Это было для меня неожиданностью, хотя трудно сказать, что неприятной. Я намеревался сперва проследить за Бурилят, выяснить, куда она отправляется, после этого позвонить Валентину Валентиновичу, чтобы он вызвал спецназ ФСБ. Но подполковник сам связался со мной.

Вызывать своих я пока не намеревался, поскольку хорошо знал особенности подготовки спецназа ГРУ и ФСБ. Мы не имеем себе равных при ведении боевых действий в горах или в лесах. Ребята из ФСБ лучше смотрятся при работе в городе, где много мирного населения, которое всегда стремится посмотреть, что тут происходит, и подставляет себя под пули. Молодые люди, вооруженные смартфонами, норовят еще и видеосъемку провести.

Ответственность за гибель любого гражданского человека всегда ложится на то ведомство, которое проводит данную операцию. Наверное, очень сложно вести бой и думать о том, чтобы не пострадали посторонние, но спецназ ФСБ этому обучен лучше всех.

Я включил сигнал поворота, прижался к бордюру и спросил:

— Вы где, товарищ подполковник?

— Сейчас увидимся.

Тут я и в самом деле в зеркало заднего вида заметил, как позади моей машины остановилась «Волга». Из нее выбрался подполковник и двинулся в сторону моей «Лады».

Валентин Валентинович сразу, не спрашивая моего разрешения, опустился на сиденье за мной. Я чуть-чуть подправил салонное зеркало заднего вида, чтобы можно было разглядеть и его лицо, и то, что происходит позади машины.

— Как ты дошел до жизни такой? — спросил подполковник.

— Что мне оставалось делать? Надо же было как-то из положения выкручиваться, доказать, что я уничтожил не просто уличного наркоторговца, а негодяя, финансирующего террористов и продающего то, что они ему привезли. Он не только сбывал наркотики, а еще и самостоятельно проводил террористические действия. Я именно так оцениваю эту ситуацию.

— Это как? — не понял Валентин Валентинович. — Какие такие террористические действия проводил Рамазанов, почивший от твоей руки?

— А как иначе можно назвать его попытку всучить наркотики солдатам спецназа ГРУ? Вы представьте себе, товарищ подполковник, ситуацию. Мы заперли банду в ущелье. Моей роте следует атаковать его, а поднимаюсь я один! В лучшем случае всего взвод. Все остальные просто ни на что не способны. Ребята лежат на земле и блаженно улыбаются. Они наркотиками объелись. Но у этого дела есть и другая сторона. Ведь солдаты спецназа ГРУ — это не какие-нибудь связисты или водители из автороты. Они опасны всегда, как с оружием, так и без него, с голыми руками. Если такие бойцы не будут подчиняться приказам командира, окажутся под воздействием наркотика, то что они могут натворить? Да одна рота, допустим, моя, имеющая отменную боевую подготовку, при этом прекрасно вооруженная, в состоянии уничтожить все население такого города, как Махачкала! Обдолбанные парни просто пойдут по улицам и будут, посмеиваясь, стрелять во все, что движется, пусть даже ползает. Беда приключится страшная. Разве это не диверсия? Не террористический акт? В городе не найдется силы, которая сможет этому воспрепятствовать. Разве что другие подразделения спецназа ГРУ. Но будут ли они стрелять в своих, еще неизвестно. Вот такая беда могла бы случиться. Это обернулось бы мощнейшей дискредитацией всех федеральных сил, которые борются с терроризмом в Дагестане. После такого случая никакой западной пропаганды не надо, чтобы весь Северный Кавказ настроить против русских. Это будет еще одна головная боль для всей России, причем сильнейшая, невыносимая.

Я, конечно, импровизировал, высказывая все эти жуткие предположения. Если хорошенько подумать, то можно найти еще кучу вариантов, оправдывающих убийство наркоторговца Рамазанова.

— Да. С этой точки зрения мы ситуацию не рассматривали. А следовало бы, — согласился со мной подполковник ФСБ. — Сегодня ночью прилетает следственная бригада из Москвы.

Сбылись мои недавние предсказания.

— Будут расследовать покушение на подполковника Халидова? Я просчитал такую ситуацию и подумал, что старший следователь попытается все свалить на меня, не допустить московскую следственную бригаду до поисков рюкзака с наркотой, которая стоит десять миллионов зеленью.

