Рация, укрепленная на передней панели, трещала телефонным зуммером и мигала красной лампочкой. Лейтенант Хоперский снял наушник вместе с микрофоном и протянул не мне, а своему подполковнику.

Валентин Валентинович больше слушал, чем сам говорил, потом коротко приказал:

— Ждите! Он едет.

Подполковник ничего мне не сказал, вытащил свой мобильник и набрал с бумажки какой-то номер. Из разговора я понял, что он звонил в дорожно-патрульную службу и давал задание проверить документы у водителя самосвала, который ехал по нашей улице нам навстречу.

Минуты не прошло, как мимо нас проехала патрульная машина ДПС с включенной мигалкой.

Я молча ждал, когда Валентин Валентинович объяснит мне суть дела. Он не торопился и не убирал телефон. Наконец ему кто-то позвонил, подполковник выслушал какое-то сообщение и спрятал аппарат.

Только после этого он посмотрел на меня и заявил:

— Ну и что? Напросился ты на свою голову?

— А что случилось, товарищ подполковник?

— Бурилят Манапова вышла из троллейбуса. Ее отследили. Она вошла во двор частного дома, расположенного в пригородном поселке. В это же самое время из ворот выехал самосвал. Груз в кузове не был виден. Патрульная машина ДПС самосвал остановила. Он частный. Вывозит грунт с участка. Водитель говорит, что уже больше недели этим занимается. Хозяева сообщили ему, что собираются поднимать уровень земли в огороде черноземом, потому сняли верхний слой. Там в основном песок и суглинок. На метр срыли. Обещали того же водителя задействовать на привозе чернозема. Эти люди вроде как приехали с гор, дом два месяца назад купили. По сроку как раз совпадает. Именно тогда от нас часть банды ушла. Сам водитель видел только хозяина и троих рабочих. Все длиннобородые, что для людей, приехавших с гор, неудивительно. Хозяйка ни разу не показывалась. Огород водитель не видел. Он только в ворота заезжал. Передняя часть двора залита бетоном. Там всегда уже лежали мешки с землей. Именно так. Мешки, а не кучи. С огорода, выходит, не носилками таскали, а почему-то мешками. Это довольно странно. Лишняя работа, и не совсем удобно. Мешки в кузов забрасывали, там освобождали и оставляли для вторичного использования. У самосвала на сегодня был последний рейс. Даже полный кузов земли не набрался. Хозяева обещали завтра еще две машины отправить. На следующей неделе, говорят, будут завозить навоз и сыпать тонким слоем, а сверху чернозем. Вроде бы обычные хозяйственные работы. Только мешки странные какие-то.

— Ничего странного тут нет, — не согласился я. — Мешки обычно используют, когда подземный ход копают. Оттуда с носилками сложно выбираться. А здесь все просто. Зацепил веревку и волоки. Часто даже деревянные рельсы ставят. В огород заглянуть возможности не было? Копано там?

— Огород спереди не видно. А у соседей через заборы с двух сторон большущие собаки сидят. Не войти во двор. Спрашивать рискованно. Можно засветиться. Но если так эти самые хозяева говорили, то хотя бы немного и в огороде копать должны были. Этого правила маскировки требуют. Хотя бы не на метр, а на штык слой снять должны. Я вот тоже подумал, что подземный ход рыли. Как против них работать? Целый квартал оцеплять? А если они выход сделали еще дальше? Видишь, какую задачку ты себе выпросил. Не хватит у тебя сил для такого оцепления. Придется ментов в помощь звать.

— Выход у нас один. Поднимать документацию на покупку домов, находящихся рядом. Через два, три или даже пять участков. Выкопать подземный ход можно и на такое расстояние.

— Ночь на дворе. Рабочий день давно закончился, — посетовал Валентин Валентинович. — Трудно будет документы поднять. Это дело долгое и хлопотное.

— Если банда уйдет, то искать ее придется намного дольше, а неприятностей будет на порядок больше. Все равно спецназ еще в дороге, на место встречи не приехал. Потом сюда полчаса добираться. Распорядитесь, товарищ подполковник. У вашей службы авторитет такой, что можно и ночью людей поднимать. Оперативная необходимость!

— Да, пожалуй, — согласился подполковник. — Я сам сейчас этим и займусь. Ты на месте будь. Держи связь с наружкой. Мы с тобой будем по телефону общаться. Давай я тебе на навигаторе путь отмечу.

