Над народным судом красовался транспарант, на котором черными буквами было написано:

«Не будем выставлять себя на посмешище. На нас смотрит мировая общественность».

Транспарант появился во время первых политических процессов после революции, и его оставили на всякий случай, потому что «мировую общественность» составлял президент Букоко.

Малко, несмотря на свое положение, не мог не улыбнуться при виде этой надписи. Смесь комедии и драмы действовала на нервы. Временами Малко казалось, что он участвует в каком-то гигантском розыгрыше… Увы! Суд был совершенно реален и настроен явно недоброжелательно.

Он находился в маленьком зданьице, расположенном в парке президентского дворца. Тем легче было провести заседание при закрытых дверях.

Положение оказалось скверным. Прошло уже четыре дня, как их повторно арестовали. На этот раз Никоро не терял времени даром.

Брижжит Вандам пустила в ход все средства. В посольствах нечего было делать. Ей вежливо ответили, что это уголовное преступление, и о вмешательстве во внутренние дела независимого государства нечего и думать. В крайнем случае можно было бы сообщить в Комитет по правам человека, оплатив каблограмму.

Работая на ЦРУ, Малко как никто другой, знал, что ничего нельзя сделать. То, что с ним случилось, входило в статью риска его профессии. «Печально, — сказал бы Дэвид Вайс, — это был полезный человек». Никогда, даже ради спасения его жизни, они не открыли бы, что Малко работает по их заданию.

Что касается Букоко, он не подавал признаков жизни. Брижжит так и не удалось с ним встретиться. Разумеется, президент боялся Никоро и не собирался действовать наперекор его планам относительно белого, которого он даже не знал.

«В конце концов, пока есть жизнь, есть и надежда», — говорил себе Малко.

Один из конвоировавших жандармов пнул его ногой, чтобы заставить встать. Председатель суда входил в зал.

Вместо тоги он носил бубу, расшитое священными бурундийскими барабанами, и белую шапочку. Оба заседателя тоже были в бубу. Им, казалось, безмерно скучно все происходящее. У них были яйцеобразные головы, невыразительные лица, коротко подстриженные курчавые волосы.

Зал оказался почти пустым. Несколько молодых людей в зелено-белой форме молодежной организации, пришедших посмотреть на Кудерка, горстка чернокожих зевак, оповещенных по арабскому «телефону», и участники заседания.

В первом ряду сидела Брижжит Вандам. Изумрудная блузка облегала ее пышный бюст. Глаза сверкали, она не сводила взгляда с Малко. Костюм болтался на нем, он плохо побрился, но его золотистые глаза по-прежнему привлекали внимание.

Позади Брижжит Аристотель жевал зубочистку, его огромная, жирная туша чуть не раздавила крошечный стульчик. Маленькие красные глазки были полны иронии и удовлетворения. Надел Ари-Убийца свой вечный костюм цвета розового дерева, измятый и в пятнах.

Никоро прибыл последним, затянутый в желтый мундир, делавший его похожим на канарейку. Он расположился рядом с Брижжит, поздоровавшись с ней, но бельгийка его проигнорировала.

Ни в одной из газет о процессе не сообщалось, и лишь двое полицейских в гражданском охраняли двери суда. Никоро не стремился к рекламе.

Секретарь суда, тщедушный человечек, одетый по-европейски в рубашку и брюки, поднялся и монотонным голосом начал читать обвинительный акт. Малко содрогнулся, услышав о подробностях своих злодеяний. Несчастный Кудерк находился не в лучшем положении. За стеклами очков он щурил глаза, как сова, вытащенная на яркий свет.

Чтение обвинительного акта закончилось. Председательствующий обратился к Малко на великолепном французском:

— Обвиняемый, вам есть что заявить?

— Я невиновен. Против меня затеяна махинация, сказал Малко. — Если вы осмелитесь осудить меня, это будет пародией, за которую вы ответите перед цивилизованным миром.

Председатель пожал плечами и жестом подозвал Никоро. Тот зашел за барьер и спокойно сел рядом с председателем суда. Они долго совещались на суахили. Брижжит навострила уши, пытаясь понять, о чем они говорят.

Она молча послала воздушный поцелуй Малко.

Неожиданно Малко овладела полная апатия — он потерял интерес к процессу. Было два часа дня, удушливая жара наполнила помещение. Охваченный дремотой Малко отдал бы что угодно за возможность лечь где-нибудь в тени.

Председатель постучал маленьким молоточком по столу. Малко встал, чтобы избежать пинка жандарма. Никоро скромно занял свое место за барьером, отделяющим публику.

