов героина. Это было странно. Я не мог объяснить себе такой вот факт. Следы от уколов между пальцами присутствовали, а в крови наркотика не было. Может, он что-то другое колол?

Спросить об этом можно было бы у того же Валентина Валентиновича, но только после того, как он сам предоставит мне эти данные. Иначе я просто подставлю компьютерщика разведцентра.

Я хорошо знал, что толковые хакеры не торчат на каждом углу. Те, которые действительно что-то могут, обычно находятся под строгим контролем и тщательным наблюдением. Поэтому силовые ведомства борются за каждую такую неординарную личность, переманивают их к себе, дорожат ими.

Я уже намеревался завершить работу с документами, когда заметил, что заключение судебно-медицинской экспертизы в досье ФСБ на одну страницу больше. Я стал смотреть его и быстро нашел разницу. В данном документе говорилось о том, что героин в крови убитого обнаружен. Это значило, что кто-то в Следственном комитете умышленно убирал данные о героине. Что за человек и с какой целью мог этим заниматься?

Я не хотел быть предвзятым, не знал других следователей этого управления, не мог сказать, кто там отвечает за ведение документации. Но тот интерес, который проявлял к рюкзаку с героином старший следователь Наби Омаханович Халидов, говорил сам за себя. Я допускал вариант, что Халидов был здесь ни при чем, подлог совершил кто-то еще. Но спросить об этом Валентина Валентиновича, даже просто обратить его внимание на такой факт было нельзя, не подставив лейтенанта-хакера из разведцентра ГРУ.

Я быстро закончил просмотр документов, сложил их стопкой, свернул ее в трубочку и убрал во внутренний карман куртки. Причина этих действий состояла в том, что в коридоре послышался голос старшего лейтенанта Прохорова. Он с кем-то разговаривал там. Мне показалось, что перед этим заскрипела металлическая дверь кабинета Владимира Николаевича.

Вероятно, старший лейтенант искал меня там, где мы с ним расстались. Значит, сейчас он придет ко мне. Заблудиться в этом коридоре просто негде.

Вскоре дверь раскрылась, в красный уголок заглянул Прохоров и позвал меня:

— Пойдемте, товарищ капитан. Майор приехал, ждет вас.

Я еще не отключился мыслями от только что прочитанных документов, поэтому вставал медленно, в раздумье. А поразмыслить было о чем. Разница в содержании документов, имевшихся в Следственном комитете и в ФСБ, была значительная. Она, вероятно, весьма серьезно влияла на ход расследования.

Но я пока не решил, как со всем этим работать. Прежде мне следовало разобраться с насущными сиюминутными проблемами.

Одна из них являлась чисто бытовой, но достаточно важной. Это вопрос с моим проживанием. Решать его мне предстояло сейчас же.

Майор Гребенщиков оказался очень высоким, сухощавым и жилистым человеком с быстрым, деловым, сосредоточенным взглядом. Весь его хмурый вид говорил о том, что майор очень занят.

— Я только что общался на той квартире с нужным мне человеком. Следующая наша встреча должна пройти там же через десять дней. Вам, значит, квартира нужна только на неделю, не более? Мне не придется переносить мероприятие в другое место? — осведомился он.

— Да, я надеюсь, что через неделю меня уже не будет в Дагестане. Но семь суток — это максимальный срок. Возможно, я завершу дела быстрее.

— А если не успеете управиться?

— Тогда я передам свои наработки другому человеку, который будет продолжать работу. Он в квартире не нуждается. Можете не волноваться, товарищ майор.

— Вас проводить туда? Или сами доберетесь? Могу просто адрес сообщить.

— Можно просто адрес. — Мне было неудобно отрывать занятого человека от дел.

Да и разговаривать нам было практически не о чем. Он не стал бы рассказывать мне про свои дела, я — делиться своими. О семье с посторонними людьми я вообще никогда не разговариваю. Эти дела касаются только меня.