— Я тоже так думаю. Вот поэтому нам с тобой и необходимо уже сегодня добыть этот рюкзак. А что сказать членам следственной бригады, я знаю. Халидов на московских гостей влияния не имеет. Они не его, а меня послушают. Тем более если мы с тобой сегодня добудем доказательства. Только учти, что тебе появляться пред светлые очи следственной бригады ни в коем случае нельзя. Помимо убийства наркоторговца и покушения на его драгоценную жизнь подполковник Халидов попытается приписать тебе еще и два трупа в СИЗО, то есть уничтожение агентуры, работавшей на руководство этого заведения, а потом и расстрел вертухаев в момент побега из машины. Поэтому, как завершим дело, сразу связывайся с полковником Самокатовой и отправляйся сначала в Моздок, а потом и в Москву. Схема твоего вывоза отсюда остается прежней. Только у меня к тебе вопрос по ходу разговора возник. Если ты к покушению на старшего следователя непричастен, тогда откуда все знаешь? В том числе и про следственную бригаду из Москвы?

— Я же представляю военную разведку, которая обязана все знать, товарищ подполковник. Что касается приезда следственной бригады, это я просто предположил, зная, что такие резонансные преступления обычно берутся под контроль где-то в верхних эшелонах власти. Теперь о покушении на подполковника Халидова. Этот вопрос вообще решается просто. О нем мне рассказал сосед старшего следователя по лестничной площадке. Он навещал его в госпитале уже после операции.

— И может подтвердить это?

— Кому? Халидову?

— Мне.

— Не думаю, что с этим возникнут какието проблемы.

— Уговорил. Это майор Гребенщиков?

— Так точно!

— Я с ним незнаком. Только видел список соседей Халидова. Где майор служит?

— В военной разведке.

— Разведцентр? Понятно.

Я промолчал.

— У меня, честно признаться, до сих пор не полностью исчезли подозрения относительно тебя, — сказал Валентин Валентинович. — Слишком уж сильно стал доставать тебя этот старший следователь. Может быть, ты решил, что у тебя есть право таким вот образом защитить себя?

— Мог бы, — согласился я. — Но тогда я наверняка убил бы старшего следователя. Нет, против него работал дилетант.

— Да, покушение выглядит непрофессиональным. Но ты, Иван Васильевич, человек сам по себе достаточно опытный, чтобы сработать именно таким вот не самым лучшим образом и этим отвести от себя подозрение. Я так считаю.

— Смысла не вижу. Убить Халидова — в этом есть резон, и очень лаже немалый. А просто ранить поганца — сути не просматривается.

— Почему? А надолго вывести его из игры, самому стать первым номером. А убивать ты его не стал просто по соображениям гуманности. Ты же по природе своей человек добрейшей души, хотя иногда и срываешься.

— Где найти такого снайпера, который сумеет только тяжело ранить? — Тут я даже рассмеялся. — Этот дивный стрелок обязательно должен быть из отставных военных хирургов, знать толк в огнестрельных ранениях. У нас в отряде такого мастера нет. Я тоже на такой выстрел не способен. Так что, товарищ подполковник, это предположение — бред чистейшей воды, уж извините меня за откровенность.

В это время из «Волги» вышел какой-то человек и направился в сторону нашей машины.

— Ладно, уговорил ты меня, капитан, убедил, — согласился подполковник ФСБ с моими доводами, увидел за стеклом своего помощника и открыл дверцу.

— Товарищ подполковник, вас на связь вызывают. Срочно! — доложил тот.

Признаться, я не ожидал, что внешне малоподвижный и вальяжный, даже слегка рыхлый Валентин Валентинович в состоянии быть таким шустрым. Он стремительно выскочил из машины и даже головой при этом ничего не задел. Иначе при такой скорости и мозги стрясти недолго, а уж «семерку»-то старую помять — это вообще запросто. И секунды не прошло, как подполковник заскочил в салон «Волги», где, видимо, начал разговор по системе связи.

Помощник, который позвал Валентина Валентиновича, так и держался за раскрытую дверцу, замер, стоя на бордюре, и только рот раскрыл от изумления.

Подполковник вскоре вернулся и жестом отправил помощника снова в «Волгу».