— Обвиняемые признаны виновными и приговариваются к смертной казни, — произнес председатель твердым голосом.

По спине Малко пробежал ледяной холод. Теперь это было серьезно. Брижжит, разъяренная, как тигрица, искала взгляд комиссара, поспешившего надеть темные очки.

Среди судей произошло замешательство. Обнаружилось, что никто не знает, как осуществить казнь осужденных. Сложившаяся ситуация была совершенно недопустимой. Началась оживленная дискуссия.

Заседатель, сидевший слева, предложил просто перерезать им горло. Сославшись на большой собственный опыт в совершении ритуальных жертвоприношений, он даже вызвался исполнить собственноручно это неприятное дело.

Председатель, заботящийся о соблюдении приличий, склонялся к повешению. Он привел в пример конголезцев, умеющих делать из этого один из самых захватывающих спектаклей. К сожалению, в Бужумбуре не оказалось виселицы.

В конце концов все согласились на расстрел. Это имело свои плюсы, так как могло оказать влияние на тех, кто еще не примкнул к революции. Председатель прочистил горло и объявил:

— Согласно закону, осужденные будут расстреляны на этой неделе.

Два жандарма сопровождали Малко и Кудерка до тюремной машины. Брижжит шла следом. Ее изумрудная блузка касалась Малко. От нее исходил легкий и приятный запах духов.

— Этого не будет, — бормотала она. — Эта скотина Никоро мне поклялся, что вас выпустят.

Жалкое утешение. Кудерк плакал. Малко, совершенно взбешенный, даже не испытывал страха. Он мечтал броситься на охрану, чтобы разом со всем покончить. Но присутствие Брижжит удержало его. В ней он чувствовал надежного союзника. Хотя он и не представлял себе, что она может сделать…

— Мы погибли, — простонал Кудерк. — На этот раз они не отпустят нас…

В тюрьме бравый Бобо принял их с приличествующим случаю выражением лица и нескрываемым интересом к перстню с печаткой на руке Малко. Он отвел заключенных в камеру. Но едва он закрыл зверь, как за окошком раздался какой-то шум.

— Пест!

Малко вскочил и выглянул наружу. Брижжит, присев на корточки, прильнула к решетке. В такой позе Малко увидел ее маленькие белые трусики, но он даже не обратил на это внимания.

Его рука коснулась руки молодой женщины. Она прошептала:

— Это дерьмо, Нико, запретил посещения. Я вернусь вечером, когда стемнеет. Надеюсь что-нибудь разузнать. Мужайтесь.

Она встала и исчезла.

Время тянулось страшно медленно. Кудерк сидел на постели и играл с жирным тараканом. Малко смотрел через окошко, как день склоняется к вечеру. Машинально он прислушивался к монотонной речи заключенного из соседней камеры, молящегося на суахили.

Им принесли обед, но они к нему не притронулись, отдав все в восьмую камеру на другой стороне коридора.

Малко прислушивался в малейшим звукам с улицы. Только бы Брижжит вернулась! Это была их единственная связь с внешним миром, их единственная союзница.

Около десяти часов в коридоре послышался шум. Ключ в замочной скважине повернулся. Черная испуганная физиономия Бобо, начальника охраны, появилась в дверном проеме; за ним шла Брижжит, сменившая изумрудную блузку на полотняное платье, облегавшее ее, как перчатка.

— Поторопитесь, — сказал Бобо. — Комиссар строго запретил все посещения.

— Ладно, ладно, Бобо, — ответила Брижжит.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней изнутри, глаза ее блестели.

— Вас собираются расстрелять завтра утром, — объявила Брижжит.

Кудерк подавил стон, и Малко почувствовал, как дернулась его голова.

— Нужно выиграть время, — проговорила она испуганно. — Я сейчас пойду к Никоро. Чего бы мне это ни стоило, я добьюсь, чтобы он отсрочил казнь.

Малко покачал головой:

— Спасибо, Брижжит, но это ничего не даст, кроме того, что доставит ему удовольствие. У него есть серьезные причины избавиться от меня.

Брижжит потерянно смотрела на него.

— Но что же нам тогда делать?

— Со стороны Бобо…

— Нет. Мне стоило неимоверного труда сюда войти. Если бы речь шла об обычных Заключенных, тогда конечно. Но в этом случае он слишком боится Никоро, чтобы дать вам сбежать.

В камере установилось тяжелое молчание, прерываемое лишь монотонным речитативом соседа.

— Тем хуже, — сказал Малко устало. — Не вмешивайтесь больше в это, Брижжит. Вы сделали все, что могли. Есть вещи, которые от нас не зависят.