— Город я более-менее знаю. А навигатор подскажет, как проехать.

— Мне говорили, что вам выделена наша оперативная машина, старая «семерка».

— Да.

— Там нет навигатора. У вас свой?

— Да, в смартфоне.

Майор залез во внутренний карман своего гражданского пиджака, вытащил ключи и проговорил:

— Один от верхнего замка, другой от нижнего. Разобраться нетрудно. Конфигурация разная. Верхний замок там накладной, нижний — врезной. Квартира находится на втором этаже пятиэтажного дома. Соседи с двух сторон и снизу — глубокие старики. Они еле-еле передвигаются, ничего не видят и не слышат, ничем не интересуются, по-русски разговаривают с большим трудом. Наверху живет спокойный деловой парень. Не знаю, какой именно бизнес он ведет, но одет всегда аккуратно, ездит на «Мерседесе», в квартире появляется весьма редко. Видимо, имеет и какое-то другое жилье. На двери в подъезде кодовый замок. Комбинация самая простая — «один-два-три-четыре». Чтобы дети не путали. Хотя их в подъезде только четверо, все дошкольного возраста. Они кодовым замком и воспользоваться-то пока еще не могут. Квартира была только недавно отремонтирована, чистая. Дверь металлическая, как и в подъезде, но небронированная. В случае чего на нее как на защиту надеяться не стоит. Автоматную очередь она точно не выдержит. Думаю, что и пистолетную пулю тоже.

— Вы уверены в том, что мне нужна защита? — спросил я. — Обычно нехорошие люди ищут ее от меня. И не за дверью.

— Я видел местные новости. Вас всерьез разыскивают.

— Я чрезвычайно похож на того человека, фотографию которого показывали по телевизору?

— Нет, но…

— Вот именно, товарищ майор, «но». Пусть они лучше не найдут меня. Так у их жен глаза от слез не опухнут, и дети не останутся сиротами.

— Еще вопрос. — Майор Гребенщиков нахмурился. — Честно ответить сможете?

— Очень постараюсь.

— Старший следователь Халидов — ваша работа?

— Я не понял сути вопроса. Впечатление такое, что вы меня спрашиваете, не я ли создал следователя Халидова. Нет, я этим не занимался. Я с ним познакомился недавно и решил, что это очень скверный и подлый человек.

— Таково ваше собственное мнение, сложившееся из личных взаимоотношений с подполковником. Я считаю иначе. Халидов — мой сосед по лестничной площадке. По-моему, вполне приличный, даже милый человек, как моя жена говорит. Она даже меня так не называет. Но я спрашивал про покушение на жизнь следователя. Сам он уверен в том, что это устроили вы. Сами выполнили или организовали.

— Он уверен, значит, остался жив, — серьезно заметил я. — Если бы я выполнял или хотя бы организовывал это покушение, то его родные уже готовились бы к похоронам. Вы, как и я, офицер ГРУ, стало быть, должны знать, как работает наш спецназ. Если нам приказано кого-то убрать, то мы этого человека даже в могиле найдем, и он уже оттуда не выберется.

— Значит, вы здесь ни при чем. Правильно я вас понимаю?

— Я здесь ни при чем. Абсолютно точно. Сто процентов. Слово офицера. А что с подполковником произошло?

— Он ехал в машине. Был за рулем. Что-то загремело в печке. Халидов наклонился, чтобы рукой потрогать. Видимо, как раз в момент выстрела. Пуля вошла в глаз и вышла через щеку. Выбила зубы.

— Сломала вставную челюсть, — поправил я майора, потому как еще на допросе обратил внимание на то, как Халидов часто подправлял ее языком во рту.

Видимо, она плохо держалась там и норовила выскочить.

— Это не проблема. Он новую вставит. Глаз жаль, его не вернуть, — спокойно проговорил я.