— Я думал, операция уже начинается, — лениво оправдал Валентин Валентинович свою ракетно-космическую скорость. — А тут по такому пустяку, и срочно, видите ли.

Он словно бы намеренно интриговал меня, желая заставить спросить, что это за пустяк такой. Но я сдержался и промолчал. Тем более что и сам догадался насчет того, какую новость желал сообщить мне подполковник. Если бы она меня не касалась, то у него не было бы причины намекать на нее.

В итоге подполковник не выдержал и проговорил:

— Следственная бригада из Москвы прилетает через полтора часа.

— Я понял. Только подумал, что она уже в Махачкале.

— Каким образом вычислил?

Я неуверенно пожал плечами:

— Это проще понять, чем объяснить, товарищ подполковник. Наверное, тот самый знаменитый дедуктивный метод, когда из отдельных деталей складывается одно целое. Мне и самому бывает иной раз трудно понять, из чего что вытекает. Примерно так я вышел на след Бурилят Манаповой.

— Могу только похвалить, хотя в спецназ ФСБ приглашать не буду. Не хочу с Самокатовой ругаться. Это опасно для жизни. По крайней мере для моей собственной.

— Так вы учились вместе с Альбиной Борисовной или с Алевтиной Борисовной? — спросил я напрямик.

— Значит, ты в курсе. Учился я с Альбиной. Был вхож к ним в дом, поэтому Алевтину тоже хорошо знал. Все мы тогда были молоды и полны сил. Алевтина на два года младше, но сейчас уже и старшую сестру обошла, и меня по званию. Не удивлюсь, если она вскоре генералом станет. Это сейчас модно — женщина-генерал.

— А старшая сестра тоже звание имеет? — не понял я.

— Вообще-то адвокат в России — это, согласно закону, независимый советник по правовым вопросам. Он принадлежит к людям свободных профессий, типа частнопрактикующих врачей, независимых журналистов, писателей, поэтов и художников. Но Альбина Борисовна — военный юрист. Она имеет звание майора юстиции. Я думаю, могла бы быть уже и подполковником, если бы не так увлекалась адвокатурой. Это ей мешает, создает конфликты с некоторыми высокопоставленными старшими офицерами юстиции вплоть до генералитета. А внешне сестры очень похожи. Особенно издали. Но ты же Альбину не видел.

Я чуть было не спросил: «А старшая сестра тоже на пересохшую воблу похожа?» — но вовремя себя сдержал. Все-таки под командованием такой воблы мне вскоре предстояло служить. Кто знает, какими путями ходят слухи и передаются конкретные фразы.

Можно, конечно, пошутить, но не исключено, что это кого-то и обидит. В ответ человек возмутится, скажет, что его оклеветали недоброжелатели, он никогда такого не говорил.

Если я не говорил и не делал чего-то, то предпочитал никогда не оправдываться. Это всегда казалось мне унижением.

Но сейчас во мне что-то другое сработало. Я не сразу понял, что именно, однако уже через минуту узнал, что это была интуиция.

— Скоро тридцать лет стукнет, как мы с Альбиной в браке, — проговорил подполковник. — Ладно. Так что мы будем делать с московской следственной бригадой?

— Если уж у бандитов не нашлось «Стингера», чтобы их встретить, то пусть прилетают. И вообще, вы же только что мне настоятельно рекомендовали не соваться к следственной бригаде.

— Это все так, согласен. — Валентин Валентинович выглядел озабоченным. — Если московские следователи встретятся с Халидовым раньше, чем я успею поговорить с ними, то потом мне придется переубеждать их. Если я сумею пообщаться с ними прежде Халидова, то переубеждать их придется ему. А сделать это будет ой как непросто. Я, признаться, считал, что бригада ближе к утру прилетит. Даже расписание до дыр истер, высчитывая. А они, видимо, спецрейсом добирались. Надежда остается, что устали с дороги и сразу отдыхать отправятся. Я так и посоветовал сделать нашему человеку, который встречает их вместе с представителем местного Следственного управления. Но с нашей стороны там только майор, а от них — генерал-майор. Как он распорядится, так и будет. Хотя ко мне этот генерал относится с уважением, считается с моим мнением и совета у меня спрашивает. Если бы я там был, отправил бы всех москвичей до утра отдыхать.