Она топнула ногой:

— Это слишком глупо!

— Что?

— Если бы это произошло через восемь дней, республики больше бы не существовало, и вместо вас здесь сидел бы Никоро.

— Как это так?

Она придвинулась к Малко и заговорила совсем тихо:

— Готовится государственный переворот во главе с бывшим королем. Он в Кэмбаше, в Конго. Кажется, ему удалось собрать армию из наемников, человек сто. Они могут скинуть Букоко и его клику за какие-нибудь четверть часа и освободить вас.

— Да, но к тому времени мы будем мертвы, — горько сказал Кудерк.

— Подождите! — Малко лихорадочно соображал. — Что вам известно об этой истории?

— Все, — гордо ответила Брижжит. — Даже сигнал, по которому начнется революция. Капитан, который должен захватить дворец президента, как только остальные перейдут границу, мой… один из моих лучших друзей.

Малко взял ее за руки и усадил на кровать.

— Брижжит! Готовы ли вы к серьезному риску ради нас? Ради нашего спасения?

У нее было такое ощущение, словно она погружается в золотое озеро. Никогда еще Брижжит не чувствовала себя такой сильной. Сильной настолько, чтобы уничтожить всю бурундийскую армию.

— Да, — сказала она сдавленным голосом. — Я не хочу, чтобы вас убили.

Бедный Кудерк.

— Итак, слушайте. Прежде всего, что это за сигнал, о котором вы говорили?

Она ответила.

— Хорошо. Тогда вот что надо сделать.

Малко говорил почти десять минут без остановки, очень медленно, чтобы Брижжит хорошо его поняла. Она внимала словам Малко, отвечая на все согласием. Между тем, то, о чем он просил бельгийку, было не совсем по ее части. Он бы предпочел иметь более мужественного сообщника. Но приходится работать с тем, кого имеешь.

Закончив объяснения. Малко спросил:

— Вы не боитесь? Вы сможете выпутаться из этого? Она сжала его руку:

— Да.

— Начинайте! Нельзя терять ни секунды, и удачи вам!

Золотистые глаза приняли почти молящее выражение. Брижжит растаяла. Она разорвала бы Никоро на части собственными руками, лишь бы доставить удовольствие Малко.

Брижжит встала и по пути к двери обернулась, на ее лице застыло напряженное выражение.

Малко сделал шаг навстречу, губы их встретились. Она прильнула к нему всем телом и обняла. Стаканчик рома приговоренному к смерти…

Последний нежный взгляд, и она, открыв дверь, исчезла в коридоре. Малко слышал, как бельгийка обменялась несколькими словами с Бобо, затем стук ее высоких каблучков затих в конце коридора. Теперь они были предоставлены самим себе.

— Что вы сказали ей? — спросил Кудерк.

— Я предпочел бы не обнадеживать вас заранее. Скажу лишь, что у нас появился маленький шанс отсюда выбраться. И, если ничего не выйдет, нам не на кого будет жаловаться.

Он забрался под противомоскитную сетку, включил вентилятор и удостоверился, что в постель не заползла какая-нибудь тварь.

Свет погас, но Малко никак не мог уснуть. Напротив, через «коридор позора», десятеро заключенных, втиснутых в восьмую камеру, стонали и звали на помощь. Завтра там будет еще двое или трое умерших от голода.

Кудерк тоже лег спать. Малко лежал в темноте с открытыми глазами. Его одолевали тысячи мыслей. Он никак не мог поверить, что его на самом деле приговорили к смерти. Возможно, для него уже не будет завтра.

Малко ворочался с боку на бок, а время шло. Кудерк захрапел. Заключенные умолкли. Время от времени слышалось шуршание какого-то насекомого или шорох пробегающей ящерицы.

Серый свет проник в камеру, начинался день. Было чуть больше пяти часов утра.

Брижжит покинула тюрьму с почти легким сердцем. Она была счастлива, что может что-то сделать для Малко.

Она села за руль своего «шевроле» и поехала домой по пустынным улицам. Первая часть плана Малко была наиболее деликатной и в то же время самой легкой. Брижжит знала, как ее осуществить.

Поставив «шевроле» возле ресторана, она отправилась пешком по проспекту Упрона. Дойдя до дворца президента, Брижжит замедлила шаг. Ее сердце забилось быстрее. В одной из караульных будок дежурил охранник, он был один. Брижжит остановилась, улыбнулась и сказала:

— Амара каду.[2]

Негр вежливо ответил:

— Амара каду.