Я вытащил смартфон из держателя, протянул подполковнику. Он без проблем включил навигатор и внес в него данные, нужные мне.

— Если можно, сведения на соседей тоже добудьте, — возвращая аппарат в держатель, попросил я.

— Это проще. У участкового спрошу, — сказал Валентин Валентинович и открыл дверцу, чтобы выйти.

Тут мне в голову пришел вопрос:

— Товарищ подполковник, вы же мой новый номер не знали, а каким-то образом позвонили, когда я уже здесь был.

— А ты, капитан, по простоте своей думаешь, что вне контроля оставался?

— Хвоста за мной не было, я отслеживал. Какой может быть контроль!

— Твои новые паспортные данные, по крайней мере фамилия-имя-отчество, были нам известны. Если ты веришь в тайну этих самых данных, то совершенно напрасно. Все сотовые сети с удовольствием идут на контакт с нами. Запрос мы дали еще до того, как ты новую симку поставил. Как только купил ее, мы сразу получили сообщение об этом. Все просто.

— Значит, и Халидов мог действовать точно так же?

— Мог бы. Но для этого ему следовало бы знать твои новые данные. А ему их сообщить забыли. Разве что сосед постарался, с которым ты общался.

— Исключено. Он военный разведчик, умеет хранить тайны.

Подполковник спорить не стал, вышел из «семерки» и сразу сел в свою «Волгу».

Она уехала в сторону центра города, и я облегченно вздохнул.

С Валентином Валентиновичем работать было очень даже можно, но все же делать дело под присмотром мне не нравится. Как и заниматься им с чужими помощниками типа лейтенанта Хоперского.

— Кто наружкой командует? — спросил я его.

— Капитан Никодимов.

— Как зовут?

— Кого? Меня?

— Никодимова.

— Леха.

— Вызови на связь!

Лейтенант уловил безапелляционность и строгость моего тона. Вопросов он не задавал, сразу вызвал на связь капитана Никодимова. Предупредил его, что разговаривать с ним будет командир роты спецназа ГРУ, но ни по фамилии, ни по имени меня не назвал. Может, просто не знал. Или у них в ФСБ такие данные не разглашаются, считаются закрытыми.

— Слушаю, капитан Никодимов, — раздалось в наушнике, который вместе с микрофоном протянул мне лейтенант.

— Леха, докладывай любые изменения в обстановке!

— Пока изменений нет.

— Главное сейчас — не насторожить их, не спугнуть.

— Мы без приказа не высовываемся.

— Что за люди живут по соседству?

— Никто не выходил. В одном доме недавно свет выключили. Во втором телевизор работает, а в комнатах темно. Только в одной лампочка горит, но там окна выходят в огород. Помещение на самом углу, потому видно, что свет в огород падает. Больше никакой информации пока нет. Что будет, сообщу. Но вот собаки мешают. Нас чувствуют, полаивают время от времени. Боюсь, выдадут.

— Вы сами где?

— В кустах через дорогу.

— С вашей стороны собак нет?

— Нет. Если были бы и здесь, то вообще была бы проблема.

— Ладно, Леха, на авансцену не лезть! Ждем данных от Валентина Валентиновича. Что будет, я сообщу. Вопросы есть?

— Когда спецназ ГРУ прибудет?

— Уже выехал. Но пока бойцам здесь делать нечего. Сначала будем анализировать сведения, полученные от Валентина Валентиновича. Ждем.

— Понял. Конец связи.

— Конец связи.

Ждать пришлось чуть меньше часа. Но и это, как я считаю, большая удача. Кого-то из людей, отвечающих за учет недвижимости, могло и дома не оказаться. Кто-то мог уехать неведомо куда, не оставив ключи от сейфа или пароль для входа в компьютер. Закона подлости еще никто не отменял. Но в этот раз обошлось.

Валентин Валентинович сразу отметил этот отрадный факт.

— Есть, значит, правда в жизни, — заявил он. — Все понимают ситуацию и готовы сотрудничать. Без всяких уверток. Короче говоря, Иван Васильевич, одновременно было куплено два дома. Первый, номер семь. Это как раз и есть тот, откуда землю вывозят. Еще номер одиннадцать. Он на другой стороне поперечной дороги, в соседнем квартале. Но ты никогда не сообразишь, кто этот дом купил. Попробуй с тех раз отгадать.