— А сейчас уехать, товарищ подполковник, вы не можете? — осторожно спросил я.

— Кого за себя оставить? Ты еще званием не вышел. В операции участвуют три майора и два подполковника, не считая меня. Всех их в курс дела не введешь за несколько минут. Майор Алексеенко занят в другой операции. Здесь никого нет, кто мог бы меня заменить.

— Передайте мне только тех, кто осуществляет наблюдение. Это же не старшие офицеры, надеюсь.

— Наружкой у нас капитан командует. Это нормально. Но сама операция — боевая ее составляющая!.. Я просто права не имею переподчинить тебе свой спецназ. Да я им и не командую, только общее руководство осуществляю. У нас в спецназе пятьдесят восемь офицеров. Они сами скептически отнесутся к командованию со стороны. Что за операция получится? Опять провал с той же бандой?

Решение в голову пришло сразу, само собой. Я не искал его.

— Я сейчас свяжусь с командиром отряда. Насколько мне известно, четыре взвода моей роты в настоящее время находятся на базе. Это около сотни солдат. Даже чуть больше. Плюс командиры. Четыре офицера спецназа тоже многого стоят. Я пятый. Мы могли бы впятером операцию провести, но с солдатами надежнее. У нас будет возможность перекрыть все пути отхода бандитов. Мои бойцы в полной боевой готовности. Командир отряда в курсе такого варианта развития событий. Его начальник штаба предупредил. Он возражать не будет. Вы тогда, товарищ подполковник, успеете решить все необходимые вопросы с московской следственной бригадой.

Валентин Валентинович на какое-то время задумался.

— В принципе это вполне здравая мысль. Что мешает мне доверить проведение операции спецназу ГРУ? — начал он раздумывать вслух.

При этом я услышал и то, что подполковник не высказал. Один раз от него уже ушла часть банды. Если она уйдет и сейчас, то это будет большим минусом для него лично, отрицательно скажется на карьерном росте. А если бандиты уйдут от спецназа ГРУ, от волкодавов, то первый случай будет уже выглядеть не таким вопиющим, а второй вообще спишется на нас, военную разведку.

— Наружку я могу доверить армейцам без проблем. Ладно. Пусть так и будет. Подожди, капитан, я в машину схожу, — заявил подполковник, открыл дверцу, снова ловко выскользнул из «Лады» и уже через секунду сел в «Волгу».

На сей раз Валентин Валентинович задержался там надолго.

Через десять минут из «Волги» вышел водитель, произвел какие-то манипуляции с антенной на крыше, отсоединил от нее кабель и затащил его в машину через окно своей дверцы. После этого он снял с крыши саму антенну. Это действие потребовало от него определенного усилия. Впечатление складывалось такое, что антенна тяжелая. Я понял, что в опорном круге содержится мощный магнит. Он и сам по себе не особо легкий, да и силу его притяжения надо было преодолеть. Но водитель справился с этим и сунул антенну в машину.

Я уже понял, что систему связи подполковник планирует передать мне. Эта большая антенна сейчас украсит крышу моей «Лады». Я был не против, хотя уже привык к системе связи экипировки «Ратник». Такая встречалась и в группах спецназа ФСБ, хотя и не повсеместно. Но вот их наружка, видимо, работала со старыми системами, и потому мне в машину надо было переставить из «Волги» именно такую штуковину.

Так все и произошло. Установкой системы связи занимался лейтенант Хоперский, как назвал его подполковник. Именно этот парень прибегал в мою машину, когда вызывал Валентина Валентиновича на срочный разговор. Меня лейтенанту подполковник представил как капитана Овсова. Я уже начал привыкать к своей лошадиной фамилии.

Плоский верх панели позволил лейтенанту без проблем поставить перед пассажирским передним сиденьем рацию, на мой вкус чрезвычайно громоздкую. Она крепилась на присосках, которые умудрились зацепиться даже за декоративную пупырчатую поверхность пластика панели. Сам процесс присасывания аппаратуры осуществлялся с помощью коротких рычагов.

Потом Хоперский попробовал пошевелить рацию. Она держалась прочно, не грозила отвалиться и разбить стекло при резком торможении во время быстрой езды.