— Наби Омаханович потерял сознание и въехал в автобусную остановку. Хорошо, что успел скорость перед перекрестком сбросить. Удачно получилось, никого не задавил. На остановке люди стояли. Отделались жутким испугом.

— Снайпер стрелял, — сделал я вывод. — С дальней дистанции. У них бывают такие промашки, когда они работают с дальней дистанции, а цель слегка шевелится. На занятиях по снайпингу инструктор рекомендовал нам до последнего мгновения контролировать нажатие спускового крючка. Стрелял не профессионал. Так, бандит какой-то.

— Выстрела никто не слышал. Вероятно, использовалось оружие с глушителем. Такое стоит на вооружении у спецназа ГРУ и уже засветилось на одной из городских дорог. Поскольку машина Халидова не остановилась сразу, установить место, откуда стреляли, по баллистике пули не получилось. Но сам Халидов уверен в том, что знает снайпера. Он человек мстительный. Как только выйдет из госпиталя, сразу возьмется за вас.

— Меня тогда уже не будет в Махачкале.

— Надеюсь. Но он очень зол. Я навестил его в госпитале, сразу после операции. Халидов еще от наркоза полностью не отошел, а уже названивал коллегам и говорил им, кого надо искать. Все на вас валил. Я сам слышал. Трубку еле-еле держал, а звонил без конца. Руку вы ему сломали?

— Это он сам. Хотя и с моей скромной помощью.

— Это как? — поинтересовался Гребенщиков.

— Просто. Я сидел у стены во время допроса. В наручниках. Он попытался меня ударить кулаком так, чтобы я еще и затылком о бетонную стену стукнулся. Я слегка отклонился и сделал двумя руками перебор. Халидов ударил так сильно, что у генерала, обосновавшегося в соседнем кабинете, часы с кукушкой со стенки свалились и сломались.

— Про часы я что-то слышал. Он за них тоже вас винит. Да и за плохое отношение к себе со стороны генерала. Халидов считает вас крайним и жаждет мщения.

— Плевать, товарищ майор. Но я вам благодарен за предупреждение. У меня, кстати, это покушение вызвало определенные мысли. Если увидитесь с подполковником Халидовым, намекните ему, что есть люди, которым очень не нравится его поведение. Слишком уж активно он занят поисками рюкзака. Товарищ следователь прекрасно знает, какого именно. Плохие парни не желают делиться с ним десятью миллионами долларов. Они совершенно справедливо считают, что дешевле будет его пристрелить. Значит, после первого покушения состоится и второе. Пусть готовится. Разрешите идти, товарищ майор?

— Идите.

— Адрес… — напомнил я.

Гребенщиков продиктовал его, я запомнил.

Улицу Бейбулатова в поселке Энергетиков я знал. Там жил мой знакомый, у которого я дважды бывал в гостях в прошлую свою командировку в эти места, около года назад.

Я уже взялся за дверную ручку, но обернулся и увидел, что майор Гребенщиков сухо и недобро смотрел мне в спину.

— Разрешите просьбу, товарищ майор?

— Слушаю.

— Мне хотелось бы получить адрес электронной почты подполковника Халидова. Я сам написал бы ему несколько слов, объяснил бы ситуацию. Сможете узнать?

— А что тут узнавать-то? — Гребенщиков вытащил из кармана большой бумажник, набитый документами, вынул из него визитную карточку, протянул мне.

Я глянул на нее, запомнил электронный адрес и номер сотового телефона Халидова, который, оказывается, знал и прежде. Именно с него был сделан звонок на телефон вертухая, убитого при моем освобождении. Значит, подполковник ФСБ изрядно напугал старшего следователя Халидова. Тот все-таки пошел на попятную и отменил мое убийство. А я тогда не понял, к чему относилась команда «отбой». Да и какая разница? Майор Оглоблин и два сержанта моей роты все равно не слышали этих слов.

— Спасибо. Я запомнил.

— Можете взять визитку. Пригодится.

— Спасибо. Мне ни к чему. Память пока работает.