Затем они обменялись несколькими фразами на суахили. Польщенный стражник попытался продолжить беседу, но Брижжит прервала его:

— Я убегаю, мне не хотелось бы, чтобы тебе влетело. К тому же уже комендантский час.

Через пять минут она вновь прошла мимо караульной будки. Чернокожий, не сводивший глаз с ее фигуры, затянутой в полотняное платье, не мог больше думать ни о чем, кроме одного… Когда Брижжит остановилась перед ним, он вышел из будки и шепнул ей, что поболтать лучше всего в парке, на траве.

Брижжит, усмехнувшись, согласилась. Охранник показывал ей дорогу. Происходящее не слишком удивляло его: он много слышал об аппетитах молодой бельгийки.

Чернокожий растянулся на траве, и сразу же нежные руки стали ласкать его тело. Вдруг негр вздрогнул и схватил бельгийку за руку:

— Э, мадам, мой пистолет!

— Идиот, — прошептала Брижжит, — мне нужен вовсе не твой пистолет.

Он позволил ей отстегнуть кобуру. Впрочем, охранник был настолько охвачен негой, что внешний мир перестал для него существовать. Брижжит уговаривала себя, что она должна компенсировать ему неприятности, которые его ждут…

Почувствовав, что чернокожий расслабился, она осторожно открыла кобуру, взяла оружие за ствол и со всего размаха стукнула солдата по виску. Он вскрикнул, обмяк и больше не двигался. Тяжелая эта штука, кольт сорок пятого калибра, да и Брижжит нельзя было назвать слабой женщиной.

Она быстро встала, надела трусики и расправила платье. Здоровенный кольт мешал ей. Брижжит засунула его в вырез платья, за бюстгальтер, и спокойно вышла.

Теперь она ехала по дороге, ведущей в квартал на холмах. Маловероятно, что охранник немедленно поднимет тревогу. Вначале он попытается вернуть оружие.

Бельгийка без труда добралась до небольшого одноэтажного здания, которое занимала радиостанция Бужумбуры. Там было темно, станция начинала работать с шести утра. Не торопясь, Брижжит поставила машину в стороне, за деревом, и закурила. Она была совершенно спокойна. Посмотрела на часы: половина второго. Ждать еще четыре часа. Украденный кольт выделялся на сиденье большим черным пятном. Брижжит взяла его и стала изучать, вспоминая все, что Малко говорил ей по поводу этого оружия.

Нужно еще научиться получше пользоваться им.

Марсель Дрюмон был человеком простым. Вот уже двадцать восемь лет он жил в Африке и не имел ни малейшего желания возвращаться в Европу. Когда бельгийцы покинули Конго, он остался. Марселю предложили работать на радио в Бужумбуре, так как он обладал кое-каким опытом в области радиовещания, занимаясь разборкой почты в Леопольдвиле.

В Бужумбуре Дрюмон прекрасно освоился, тем более что работа не была утомительной. Из экономии радиостанция функционировала всего шесть часов в сутки, передавая музыку и новости.

У него, конечно, был чернокожий шеф, но Марсель виделся с ним не чаще, чем раз в год.

Когда ему становилось совсем скучно, он развлекался тем, что передавал в эфир выпуски совершенно невероятных новостей. Впрочем, это не имело особых последствий, так как в Бужумбуре насчитывалось не более тысячи радиоприемников. И никто никогда не жаловался.

В это утро Марсель Дрюмон подъехал к радиостанции на велосипеде в обычное время. Он считал делом чести начинать утренние новости ровно в шесть часов., Охранники спали без задних ног на скамейке перед дверью.

Дрюмон, как всегда, дружески пнул их ногой. Один из охранников открыл глаз и перед тем, как вновь заснуть, пробормотал неразборчиво: «Здраст, бвана».

Марсель достал из-под коврика ключ и открыл дверь. Следуя многолетней привычке, он включил радиопередатчик, чтобы дать ему прогреться, и поставил на проигрыватель пластинку с бурундийскими гимном. Было пять часов пятьдесят минут.

Еще до конца не проснувшись, Марсель зажигал спиртовку, чтобы сварить кофе, когда дверь открылась. Он даже не поднял голову, уверенный, что это один из охранников зашел погреться.

— Здравствуй, Марсель.

На этот раз он вздрогнул и широко раскрыл глаза.

— Что вы здесь делаете, мадам Брижжит? Вы что, свалились с кровати?

Однако эта прекрасная Брижжит вовсе не выглядела упавшей с кровати. Безукоризненно подкрашенная и причесанная, в полотняном платье, она никак не вписывалась в кадр.