Хоперский опустился на переднее сиденье, повесил микрофон рации рядом с наушником. Для большего удобства можно было бы придумать что-то типа телефонной трубки. Но приходилось обходиться тем, что имелось в наличии. Оснащение спецслужб в республике оставляло желать лучшего.

Водитель «Волги» тем временем принес антенну и с грохотом водрузил ее на крышу «Лады», прямо над моей головой. Видимо, штатная антенна, которая была установлена на левом крыле «семерки», рядом с капотом, чем-то не устраивала этих специалистов. Или они просто не знали, как к ней подключиться. Спросили бы меня, я бы справился.

— Крышу мне не помял? — спросил я водителя «Волги».

— Что с ней станет от двух килограммов? — ответил тот.

Лейтенант Хоперский протянул ему кабель, идущий от рации. Мне пришлось слегка опустить стекло, и этот провод был подключен к антенне.

— Готово! — доложил лейтенант.

Валентин Валентинович сел на привычное уже для себя место на заднем сиденье и прервал мое разглядывание рации командой:

— Капитан, командиру отряда звони! А то твоим людям еще ехать сюда невесть сколько. Хоперский, проверь рацию!

Я понял, что вопрос решен в пользу спецназа ГРУ, снял трубку с держателя и набрал номер мобильника подполковника Желтонова.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! Капитан Овсов беспокоит.

— Кто-кто? — не сразу сообразил командир отряда. — Ага, понял. Как бишь теперь тебя называть-то? Да, слушаю, Иван Васильевич.

— Товарищ подполковник, мне майор Оглоблин говорил, что в казарме сейчас находятся четыре взвода моей роты.

— Да, так и есть. Четыре взвода в казарме сидят.

— Все они мне нужны. Желательно посадить хотя бы один из них на бронетехнику. Оружие должно быть с глушителями и с тепловизионными насадками.

— Что за дела?

— Требуется подменить спецназ ФСБ в городской операции. Это касаемо моего положения. Задача обычная — ликвидация банды.

— Понял. В городских условиях?

— Так точно!

— Осторожнее там с мирными жителями. А кто руководит операцией?

— Пока еще ФСБ. Но они снимаются, и буду руководить я.

— Официально хочешь?

— Никак нет, товарищ подполковник. Афишу вывешивать не буду.

— С Антитеррористическим комитетом вопрос согласован?

Я повернулся к подполковнику ФСБ и повторил вопрос, заданный командиром отряда.

— Конечно. А как же иначе? — громко, чтобы в трубке было слышно, ответил Валентин Валентинович.

— Ладно, Иван Васильевич, высылаю твои четыре взвода. Один на бронетехнике, три на грузовиках. Куда им прибыть?

— Туда же, где и наши стоят. Они уедут сразу, как ваши прибудут.

Подполковник назвал место на въезде в город. Там располагалась большая асфальтированная площадка. Я передал это сообщение командиру отряда, хотя он, кажется, и сам все слышал. Место это известное.

Тут у командира отряда возник еще один вопрос, причем довольно важный:

— Твой телефон командиры взводов знают?

— Только старый, товарищ подполковник. Я номер сменил. Передайте новый, с которого я сейчас звоню. Он у вас должен высветиться. Предупредите их, что они могут не узнать меня. Я в гриме. И еще вот что. Пусть сержанты мою амуницию захватят. Вместе с оружием. Извините, товарищ подполковник, тут система внешнего наблюдения ФСБ на связь вызывает.

— Понятно. Рабочий момент. Держи меня в курсе дела, когда будут какие-то результаты. Кстати, майор Оглоблин уже летит в обратную сторону. Если что, можешь ему докладывать, как прибудет. Я уже собирался на отбой отойти. Но, если уж такое дело, постараюсь быть на месте. Сначала мне пробуй дозвониться, если уж не отвечу, тогда майору. Я его предупрежу.

Подполковник Желтонов уже собирался на пенсию и старался беречь свое здоровье. Хотя при острой необходимости о режиме мог и забыть. Такое на моей памяти уже бывало.

Но он не представлял никакую из действующих бригад спецназа. Поэтому офицеры отряда к командиру относились скорее как к свадебному генералу. Они многое ему прощали и предпочитали решать вопросы с начальником штаба. Майор Оглоблин был авторитетом и для подполковника Желтонова.