— Попытаюсь. Подполковник Халидов?

— Нет.

— Думаю, и не капитан Онучин.

— Нет.

— Тогда остается только Бурилят Манапова.

— Вот теперь почти в точку попал. Только, как ни странно, дом был куплен на имя Аслана Манапова, брата Бурилят. Что это может значить?

— Мне трудно навскидку даже предположить.

— Если он жив, то сохранил паспорт, вернулся в Дагестан под своим именем и сразу купил дом. Мог и в самом деле погибнуть, но у кого-то на руках были его документы. Этот человек приехал с ними и приобрел дом по чужим бумагам. Аслан Манапов в розыск не объявлялся, поэтому мог чувствовать себя в Махачкале совершенно свободно. У нас не было подтверждения того факта, что он состоял в ИГИЛ. По официальной версии, этот тип все еще находится где-то в Турции, занимается там мелким бизнесом. Я запросил досье на Аслана. Сейчас наши люди собирают все данные, какие смогут найти. По всем каналам. Оказывается, о его смерти известно только со слов самой Бурилят. Якобы кто-то позвонил ей из Ирака и сообщил о гибели брата. Она так говорит. Но когда именно это произошло, не уточняет. Мы, к сожалению, не имеем возможности восстановить все ее разговоры по телефону. Но вот проверить, когда был звонок из Ирака с помощью оператора связи, можем. Даже сумеем определить номер, с которого звонок производился. Сейчас специалисты этим заняты. А нам придется еще некоторое время подождать. Как только будут данные, я сообщу. Теперь что касается самого дома номер одиннадцать. По наблюдениям нашей группы, в нем никого нет. Свет там не зажигался, и вообще вид у дома совсем не жилой. Следует проверить его, но только после того, как твои четыре взвода прибудут. Значит, жди. А я пока еду в аэропорт. Скоро мимо тебя проскочу. Ты на прежнем месте?

— Так точно, товарищ подполковник! Стою где стоял.

— Я останавливаться не буду, чтобы успеть к самолету. Что будет важное, сообщай, спрашивай.

— Данные, товарищ подполковник, которые собираются, нужны следствию, а не мне. Мое дело маленькое — ликвидировать банду, может быть, кого-то захватить живьем. Я, товарищ подполковник, жду только сообщения о прибытии на место четырех взводов и могу начинать операцию. Мне известно главное — где искать выход из подземного хода.

— Да. Я понял. Теперь данные по соседям. В доме номер пять живут старик со старухой. Почти глухие. Что-то объяснить им трудно. По-русски понимают плохо. Я попросил участкового на место выехать. Как увидит на дороге бронетехнику, к вам присоединится. Старший лейтенант полиции Загид Даутов. Местный. Все языки Дагестана знает. Работай, капитан! Все остальное приложится позже.

Я ждал звонка от кого-то из командиров четырех взводов, которые выехали из городка спецназа ГРУ мне в поддержку, а пока посматривал на дорогу. Поэтому сразу заметил «Волгу», которую узнал по регистрационным номерам. Я помахал рукой, не опуская стекла.

Валентин Валентинович вскоре позвонил мне, но его вызов не имел к моему жесту никакого отношения.

— Мне сейчас сообщили, Иван Васильевич, что за последние полгода из Ирака Бурилят звонили четыре раза. Всегда с одного и того же российского номера. Он зарегистрирован на имя Аслана Манапова. Есть вероятность, что раньше звонил сам брат, а в последний раз — какой-то его друг с того же телефона. Он вроде как и мог сообщить о смерти Аслана. Номер тебе нужен?

— Сообщите на всякий случай. Вдруг да понадобится.

Подполковник продиктовал номер, я запомнил.

— Что еще будет, я позвоню. Конец связи.

— Конец связи.

Еще через пять минут мне позвонил командир второго взвода моей роты старший лейтенант Коля Шершнев.

— Командир, мы прибыли на место сбора, — доложил он. — Там стояли машины спецназа ФСБ. После нашего появления они уехали. Все правильно?

— Все правильно, Коля, мы без них работаем. С нами только наружка ФСБ. Она сейчас задействована. Раз уж ты позвонил, значит, пока старший в роте. Давай команду на выезд. Запоминай, куда ехать. Я по дороге присоединюсь, когда со мной поравняетесь. — Я объяснил лейтенанту дорогу.