— Я уже давно мечтаю посмотреть, как все это работает, — проворковала она.

Но тон ее говорил совсем о другом.

Заинтригованный, Марсель посмотрел на нее снизу вверх и облизнул губы. Безумная идея мелькнула у него в голове. О Брижжит ходило столько разговоров. Хотя он совсем не был донжуаном…

Она подошла и положила руки ему на плечи:

— Марсель, вы не хотите доставить мне удовольствие?

— Конечно, черт возьми!

Он засуетился, пытаясь встать.

— Я хотела бы, чтобы вы мне поставили одну пластинку.

— Ах, это — это просто. Он подмигнул ей:

— Ну а вы, мадам Брижжит, вы бы мне не хотели доставить удовольствие?

— Ну конечно, Марсель.

Она наклонилась и поцеловала его в ухо. Он почувствовал ее прерывистое дыхание и дрожь.

— Боже мой!

Теперь уже он держал ее в объятиях. Брижжит ловко вывернулась:

— Сначала пластинку, Марсель.

— Какую пластинку вы хотите?

— «Иисус, пусть моя радость живет». Марсель вздрогнул:

— Что? Ну ладно, хорошо. Но сейчас я должен передать время, новости и гимн.

— Нет, — сказала спокойно Брижжит. — Сначала мою пластинку.

Он взглянул на нее обеспокоенно. Что она, с ума сошла? Часы показывали пять часов пятьдесят девять минут. Профессиональная добросовестность взяла верх над сладострастием.

Радист отстранил Брижжит, и рука его потянулась к проигрывателю.

— Нет, — проговорила молодая женщина.

Он почувствовал, как что-то твердое уперлось в его бок, и опустил глаза. У Брижжит в руках больше не было сумочки. Вместо нее она держала большой автоматический черный пистолет. Марсель вдруг взорвался:

— Нет, ну вы чокнутая!

— Не двигайтесь, Марсель, или я вас пристрелю. И поставьте немедленно эту пластинку.

— Нет, но, но… вы…

Язык его заплетался. Брижжит повторила:

— Пластинку, Марсель, быстро.

— А ладно, раз так, ну ужнет!

Брижжит провела языком по пересохшим губам и бросила безумный взгляд на огромный шкаф с пластинками. Поиски займут у нее несколько часов, если Марсель будет упрямиться.

Она взвела курок и приставила дуло кольта ко лбу диктора. Тот задрожал.

— Марсель, — твердо сказала она, — я считаю до трех и стреляю. После этого я сама буду искать пластинку.

— Но…

— Раз… два…

— Она там, в шкафу, наверху слева.

— Возьмите ее и поставьте на проигрыватель.

Он послушно исполнил приказание и достал из шкафа запыленный диск.

Брижжит выхватила его и проверила название. Волна радости захлестнула ее. Это было то, что нужно.

— О'кей, Марсель, — сказала она. — Ставьте! Бельгиец заломил в отчаянии руки:

— Мадам Брижжит, меня же выгонят. Что я буду делать?

— Да нет же, — весело ответила она. — Это революция. А новое правительство — это мои друзья. Я скажу им, что вы оказали мне услугу.

— А, ну если это революция, тогда другое дело.

Он запустил проигрыватель и включил внутренний динамик. Первые звуки церковного гимна поплыли по комнате.

Брижжит не переступала порога церкви со дня своего первого причастия. Но глаза ее наполнились слезами. Марсель, уважая ее религиозное чувство, о котором он и не подозревал, сидел неподвижно.

Они молча слушали пластинку. На последних нотах Брижжит приказала:

— Поставьте снова.

Марсель покосился на кольт и повиновался.

Все это не внушало ему доверия. Что касается Брижжит, она решила не рисковать. Гимн будет звучать до тех пор, пока она не будет уверена, что те, кому он предназначен, услышали его. С неграми никогда ничего не знаешь наверняка. Марсель почесал шею.

— Слушайте, мадам Брижжит, я не хочу быть замешанным в ваши дела. Вы не могли бы меня связать?

Он протянул ей моток провода. Брижжит с радостью принялась за работу, устав держать тяжелый пистолет. Когда Марсель был привязан к стулу, она положила оружие на стол и выключила внутренний динамик. Затем Брижжит налила себе чашку кофе, поставила вновь доигравшую до конца пластинку и с комфортом устроилась. Она рассчитала, что через два часа революционные силы выполнят свою задачу. Капитан Нбо, возможно, и не сможет победить, но время для спасения жизни Малко будет выиграно.