Теперь мне осталось дождаться появления моих парней. Четыре взвода спецназа ГРУ — это немалая сила. Сотня великолепно подготовленных людей, имеющих боевой опыт, стоит втрое дороже такого же количества обычных солдат. Она смело может быть приравнена к полутора полноценным армейским ротам.

Естественно, такое сравнение будет некорректным, если речь пойдет о выполнении какой-то определенной задачи, к примеру проведении оцепления, где требуется именно определенное количество людей. Или, скажем, о ведении плотного заградительного огня, где число стволов является главным фактором. Но в собственно боевой операции спецназ ГРУ способен решать самые серьезные задачи.

Нам опять пришлось ждать. Через полчаса мимо нас проехала колонна, состоявшая из боевой машины пехоты, двух бронетранспортеров и трех грузовиков.

Я повернул ключ в замке зажигания, включил передачу и быстро выехал во главу колонны. При этом опустил в передних дверцах стекла, чтобы меня было видно.

Старший лейтенант Шершнев сидел на броне головной боевой машины пехоты. Он дал отмашку рукой, показывая, что узнал меня. Да, сделать это, наверное, и можно было только в темноте. На свету мне это и самому не удавалось.

— Соедини меня с Никодимовым, — попросил я лейтенанта Хоперского.

Тот недолго поколдовал с рацией.

— Слушаю, капитан Никодимов, — раздалось в наушнике.

Поскольку руки у меня лежали на руле, Хоперский держал и наушник, и микрофон. Мне было не очень удобно разговаривать. Я даже слегка наклонился вправо и при этом едва не выехал на соседнюю полосу движения, по которой ехала другая машина. Но мне удалось вовремя среагировать и повернуть руль.

— Капитан Онучин беспокоит. Мои четыре взвода прибыли. Скоро к вам свернем. Есть какие-то рекомендации?

— На чем передвигаются?

— БМП, два транспортера и три грузовика.

— Лучше десантироваться на повороте, а дальше пешком. Это всего двести пятьдесят метров. Устать не успеют. Я встречу.

— Хорошо. Я возглавлю подход.

Я заранее включил сигнал поворота. Навигатор показывал, что улица, на которую нам требовалось попасть, проходит не по прямой линии. Это значило, что нашу высадку издали будет незаметно. Потом нам предстояло пройти почти до конца улицы.

После поворота я прижался к бордюру и остановился. БМП и бронетранспортеры проехали чуть дальше, а грузовики замерли позади меня. Командиры взводов уже бежали к моей «Ладе». Из первого грузовика выпрыгнул старший сержант Горюнов с рюкзаком и автоматом в руках и тоже понесся в мою сторону. Он нес мое оружие и обмундированием.

Я пожал руки командирам взводов, которые посматривали на меня с удивлением, не сразу узнавали, а потом шагнул к старшему сержанту. Горюнов увидел меня, тоже слегка растерялся и даже не сразу отдал мне то, что принес.

Парень разжал руки только после того, как я сказал:

— Не переживай. Это только временный вид. Маскировка такая.

Недолго думая, я избавился от ватных прокладок. Это было больно, потому что силикон, пропитавший их, прирос к деснам едва ли не намертво. Но я кое-как вырвал изо рта эти трубочки, после чего снял и парик. Этот процесс оказался еще более болезненным. Клей у гримера был очень даже качественным. После всех этих превращений я уже куда больше походил на себя, стал узнаваемым.

Переоделся я прямо у дверцы машины, бросил на заднее сиденье старую одежку и парик. Куртка от «Ратника» и бронежилет были мне куда более привычны. Голова себя гораздо уютнее чувствовала в шлеме, чем в парике.

Стандартный командирский планшетник имел больший монитор, чем смартфон, поэтому пользоваться навигатором на нем было удобнее. Я не имел план-карты поселка и поглядывал на монитор, запоминал, как проходят все ближайшие улицы, искал самые безопасные подходы к дому.

После этого я проверил автомат, дослал патрон в патронник, прицепил к бедру кобуру с пистолетом и хотел было начать ставить задачу своим бойцам. Но увидел, как старший сержант Горюнов смотрит на мою руку. Я понял, что его смущает моя татуировка. Мне пришлось объяснить всем, что это тоже всего лишь маскировка, которая скоро смоется простым мылом.

Командир роты всегда подает пример личному составу. Не хватало еще, чтобы солдаты и сержанты татуировками увлеклись. Такие картинки в армии вообще не приветствуются, а в военной разведке — тем более.

Помню случай, когда один из наших солдат сделал себе на плече татуировку в виде эмблемы спецназа ГРУ. Так его сразу перевели служить в воздушно-десантные войска.

После этого я все-таки начал ставить задачу командирам взводов.

— Сложность сегодняшних действий состоит в том, что воевать придется в черте города, — заявил я. — Кругом мирные жители, никто из которых не должен пострадать. Не имеем мы права допустить такого.

Тут я увидел, как к нам с главной дороги повернул автомобиль «Шевроле-Нива» с полицейской символикой. Это прибыл, как я понял, местный участковый старший лейтенант Даутов. Он сам был за рулем, выскочил из машины, забыв выключить фары ближнего света.

Я показал на них глушителем автомата как пальцем. Участковый вернулся к машине, открыл дверцу, протянул руку и выключил фары.

— Загид? — спросил я, когда полицейский приблизился.

— Так точно. Старший лейтенант Даутов, — представился этот человек и пошевелил верхней губой с тонкой полоской щегольских усиков. — Я в курсе ваших дел. Подполковник Саенков мне задачу уже поставил.

Значит, я правильно просчитал. Фамилия Валентина Валентиновича была Саенков. Именно он допрашивал Бурилят Манапову и подписывал протокол.

— Вовремя вы прибыли. Я как раз начал своим людям задачу ставить. Не знаю, на что вас настраивал Валентин Валентинович, поэтому могу и повториться. Но у вас, Загид, будет собственное, совершенно особое поручение, от выполнения которого зависит очень многое. Итак, я продолжаю. Сложность операции состоит в том, что кругом дома, населенные местными жителями. Наша задача — не допустить, чтобы пострадал кто-то из них. В этом нам поможет участковый инспектор полиции. Он вместе с вами обойдет дома, попросит людей не подходить к окнам, спрятаться за стенами от случайной пули. Отдельное поручение старшему лейтенанту Даутову я дам позже. Пока задание для роты. Из дома номер семь, который нас интересует, или из огорода, расположенного рядом с ним, скорее всего прорыт подземный ход. По нашим расчетам, он ведет в дом номер одиннадцать, находящийся в соседнем квартале. Потому старший лейтенант Шершнев со своим взводом сейчас заходит во двор дома номер одиннадцать и ищет там выход. Возможно, он находится где-то внутри строения. По нашим данным, в доме сейчас никого нет. С наступлением темноты свет там не зажигался ни разу. Дом куплен на имя Аслана Манапова, по его документам. Но сестра этого человека заявила, что он погиб четыре месяца назад в Ираке, сражаясь в рядах ИГИЛ.

Старший лейтенант полиции присвистнул и сказал:

— Хорошенькие у нас тут дела творятся.

— Но вполне возможно, что он не погиб и сейчас скрывается здесь, в доме номер семь, — продолжил я. — Туда же зашла и его сестра Бурилят Манапова. В этом же доме может находиться рюкзак с героином, стоимость которого составляет несколько миллионов долларов. Сразу предупреждаю вас, что все эти данные чисто умозрительные. Они требуют проверки. Мы обязаны сначала подставиться, спровоцировать бандитов, если они там есть, на стрельбу и только после этого атаковать дом. В качестве раздражителей выступим мы со старшим лейтенантом полиции. Но это дело опасное. В случае чего вы сможете среагировать вовремя, Загид?

— У меня всегда реакция была хорошая.

— Вот и отлично. Сейчас вы отправляетесь в дома номер пять и девять, предупреждаете там хозяев об опасности. Желательно было бы вообще вывести их из домов и отправить куда-нибудь к знакомым. Если не согласятся, то пусть хотя бы спрячутся в помещениях, самых дальних от одиннадцатого дома. После чего вы, старший лейтенант, обходите два дома напротив, тоже предупреждаете людей и присоединяетесь ко мне. Мы с вами начинаем спектакль. Участковый инспектор, как я понимаю, имеет право провести проверку. Все снайперы взводов страхуют нас. Надо внимательно смотреть в окна. Нас могут, кстати, и в дом запустить. Поэтому одно отделение занимает позицию у дверей и готовится к тому, чтобы в нужный момент ворваться внутрь. Дверь там металлическая. Замок следует открывать отмычкой. Все понятно? Шершнев, теперь ты меня слушай и сразу приступай!